Дэвид беседует с Джонатаном.
Ранним вечером мужчины сидят в пабе; ныне Джонатан обходит стороной бары Вест-Энда, они навевают ему воспоминания, а он предпочитает не вдаваться в прошлое. И, конечно, Джонатан никак не ожидал, что какой-то поддатый малый в половине седьмого вечера устроит ему допрос с пристрастием. Паб, каких много в Вест-Энде: обязательные диккенсовские гравюры для заманивания туристов и смелое отклонение от нормы - темно-зеленые обои. В пику обычным темно-красным. У хозяйки есть вкус. Точнее, был бы, не будь хозяйка конгломератом. На самом деле вопросы декора решает группа совладельцев - щупая образцы где-то по ту сторону шоссе М25; конгломерат подбирает для своих многочисленных пабов оригинальные и абсолютно идентичные цвета и мебель. Это ничем не примечательное питейное заведение посещают пожилые туристы из Австралии, молодые завсегдатаи - по пути в более интересное место, да зрелые мужчины, спешащие выпить по паре кружек, прежде чем сесть в пригородный поезд. Или не сесть. Джонатан теперь принадлежит к категории зрелых мужчин.
Дэвид наблюдает за Джонатаном сквозь кружку одинокого посетителя; затем мужчин сплачивает за общим столиком пустой треп. Разговор катится от премьер-лиги к старинному элю, от Роббо <Популярный спортивный обозреватель> к радио, откуда уже опять не далеко до футбола. Спустя несколько минут, а может быть часов, пьяный Джонатан отхаркивает свое прошлое:
- Сука. Тварь. Гадина. Всю жизнь мне испоганила. Тварь. Сука.
Некоторая нечленораздельность Джонатана, влившего в себя две пинты пива и три порции виски, вызвана как яростью, захлестывающей ему рот, так и алкоголем, что плещется в пустом желудке.
Дэвид пробует задать чуть менее деликатный вопрос:
- Ваша жена?
- Не-а. Секретарша.
В эти четыре слога Джонатан вкладывает бешеную злость другого, более короткого и древнего словца, обильно сдабривая его едкой желчью брошенного мужчины. Дэвид берется за дело: заказывает выпивку, медленно прихлебывает пиво и лениво колупает ногтем струп на сердце Джонатана. В том месте, где когда-то обитала гордость.
- Напортачила с работой? И свалила?
- Она со мной напортачила. И свалила. Ни с того, ни с сего. Кинула, как последнего придурка. А у меня все было на мази. Я любил девушку, мы с ней со школы вместе, потрясающая девчонка, такая милая. Правда. Дико хорошая девчонка. Мы жили в отличной квартирке, и на работе я нормально продвигался, и свадьбу уже назначили, и никаких проблем. А мне просто захотелось... ну, сам понимаешь... - Даже будучи пьяным, воспитанный Джонатан не смог выдавить неджентльменское "сходить на сторону".
- Так она у тебя не первая любовница?
- Любовница? Слишком сильно сказано. Да какая она любовница! У меня никогда и не было любовниц, так, иногда... когда перепьешь... ну там, пообжимаешься, или еще что. Но ничего особенного, правда. Ничего серьезного. Понимаешь, Салли, моя невеста... то есть была невестой... так вот у нас с ней все было... - Джонатан подыскивает слово, находит, улыбкой хвалит себя за интеллектуальное проворство и изрекает единственно точное определение:
- ...классно.
Дэвид кивает, утонченный, прекрасный и понимающий. Он закуривает новую сигарету и еще медленнее отхлебывает пиво.
Джонатан с упоением развивает тему:
- Мы с Салли были классной парой. Бывало, конечно, что я… ну понятно, да?
- Отклонялся?
- Точно, отклонялся. Но я никогда бы ее не обидел. Я любил ее. Любил. И Салли никогда бы ничего не узнала, а если не знаешь, то и не расстраиваешься, верно?
Вместо ответа Дэвид подносит к губам кружку, увиливая от лжи.
Приняв молчание за согласие, Джонатан продолжает:
- И ведь у меня в мыслях ничего такого не было! Знаешь, как бывает, я просто подумал: ладно, хрен с ним! Вот девчонка, потрясающая... я о секретарше говорю... балдежная, и мы могли бы немножко оторваться, а к свадьбе я завяжу, и женюсь, и заживу счастливо, так ведь? И никаких обид.
- Значит, ты хотел разделаться с этим романом до свадьбы?
- Послушай... роман, любовница - это слишком серьезные слова. Мне просто хотелось чего-нибудь легкого. Чтобы не расстраивать Сэл. И ничего больше. Я и не думал, что все рухнет. Я только хотел... даже не знаю. Если честно, наверное, мне было лестно. Она была такая… Правда. Ну мы и оторвались.
- Но ты не собирался и после свадьбы вот так отрываться?
- Нет. Конечно, нет. - Джонатан опрокидывает в рот двойную порцию виски и утишает ошалевшее горло затяжным глотком эля. - Таких планов у меня не было. Я любил Сэл. И не стал бы изменять ей после свадьбы. Это ведь не правильно, верно? Я любил мою Салли.
Джонатан, шатаясь, встает с заново обитой и уже прожженной сигаретами скамьи и устремляется в туалет. Ширинку он расстегивает, еще не дойдя до двери, и завершает слезливую фразу, обращаясь к унитазу:
- Я люблю мою Салли.
К закрытию паба Дэвид узнает все до мельчайших подробностей о провалившихся планах Джонатана вернуть Салли. О мольбах и уговорах, цветах, шоколаде и шампанском. О том, как лучший друг Джонатана переспал с Салли, но тут все в порядке. Джонатан простил обоих. Правда, сначала он простил Джима.
- Она же сама его попросила. Ей был нужен хоть кто-нибудь. Это я во всем виноват, а кто же еще? Только я. Джим сказал, что она плакала. Знаешь ведь, как это бывает.
В конце концов он простил и Салли. Понял, почему она это сделала то, что ей казалось необходимым сделать. Сюзи тоже простила Салли и Джима. После того, как Джим свозил ее на две недели во Флориду. А в выходные - на ферму здоровья. Все было прощено, но ничего не забыто. Они даже пару раз поужинали вчетвером, пытаясь делать вид, будто могут остаться друзьями, будто их общее прошлое действительно что-то значит. Но телесные флюиды, смешавшись, отменили прошлое, и Джонатан обнаружил, что потерял почти все: возлюбленную, доверие к лучшему другу и свою маленькую, но отличную компанию. У него осталась только работа, но и на нее ему теперь почти наплевать. Все покатилось ко всем чертям, и все из-за нее.
Попетляв два квартала, Джонатан и Дэвид переместились в китайскую ночную забегаловку. Принесли креветочные крекеры.
Джонатан объяснил:
- Не знаю, как она это делала. Понимаешь, она вошла в комнату, и все увидели, какая она классная, все парни в конторе, но не это главное. Было что-то еще, особенное. Словно только я мог видеть ее красоту. - Он отбросил бесполезные палочки и принялся загребать рис с креветками и яйцом вилкой. - В общем, у меня и раньше бывали девушки, я ведь не святой, правда? И я по-настоящему любил Салли, мы были счастливы. Но это ... это было... ох, даже не знаю.
Джонатан задумался, креветка выпала из его открытого рта и угодила прямиком в холодный чай. Неловкими пальцами Джонатан выловил членистоногое и положил на скатерть, вокруг креветки мелким прудом разлилось пятно жира и слабого чая.
- Это походило на любовь? - подсказал Дэвид.
Мотнув головой, Джонатан выплюнул еще одну креветку:
- Нет! Да нет же. Это была точно не любовь. Про любовь-то я знаю. Это было больше, чем любовь... знаешь, как гонят в иностранных фильмах, желание там, страсть, и... я словно не мог иначе. Я честно не мог ничего с собой поделать. И дело не только в сексе, хотя это был полный отпад. Мне просто хотелось быть с ней. Быть рядом.
- Тебе требовалось ее присутствие?
Джонатан замер, покачал головой и положил вилку, нагруженную едой:
- Да. Нет. Может быть. Знаешь, что? Я чувствовал ее, когда она была в соседней комнате. Чувствовал ее присутствие. Мне не надо было ее видеть. Я и так знал, что она рядом. Просто знал. Странно. И знаешь, старик, звучит по-дурацки, конечно, но я любил ее. По-настоящему любил, чтоб ее!
Дэвид кивает красивой головой, понукая сотрапезника к дальнейшим откровениям. Но сотрапезник больше не может откровенничать. Джонатан плачет. Крупные слезы падают на скатерть, смешиваясь с жасминовым чаем, жиром и крекерными крошками. Джонатан давно так не плакал, он и не знал, что еще способен на такое. Спустя немного времени слова сами собой потекли из его усталого рта:
- Я любил ее. Понимаешь? И до сих пор люблю. Не знаю, где она и как ее найти, и я буду пытаться вернуть Салли, потому что не знаю, что еще делать. Но я никогда не полюблю Салли так, как люблю ее... - Джонатан пожал плечами и встал, возвращаясь к реальности с унылым смешком. - И никогда ничего похожего я больше не испытаю. Это точно. Никогда.
Оплатив счет, Джонатан в одиночестве плетется домой, а Дэвид понимающе кивает. Потому что теперь он стал мудрее.