Когда Левин думал о том, что он такое и для чего живет, он не находил ответа и приходил в отчаяние, но когда он переставал спрашивать себя об этом, он как будто знал и что он такое, и для чего он живет, потому что твердо и определенно действовал и жил.
Л. Толстой
Как это ни парадоксально, люди спорят не только о том, может ли индивид в принципе познать самого себя, но и нужно ли к этому стремиться, полезен или вреден самоанализ как таковой. Одни доказывают, что самоанализ – необходимая предпосылка самокритики, самоконтроля и самовоспитания. Другие считают, интерес к себе безнравственным «ячеством», уводящим человека от насущных задач действительности и собственного существования.
Спор этот часто сводится к вопросу об экстраверсии и интроверсии. Но хотя слово интроверсия буквально означает «обращенность вовнутрь», интроверты не всегда превосходят экстравертов по уровню осознания своих внутренних состояний, и, какой тип людей точнее описывает или «лучше знает» себя – неизвестно. А не зная, в чем человек испытывает дефицит, как судить, чем ему полезно, а чем вредно заниматься?

Мало проясняют этот вопрос и дневниковые исследования. Длительное ведение интимного дневника – несомненный знак интенсивной аутокомпенсации, которой обычно сопутствуют какие-то личностные особенности. Французский ученый А. Жерар, изучивший биографии многих людей, которые всю жизнь вели дневники (в их числе Стендаль, де Виньи, Бенжамин Констан) отмечал, что все они отличались застенчивостью, склонностью к самокопанию, повышенной чувствительностью и эмотивностью; почти все считали себя неудачниками и испывали одиночество.
Образно говоря, в глубине души они всю жизнь как бы оставались подростками, живущими мечтой о юности, которая не удалась.
Но по дневнику трудно судить о реальной внутренней жизни. Когда человек счастлив и живет полноценной жизнью, он редко заглядывает в дневник, зато, когда он страдает и одинок, дневник дает ему свою отдушину.

«Я замечаю, когда я в грустном, убитом, тоскливом состоянии, то всегда желаю написать в моем дневнике, покопаться в самой себе» - писала художница А. Н. Остроумова-Лебедева.

Даже весьма общительные и жизнерадостные люди, если судить по их дневникам, кажутся скорее задумчивыми и одинокими, так как именно эти душевные состояния отражаются в дневнике, хотя, в жизни они могут быть сравнительно редкими. К тому же, в самом искреннем дневнике обычно есть элемент кокетства своими переживаниями.
Интимный дневник – средство не только самопознания, но и самораскрытия.

В конце XIX века, когда интимные дневники были в большой моде (она началась в эпоху романтизма) шли споры о том, полезны они или вредны. Их защитники указывали, что дневник дает выход болезненным переживаниям, помогает разобраться в своих мыслях и чувствах, сохранить память о прожитой жизни. Противники же говорили, что дневник усугубляет социальною изоляцию личности, поощряет ее заниматься самокопанием, подменяет реальную жизнь воображаемой. Но как можно спорить о функции дневников вообще, без учета потребностей их авторов?

Экспериментальная социальная психология 70-х годов перевела изучение проблемы на микроуровень конкретных процессов и элементов, из которых складываются акты самосознания, способы его стимулирования и поведенческие результаты сосредоточения внимания объекта на самом себе.
Среди общих психологических предпосылок самости и самосознания важное значение принадлежит такому фактору, как объем и направленность внимания.
Фокус внимания занимает центральное место и в изучении процессуальной стороны самосознания. Так как деятельность индивида всегда развертывается в каком-то объективном контексте, в каждый данный момент его внимание направленно либо вовне, на предметное содержание и ситуацию деятельности, либо вовнутрь, на самого себя, свои мысли, чувства или мотивы. Психическое состояние, когда в фокусе внимания субъекта находится его внутренний мир, и называется самосознанием в узком смысле этого слова.
Феномен этот весьма сложен. Временное состояние концентрации внимания на себе нужно отличать от постоянной склонности интересоваться собой больше, чем окружающим миром, составляющей устойчивую черту личности. Кроме того, самопознание, как превращение себя в объект самонаблюдения надо отличать от чувства, которое возникает у человека, когда он является объектом повышенного внимания со стороны других, от ощущения, что все смотрят на тебя, думают о тебе.
Гипертрофированная спроецированная вовне озабоченность собой и впечатлением, производимым на других, по-английски называется self-consciousness, что буквально переводится как «самосознательность», но иногда означает «застенчивость». Разграничить познавательный интерес к себе и эмоциональную озабоченность собой трудно.

В зависимости от степени концентрации внимания на себе или на внешнем мире психологи говорят о высоком или низком уровне самосознания. Но существует и немаловажное предметное различие: сосредоточено ли внимание субъекта на внутренних, интимно-личностных, или на внешних свойствах самости. Для измерения этих качеств психологами разработаны три специальные шкалы. Степень личного самосознания отражают суждения типа: «Я много думаю о себе», «Я постоянно анализирую свои мотивы», «Я обычно внимателен к своим чувствам».
Публичное самосознание выявляется в суждениях типа: «Меня волнует, как я преподношу себя другим», «Мне важно, как я выгляжу», «Я озабочен тем, что думают обо мне другие». Степень социальной тревожности, показывающая зависимость самосознания от внешних условий, измеряется суждениями типа: «Мне трудно работать, когда кто-нибудь смотрит на меня», «Я легко смущаюсь», «Мне трудно выступать публично».

Как же влияют эти качества на образ «Я» и социальное поведение личности? Теория Ш. Дюваля и Р. А. Уикланда исходит из того, что самосознание активируют все внешние факторы, привлекающие внимание индивида к себе, - зеркала, кино- и фотокамеры, магнитофонные записи собственного голоса, наличие зрителей и т.п. Высокое самосознание, в свою очередь, побуждает личность больше думать о себе. К этому приводит так же осознание внутренних противоречий «Я».
Если человек не оправдывает своих ожиданий, совершает действия, несовместимые с его идеалом и моральным кодексом, появляются внутренние противоречия, раздвоение образа «Я», которое будет ощущаться тем сильнее, чем выше уровень самосознания личности. Когда внутреннего противоречия, расхождения идеала и поведения у личности нет, самосознание и самоанализ не вызывают у нее дискомфорта. Но если такой конфликт налицо, дело меняется. Обнаружив в себе противоречия, индивид начинает испытывать дискомфорт, который он может устранить только двумя путями: переключить внимание, думать не о себе, а о чем-либо другом, либо разобраться в существе конфликта, чтобы уменьшить его, либо привести собственное поведение в соответствие со своими ценностными ориентациями. Следовательно, самосознание – важный положительный фактор самоконтроля, сохранения своего поведения в принятых индивидом нормативных рамках, а люди, избегающие рефлексии и размышлений о себе, больше всего склонны к антиморальным поступкам.
Многочисленные исследования подтвердили эти гипотезы. Люди с более высоким уровнем самосознания более точно описывают свои противоречивые внутренние состояния и соответственно лучше контролируют свое поведение, приводя его в соответствие с такими ценностями, как достижение поставленной цели, честность, помощь другим людям, соблюдение социальных норм. Напротив, деиндивидуализация способствует девиантному поведению, обычно сопровождается низким уровнем самосознания и самоконтроля.

Велика роль рефлексии и в деле самовоспитания. Здесь налицо трехступенчатый процесс. Сначала индивид должен стать наблюдателем своих мыслей, чувств и поступков, то есть интенсифицировать самосознание. Это помогает ему заметить противоречивость, взаимонесовместимость своих мыслей, поступков и принципов, что, в свою очередь, активизирует его внутренний диалог, превращая самопознание в самовоспитание, в сознательное формирование и закрепление новых, желательных элементов поведения. Но и здесь проблема обнаружила свою неоднозначность: важен не только уровень самосознания, но и его объект, то есть направленно ли оно преимущественно на внутренние или публичные аспекты «самости». Когда внимание индивида привлечено к публичным аспектам «Я», это действительно повышает вероятность «социально-нормального», «правильного» поведения, однако люди, сильно озабоченные впечатлением, производимым на других, часто весьма внушаемы, несамостоятельны, конформны. Напротив, интерес к внутренним аспектам «Я», делая личность менее чувствительной к мнению окружающих, не только не помогает социальному контролю, но и в некоторых случаях способствует снижению социальной активности.