Я всегда испытываю священный трепет, когда вижу уведомление "... добавил вас в список своих друзей и стал вашим постоянным читателем". Особенно если мне самой нравится, как этот человек пишет.
Я в ужасе перечитываю свои последние сообщения, пару-тройку удаляю, остальные меняю вдоль и поперек и мрачно прикидываю: через какое время человек поймет, что тут ничего интересного и от меня избавится, и как его вообще могло сюда занести?!
В последнее время "заносит" многих, а мне, как назло, почти не пишется.
Поэтому, товарищи, давайте по-честному: я вам рада, но вы попали. Поэтому вот вам образчик того, что от меня обычно можно ожидать, и если вы по результатам судорожно отпишетесь, я вас оооочень пойму :)

Почему я не люблю Марту.

Я не люблю Марту. Поймите меня правильно – не «ты плохой, я тебя не люблю!», а «- ты меня любишь? – нет, не люблю». И не «за что», а «почему». Две большие разницы, знаете ли…
Я не люблю Марту, потому что она уничтожила мою любовь. Ну не любовь – влюбленность. Все равно обидно. Я нежно любила Макса Фрая. Не как персонаж и не как писателя – как некий обобщенный светлый образ. Я даже не пыталась его как-то там себе представлять. МФ – это было настроение, состояние, стремление. Мне совершенно не нужны были его анкетные данные, фото, знак зодиака и любимые блюда. Узнать, что идеальный мужской образ Макс Фрай – это на самом деле вполне реальная, острая на язык блондинка Светлана Мартынчик, было примерно так же приятно, как обнаружить, что все нежные и страстные письма твоего виртуального возлюбленного написаны его мамой.
Или представьте себе – вы любите пирожное «наполеон». Вы его обожаете. Вы идете в магазин и предвкушаете, как вы сейчас его купите, принесете домой и выпьете чаю с пирожным. В магазине вас встречает продавец. Ааа, это вы, говорит он. А знаете, вам очень повезло! Сейчас я познакомлю вас с кондитером, который печет ваши любимые пирожные. Вот он! Значительная пауза. Все ждут, что вы сейчас в обморок хлопнетесь от торжественности момента. Здрасте, говорите вы. Ээээ… очень приятно. Спасибо. Мне, пожалуйста, одно пирожное. А вы знаете, говорит продавец, пирожных нет. И не будет. Совсем больше не будет. Зато будет кондитер. Здорово, правда?
Что-то мне не верится, что вы разделите его энтузиазм.
Марта – это окно, через которое влетает ветер – МФ. Если вы любите теплый вечерний ветер, который пахнет дальними дорогами и сигаретным дымом, станете ли вы признаваться в любви форточке на своей кухне, когда она впустит в дом этот ветер?
Макс Фрай для меня – прежде всего Книги. Книги – это не М.: Высшая школа, 1995 - 600 стр., это великолепный, волшебный мир, не имеющий отношения к реальности. Книга живет своей жизнью, если она не прикована тяжелыми кандалами к личности автора. Мне все равно, кто написал книгу, а также - кто ее издал, кто развез по книжным магазинам и кто выбил мне чек. Я не желаю знать, что автору тридцать лет, он любит креветки и отдыхает только на даче. Личность автора может быть неординарна, интересна сама по себе, я с удовольствием как-нибудь прочту его биографию – как человека, но я не желаю натыкаться на следы его ботинок (TJ collection, р-р 40, куплены в магазине «Центробувь» со скидкой, прекрасно сидят) на сверкающих мостовых придуманного мира.
Пять лет, проведенных на факультете иностранных языков, научили меня ненавидеть анализ текста. Название предмета четко ассоциировалось у меня с понятием «сдавать анализы» и фразой Сальери «музыку я разъял, как труп». Я до сих пор убеждена, что препарировать книги, растаскивая волшебные легкие фразы на скучные эпитеты и метафоры, а захватывающие отрывки на механические завязку, кульминацию и развязку – значит навсегда закрыть себе путь к наслаждению Книгой. Вскрытие показало, что пациент умер от вскрытия.
Еще хуже, когда вместе с препарированием книги анатомируют автора. Лезут в его семейную жизнь, докапываются до кризисов раннего детства, обсуждают болезни и неудачи. Великолепный рассказ Хемингуэя «Кошка под дождем» мог бы стать моим любимым, если бы не двухчасовой спор о глубинном смысле образа столового серебра – оказывается, рассказ отражает стремление Хэма обзавестись своим домом-крепостью и плохие отношения в его семье.
Закрытое окно детской в "Питере Пене" символизировало порабощение женщины мужчиной в капиталистических странах.
«Алиса в стране Чудес» из веселой, шаловливой сказки превратилась в отвратительное отражение тайной страсти Кэрролла к юным девочкам – иначе говоря, исповедь педофила.
Какое счастье, что Оскар Уайльд избегнул этой печальной участи! Мы не «разбирали» его «тексты» на парах. Его Книги навсегда остались моими любимыми. Я не хочу знать, какими художественными средствами достигается пьянящее, как шампанское, легкое настроение в «Идеальном муже». Оно есть, оно необыкновенное – и этого достаточно. Я не хочу , читая, думать о том, что Оскар Уайльд был голубым и сидел в тюрьме. Я подумаю об этом, когда буду читать его биографию, интересоваться им как личностью.
Марта – безусловно, интересная личность. Ей стоит интересоваться. Но я ее не люблю. Я не люблю ее потому, что ею, как инструментом, препарируют мои любимые книги. Растаскивают их на фразы, ловят на противоречиях, несоответствиях, повторениях. Заодно препарируя душу, взгляды и настроения самой Марты. Но мне, влюбленной эгоистке, не обидно за нее. Обидно за Макса Фрая. Теперь он не может похвастаться изменчивым цветом глаз и лицом, в котором каждый видит что-то свое. Теперь у МФ лицо Марты.