К вопросам о триаде железа…

Меня не раздевали по кобальту и никелю; моя одежда не удостаивалась звания химических элементов; мое нижнее белье не выступало в роли комплексов трехвалентного железа в силу его схожести с раствором красной кровяной соли. Со мной никто не пытался зубрить расцветки от яблочно-зеленой, цвета закатного неба над юго-восточной Германией, через персиково-синие переходы симпатических чернил к  космическим оттенкам розовых кристаллов из полиэтиленовой баночки, что справа от окошка лаборантов на средней полке. Зубрить до половины двенадцатого с желанным продолжением и руками на коленках, а глазами в вырезах декольте.

Да, мне не достало в детстве детских же игр. Я не наигралась в пустые детские забавы, но начиталась слишком взрослых книг. У ребенка должно быть детство. У меня его не было. И сейчас я с удвоенной силой навертываю упущенное…

И раздевать я буду тебя уже по всей таблице Менделеева. И цвета поплывшего перед твоими глазами мира будут от черного до черного через всю радугу и все интенсивности. И руками на коленках ты уже не сумеешь отделаться – не сможешь, не выдержишь. И просто выреза тебе уже просто не хватит. И ночи одной не хватит, как не хватает студенту перед экзаменом еще одного часа. И целого мира мало, не говоря уже о таблицах Менделеева и триадах железа, как частностях.

Да мне просто нечем крыть Ваши, Сударь, выпады о бессонных комплексах кобальта и переходах никеля с коэффициентом 3,7. Мне просто, знаете ли, несколько обидно и чуточку завидно, что в моей жизни так и не было триады железа…

Она похожа на старинную шкатулку.

Шкатулку английской леди, полную шелков и бархата. В ней нет места ежедневной пошлости суеты и мелочности сиюминутной моды. В ней никак не найти дешевых уловок и жалких стремлений к большинству. Модели, навевающие мысли о благородстве и чинности начала прошлого века. Ткани, благородство коих не терпит соседства действительности.

На шкатулку, что бабушка хранит неусыпно как память о мимолетной молодости. Шкатулку, что многие года хранилась на антресолях среди нафталина и паутины.

Шелк юбки затянулся об край деревянного, обитого синим ситцем кресла. Бархат сюртука впитал пыль от праха былых поколений. Кружево смялось под тяжестью лет и местами оборвалось. Замша туфель покрылась грязью темных улиц. Волосы свалялись под фетром шляпки с прорвавшейся вуалью.

Она похожа на прекрасную фарфоровую куклу, вынутую из старинного сундука чудесника-торговца. Куклу, что держали в руках наши бабушки. Куклу, явственно ощутившую воздействие этих рук.

[О вчерашнем, периодическом и моем извечном]

Lacrimosa: Inferno

Chain of dreams

Hands full of dust

in the moment of the past

Chain of tears

Heart full of scars

But the pain doesn't last

painful tears

You'd never trust

So you hide to the past

Chain of time

No time to cry

Cause forever you can't hide

[No blind eyes can see]

Мне впрыснули под кожу медленно действующий яд, и  каждый неверный удар сердца о скалы твоей былой глупости отравляет мое сознание темно-зеленым облаком паров бездейственной зависти и безысходной тоски.

Я отныне не умею жить по-иному. Я пытаюсь приспособить тело души под тот удушающий дым, коим ты окутал свое прошлое; его горький привкус навсегда останется на языке, которым я никак не могу зализать раны. Я не умею теперь не замечать столь ранее незначимого, мелкого и нестоящего; я не умею не завидовать простой реальности, которую отныне готова променять на весь свой мир; я не умею не сравнивать, находя различия без пользы; я не умею не стремиться к тому, от чего вчера бежала. Я просто однажды разучилась жить – яд подействовал на мышцы, что двигают душу вперед.

Я хочу быть тем ангелом, в чьей крови ты тонешь, грехи которого искупаешь; тем ангелом, к ранам на груди которого ты прильнешь в поисках жизни. Ангелом, что возникнет перед тобою в лучах солнца и пронесет тебя через далекие звезды к берегам других миров, даруя прохладу ветра и сеяние первого дня. Ангелом, что жаждет твоих надежд и своей правды, света и вечной жизни. Но в твоей жизни было место Элодии, и ею не стала я. Я стала той, что нашала тебя на пустынном берегу после бури, не моей бури...

I just want to live

I have laid on these knees

I call you with this mouth

I beseechingly hold out my hands to you

I pray in the darkness of the night

Crying, I beseeched you with all my strength

Leave her in peace

Let her sleep

Let me pray

Please, I ask you

I just want to live

I want to live…

[Schakal, Eng. ver.]

Inferno – четвертый студийный альбом Lacrimosa; первый с участием Anne Nurmi.

Diary of Dreams: Psyhoma?

[Imagine the ability to gather flowers in winter...(c)]

Дай мне еще день, еще один миг! За суетой дня я не успела насладиться тобою, тобою, которой не было… Позволь мне вновь дотронуться до твоего бледного холодом и снегом лица. Согрей меня своим ледяным в искрах дыханием; оживи меня смертью своей печальной гармонии. Я хочу вновь держать тебя в замерзших руках, негнущимися пальцами чувствовать твои движения в сумерках; я хочу, чтобы твои тонкие пальцы путали мои волосы, чтобы ледяные губы грели мои… Я хочу расплескать свою кровь и окунуть в нее твои белоснежные пальцы. Я хочу стать черным деревом в россыпи красных ягод на ветру твоих помыслов…

Подари мне еще раз мороз своей страсти, иглы льда своей нежности. Ниспошли мне вьюгу своей милости, что ляжет белизной твоей кожи на мою душу…

Я хочу замерзнуть в тебе навсегда, недвижимым телом остаться в твоей белой душе.

Дай мне еще мгновение: я не готова видеть твою смерть в грязи былого величия снегов; видеть, как прежнее величие забылось под маской суеты и жажды света и тепла, что никто не может найти в себе сам…

Dimmu Borgir: Puritanical Euphoric Misantropia

Различие в способах восприятия и постижения мира тихо работают в стороне наших метаний и потихоньку точат наши силы. Различие в скоростях и способах продвижения в мире самопознания заставляют ветер налетать на препятствия, а землю разносит ураганом стремлений.

Самый действенный способ обезоружить противника чести – предложить ему мир.

Я устала искать в себе противоречия и объяснять тебе необходимость невозможности их сосуществования во мне.

Можешь ли ты, неумеющий постичь Ненависть, понять всю глубину моего отчаяния? Ты, кто столь часто убеждал меня в своей с нею несвязанности, просишь меня перестать ненавидеть, ибо не видишь к тому повода? Просишь перестать ненавидеть самое себя за стремление к чести и гордости там, где их не было от момента сотворения мира? Ибо более здесь и толики ненависти ничто не достойно!

Понять, проникнуть в глубь терзания, когда багровые замки рассыпаются под напором легкого ветра. Крепости и бастионы, выстроенные против грозного и гордого противника, чья кровь достойна обагрить меч, рушатся от бесчестной уловки знавшего о битве. И ты просишь не корить себя за то, что за багровым покровом тумана не различила пренебрежение к чести и легкую улыбку безразличия?

“И если выпадет биться с человеком без чести, я не поведу себя так, словно передо мною – благороднейший из героев…”(с)

Стать былому противнику другом, дабы потом либо победить, либо погибнуть в своей ошибке неправильного расчета. Но ведь он вновь уйдет, ибо видит происходящее как мелкую, ему несвойственную обиду, что пройдет в короткий срок. И гибель, гибель неминуема, ибо победа не будет воспринята как поражение: что ему конфликт души одного данного субъекта супротив мира, его окружающего…

Не страшно, когда безответной остается твоя любовь.

Но когда без ответа остается твоя ненависть, ты ощущаешь себя во истину ничтожеством (с)

Иногда очень хочется испытать, в истинном смысле этого слова – наконец-то почувствовать вновь и окунуться с головою, к кому-либо ненависть. Небезосновательную, мотивированную, и от того приятно-наполняющую. Не притупленную невозможностью к действию, ибо действие бессмысленно,  но ненависть действенную, собранную в едином ударе; без жалости к себе в ее потоке. Не разнузданно наброшенную на судьбы других, когда просто приятно разлить все существо и устои на дороге стоящего и обмыть руки в его осознании неожиданно открывшегося.

Ненависть не к объекту слабому, но к приятному и интересному врагу. Ненависть, что порождает наиболее глубокие мысли и дает толчок к развитию. Уже не ненависть в привычном смысле слова, ненависть, что так не любят приписывать себе люди праведные и односторонние. Уже не ненависть, но Ненависть, что сродни наивысшему уважению.

И здесь уже не уместно употребление этого слова, принимая во внимание человеческую неспособность смотреть за слова и читать уже не между строк, но меж букв; не говоря уже о тотальной невосприимчивости к ощущениям, возникающим от сказанных слов. Ненависть осталась таковою лишь в своем темном начале и стремлении к действию (но сколь редко ее воспринимают в данном свете, не замечая, что она дает человеку более, нежели всепрощение – она дает человеку стимул к саморазвитию).

Крепкая, плотная, густая и полная мрака Ненависть, испытывая которую, я первой подам руку помощи ее объекту.

Иногда шаг навстречу другому –

величайшее путешествие в жизни.

Сие есть экранизация одноименного романа Сомерсета Моэма, название которого позаимствовано из сонета Мери Шелли. В свое время Шопенгауэр ввел в обиход понятие "покрывало Майи", обозначающее различного рода иллюзии относительно окружающей действительности и места в ней человека.

My Dying Bride: Black God

Thy every look and every grace
so charm whenever I view thee,
'til death overtake me in the chase
still will my hopes pursue thee

Then when my tedious hours have past,
be this my last blessing given
low at thy feet to breathe my last
and die in sight of heaven.

Спокойствием, заметающем следы на снегу, лечь у твоих ног. Не стремясь ни к чему, кроме холодной нежности снега небес. Не требуя ничего, кроме молчания.

Давай молчать вместе под тихо падающий снег. Мне не нужно более слов: я устала от слов, что никак не могут сказать мне желаемого. Давай не говорить более ничего: слова имеют слишком широкий спектр, чтобы донести все и не сказать лишнего. Давай молчать, соприкасаясь спинами и кончиками пальцев в попытке научиться читать мысли друг друга. Научиться красоте жеста; попытаться вдохнуть себя в душу другого. И раствориться в потоке дыхания, не желая ничего, кроме молчания.

Давай думать о том, какие чувства вызывают наши слова в сердцах друг друга. Давай научимся быть откровенными до конца. Откровенными в своем молчании…

Говорить то, что думаешь, не подбирая слов; зная, что они не ранят: быть выше слов – глаза не скроют правды. Говорить свои мысли, не поспевая за словом, говорить свои чувства, не тая красок. Говорить, не требуя ответа; никакого, кроме молчания.

…И пусть наши следы занесет снегом в безлюдном поле. И останется лишь прикосновение рук к стволу дерева и движение волос в воздухе… 

Фильм моральных ужасов  

Россия, 2007

Режиссер: Павел Руминов

В ролях: Дарья Чаруша, Равшана Куркова, Екатерина Щеглова, Артем Семакин, Никита Емшанов, Михаил Ефимов, Иван Волков, Елена Морозова, Алиса Гребенщикова

90 мин.

--------------------------------------------------

Легенда…

Однажды сумасшедшая мать за одну ночь утопила трех своих маленьких дочерей.

Спустя несколько лет, мать-убийца, помещенная в психбольницу, была также жестоко убита при помощи трех видов холодного оружия. Свидетели утверждали, что это сделали три девочки-подростка.

Призраки мертвых дочерей отомстили матери, но их жажда мщения не была утолена, и злоба не рассеялась.

В действие была приведена смертельная цепная реакция: в течение трех дней они следили за тем, кто видел последним их жертву. Как только человек совершал какой-нибудь дурной поступок, призраки расправлялись с ним.

В них — огромная сила. И эта сила растет. Они не могут найти покоя.

Возможно, они — не просто призраки. Они...

--------------------------------------------------

Почти двухчасовой, выдержанный в холодных синих тонах, смонтированный в ритме затяжного эпилептического припадка “первый русский j-хоррор”, безусловно, производит довольно мощное впечатление — видимо, примерно так себя чувствуешь, когда тебя зажимает в углу для важного разговора физически крепкий, интеллектуально состоятельный сумасшедший. Взятый за основу японский канон вроде бы подразумевает спокойную созерцательность — но Руминов не дает жизни на экране течь нормально. Он замечательно умеет снимать женские лица, девятиэтажки, кровь на кленовых листьях. У него — небесной красоты артистка Екатерина Щеглова и (кажется) некоторые собственные идеи насчет добра и зла. Но распорядиться этим он не может, так как до судорог боится, что его перестанут слушать. Паника перед потенциальным зрительским равнодушием — это вообще бич русских кинематографистов с идеями. Они как-то тотально не уверены, что кому-то интересны, когда не орут. Вырыпаев в сходной ситуации брался за баян, Руминов пускает в дело нечто, известное как “киноязык” — режет пленку по живому, злоупотребляет субъективной и еще черт знает какой камерой, насыщает кадр эмоциональными акцентами, вплоть до полной его нечитабельности. Когда по итогам мертвые девочки так и не материализуются, это кажется не осмысленным ходом, а следствием дурной экологии внутри фильма. Здесь просто нет воздуха и тишины, из которых они могли бы соткаться. Этот звенящий, гудящий басами, дежурно катящийся в тартарары мир не пронять ничем. Даже когда на одного из героев с неба падает (о, радость) корова, эту корову (как почти все хорошее у Руминова) надо еще разглядеть между монтажными склейками.

[Роман Волобуев, 24 января 2007]

--------------------------------------------------

Беляев – полная противоположность американским боевикам: гениальная идея и дерьмовое исполнение со стороны первого, и обратное – со стороны вторых. (с)

Никогда бы не подумала, что прекрасное исполнение и не совсем качественно доработанную идею могла бы приписать фильму русскому.

На фильм сей шла я с неким нетерпением, ибо заранее уже превозносила его как фильм русский, а по сему снятый интересно, с множеством гениальнейших, ласкающих глаз режиссерских находок. Идея фильму приписывалась сама собою, по определению, по “русскости” фильма.

Что ж, я увидела талант режиссера в каждом кадре, движении, жесте, слове. Я почувствовала этот талант и в глубине ленты, глубине недоступной любому зрителю. Где-то там, глубоко-глубоко, еще в подсознании режиссера, толпятся мысли о многом; мысли взаимосвязанные и неизложимые. Неизложимые и практически недоступные. Зритель должен подумать над увиденным? Да, конечно. Но у зрителя не получается думать, но лишь додумывать, ибо материала для размышлений крайне мало. Кажется, будто режиссеру не хватило нескольких слов, чтобы стала немного ясна его мысль.

Он боялся быть непонятым? Да, скорей всего; а посему вложил в руки пытливому уму лишь несколько нитей.

Но фильм держит; держит не только 90 минут, но и в последствии. Держит за душу, за подсознательное. Кому нужно, тот поймет; понимание остальных не нужно.

--------------------------------------------------

Официальный сайт фильма

Harmaa: Saapuminen

Состояние приглушенной грусти. Не тихой и печально размеренной в своей предрассветной серости, но бури боли, приглушенной до состояния приемлемости; дабы не начать бить посуду и голову. Оно в любой момент готово перерасти в страдание горя; но его еще можно успокоить холодом мироздания.

Оно прекрасно в своей скребущейся, наполненной густым мраком пустоте. В него хочется, погрузившись случайно, окунуться с головой и почувствовать кожей лица. Как морозный ветер из распахнутого окна в душной комнате. В нем хочется чуть-чуть задержаться; остановиться и с распахнутыми вовнутрь глазами внимать.

Оно есть то немногое, что наполняет не до краев, но проникает в каждую трещину души. То немногое, что дает глубину, супротив радости, что разливает душу вширь.

Оно мягким снегом обволакивает сердце, приглушая его ход.

Тихо, мягкими шагами, под медленно падающим снегом души оно постепенно наполняет сердце густой темнотой, расползающейся теплой пустотой.

В предрассветный час, глядя в окно зимы, я хочу, чтобы ты грустил со мною столь же мягко. Ни о чем и ни ради чего; ни ради действия, последствия и всего того, что есть движение. Ради снега за окном, ради тусклого серого отблеска в груди. Лишь ради той мягкости предвечной тьмы, что суть есть гармония твоего бытия…