За мной приехал катафалк.
Читатель скажет: «Вот же, мелит…»
Но я клянусь тебе, чудак,
Что было так на самом деле.

В то утро, выглянув в окно,
Его я сразу заприметил.
Всё это, видимо, чудно,
Но так случается на свете.

Такой красивый, средь двора
Стоит и тянет, как магнитом.
Вокруг собралась детвора
И смотрит с философским видом.

-Ну что, допрыгался, браток? -
Себя спросил я хрипловато, -
Видать истёк уже твой срок,
А жаль. Пожил-то маловато.

Ну что такое тридцать лет?
И что особо огорчает,
Ведь у меня недугов нет,
Мой организм проблем не знает.

Ему махнул я, мол, езжай.
И он, детишкам на потеху,
Лениво, как бы невзначай,
Взял развернулся и уехал.

В поту холодном я прошёл
На кухню, наспех съел чего-то,
И, чувствуя нехорошо
Себя, поплёлся на работу.

День целый, чёрт меня дери,
О катафалке лишь и думал.
С работы вышел, у двери
Ждёт, вопрошая, подвезти, мол?

-Да нет, спасибо, - говорю, -
Не стоит, право, волноваться.
Пока особым не горю
Желаньем на тебе кататься.

Он понимающе кивнул
И, не настаивая пуще,
Таков был, ну а я нырнул
В трамвай так вовремя идущий.

Вхожу во двор, а он уже
Стоит под домом, окаянный.
Сто тысяч кошек на душе
Скребут болезненные раны.

Я в дом, а там, ну вот те на,
Сидит кладбищенский смотритель:
-Пора тебе бы, старина,
Сменить постылую обитель.

У нас тебе уют, комфорт,
И вон ребята без работы,
Они вносить твой будут гроб
Через восточные ворота.

-О, боже, как не стыдно вам? –
Я возмущён был до предела.
Во мне бьёт жизнь как тот фонтан,
-А вы мое «несёте» тело.

Но он все, знай, себе твердит
О преимуществах загробных.
Лет шестьдесят ему на вид –
Пинками выгнать неудобно.

Спровадил всё-таки его.
Пришлось быть грубым, уж простите.
Ушел и друг его Петро –
Речей надгробных исполнитель.

Чуть только отдохнуть хотел,
Как поп (ну надо же такое)
Приперся и псалмы мне пел,
Готовя в «царствие иное»

А утром (тысяча чертей)
Мне гробовщик шлёт телеграмму:
«Мой друг, нельзя ли поскорей?
Заказов нет, твою, мол, маму...»

Я в гастрономе повстречал
Двух землекопов, пообщался –
Рукам чуть волюшку не дал.
Насилу, знаете, сдержался.

Художник как-то заходил.
Творил эскиз, вертя фломастер
И Харитонович звонил –
Могильных памятников мастер.

Устал всех к чёрту посылать,
Весь исчерпал поток ругательств,
А вы б не стали ограждать
Себя от этих посягательств?

Потеют сморщенные лбы,
-Он здесь ещё? Какая жалость!
Да вы, мой друг, давно мертвы,
А погребенье лишь формальность.

-Ну, право же, любимый наш,
Чуть поупрямился и будет,
Поверь же, что никто из нас
Вовек тебя не позабудет.

-Да ты мужик хоть или нет?
Что за дурацкие капризы!
-Покинь немедля этот свет,
Уйди достойно за кулисы...

В последующие пару дней
Я был визитами балован.
Пришёл какой-то дуралей,
(Как позже выяснилось – клоун).

-Я,- говорит, - хочу сыграть
Тебе смешную пантомиму,
Чтоб веселее покидать
Тебе пришлось сей мир любимый.

Старушка хилая: - Сынок,
Возьми венок, совсем дешёвый.
-Уйди бабуля, невдомёк,
Тебе, что я как бык здоровый?

Газетчик юный: - Вам статью,
Иль только кратенький некролог?
-Породу горную могу
В честь вас назвать, - сказал геолог.

И телевиденье: - О вас
Фильм можем снять документальный.
Награды, титулы, сейчас
За деньги хоть мильён регалий...

Я постепенно привыкал,
Отказывал с улыбкой милой,
И обещанья раздавал,
Мол, два-три дня и я в могиле.

К чему мне злиться и кричать?
Я принимал их всех спокойно,
Не уставая повторять,
Что я, практически, покойник.

Вот так и жил, кормя людей
Потоком сладких обещаний,
И даже начал сам себе
Казаться нашими властями.

Одно и тоже повторял,
А тем, кто нервничал особо,
Я доверительно шептал,
Что мне лишь полчаса до гроба.

-Да я же – при смерти, ты чё?!
Сложнейший случай плоскостопья.
К тому же кариес ещё…
Того гляди сыграю в гроб я.

Я обещал и обещал,
В сердца людей вселял надежду,
А землекопов посылал,
(Я узнавал их по одежде)

Они мне плакались: - У нас,
Мол, жутко грязная работа,
Нам тяжелее всех сейчас,
А ты то в баню нас, то к чёрту.

Ты слышишь плач по всем углам?
То землекопов стонут хоры.
Что посоветуешь ты нам?
-А вы бастуйте как шахтёры.

И этот люд забастовал,
-Умри, с нас хватит этой фальши!
Я им сочувственно кивал
И посылал ещё подальше.

По виду внешнему теперь
Я отличал кого угодно.
Вот этот малый, например,
Скорей всего работник морга.

Тот, видно, страховой агент,
Тот крематорий представляет,
- А вам, дедуля, сколько лет?
-А пёс его, сыночек, знает.

-А что хотите от меня?
-Да мне бы вот могилку вырыть.
Никто не сможет так, как я...
-Ну-ну, ступайте себе с миром.

-Да я ж не просто землекоп,
Однажды помню в сорок третьем
Такой отгрохал я окоп,
Взвод вылез сутки лишь на третьи...

Уж на меня ты положись.
Тебя на совесть закопаю,
Не страшен будет вандализм,
Ни эксгумация какая.

-Ах, как вы дедушка глупы!
Ну, где ж вы видели по миру,
Чтоб кто-то сам спешил в гробы
И сам себе копал могилу?

В затылке старый почесал,
На землю сплюнул от досады
И не спеша пошкандыбал
Копать какие-то ограды.

Но вот событий поворот –
Под домом целые колонны.
Сверкает медь, гудит народ –
Мятеж оркестров похоронных.

«Даёшь Работу!!!» Тут и там
Гласят крикливые плакаты,
Уже киоски по частям
Растасканы на баррикады.

Бушует люд, тромбон ревёт,
Не правда ль, уже было где-то?
-Вот только, - сетует народ, -
Жаль, мостовых булыжных нету.

Но мы сумеем и без них
Отделать сукиного сына...
Ах, до чего мне жалко их.
Наивные простолюдины!

Да что у них кроме рубах,
Два-три десятка транспарантов?
К тому же их ведь мало так,
Дешёвых этих оркестрантов.

И я гляжу на них, смеясь,
Ни беспокойств тебе, ни паник,
Я вам не временная власть,
А всенародный ваш избранник.