-Метки

the last of us Пипец аннасофия робб благодарность боевик боль вера взросление воспоминание встреча гарри поттер гвинет пэлтроу дети джаред лето джонни депп дивергент дисней дневники дом странных детей драма дружба друзья жалость желания жизнь зависть знаменитости интернет истории история из жизни итоги как приручить дракона 2 капитан америка книги комедия крис эванс кристен стюарт лето лжеправославие любовь малефисента марвел мистика мнения москва мстители музыка мультфильм мысли научная фантастика новый год обо мне объятия одноклассники остров отношения пасха перед семинарией плакат подарок подруга поздравление праздник приключения природа проблемы прошлое психология психотерапия работа рассказы расставания ревность режиссер даррен аронофски религия родители рождество сирша ронан скарлетт йоханссон смерть советы сомнения стихи тони старк триллер ужасы уныние фантастика фильмы фото фэнтези хелена бонэм картер хлоя грейс морец хлоя морец храм цветы эбигейл бреслин эль фаннинг эмма уотсон юмор

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в MapuR

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 04.05.2011
Записей:
Комментариев:
Написано: 1571

Чтобы достать до звезд, не нужно загранпаспортов.


Без заголовка

Вторник, 10 Июля 2012 г. 18:18 + в цитатник

 Пройти медосмотр за час, да к тому же бесплатно - это немыслимо. Но тем не менее, у меня получилось)

Жалоб у меня, как понимаете, не было, хотя про них и не все спрашивали. В общем, документы я собрала. Осталось теперь их отвезти. Но с этим батюшка обещал помочь.
Опять я не заметила, как прошел июнь. Буду держаться за июль и август, надеюсь, они будут относительно спокойными)

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

"Мой Рубикон"

Суббота, 30 Июня 2012 г. 15:33 + в цитатник

 Не знаю как вы, а я не считаю католиков еретиками. Нет, я признаю Греко-Российскую православную церковь единой правильной, но не могу плохо относиться к католицизму. Да и вообще, я не могу отказаться от друга только потому, что он не верит в Бога. 

В последнее время мне почему-то часто приходится сталкиваться с этой темой. Разговоры о католической вере с единоверцами, с самими католиками - все это присутствует в избытке. И очень вовремя мне подвернулся этот старый рассказ Александра Дьяченко. Автор - обычный священник в сельском храме, человек очень душевный, я как-то с ним переписывалась. Рассказы у него - потрясающие...
 
Итак...
 
Александр Дьяченко "Мой Рубикон"
 
 
 
В конце 60-х мой папа получил назначение в Гродно, и я оказался в замечательном городе на стыке двух религий: православия и католицизма. Тогда, помню, службы шли в двух православных храмах и в двух бывших католических монастырях. Все остальные были или закрыты и перепрофилированы на что-нибудь более полезное - психдиспансер, тюрьма, или взорваны.
Нас, мальчишек, храмы манили к себе, как часть какого-то неведомого мира. Мечталось, что в их подвалах хранятся интереснейшие таинственные вещи, и так хотелось пробраться туда и посмотреть. В православных храмах и в иезуитском Фарном костёле постоянно кто-нибудь дежурил, так что нас неизменно отлавливали и выталкивали на улицу, а вот у бенедиктинцев можно было погулять вволю. Весь комплекс монастыря, его кельи, были приспособлены под общежитие, а в его трапезной части размещался городской морг. И служил там всего лишь один старенький ксёндз.
Уже учась в институте, мы там отмечали свадьбу одной нашей девочки, прямо в бывших монашеских кельях. Келий было много, а туалет один, и наши подвыпившие девчонки тогда пришли и смеялись, рассказывая, как ходили курить в туалет и долгое время не пускали туда старичка-ксёндза. Он стоял и терпеливо ждал их, а они подглядывали за ним через щель в двери и пускали через нее в его сторону дым от сигарет.
Детьми мы облазили все закоулки храма, правда, в подвал так и не попали, но зато в одной из ниш я увидел огромные книги на неизвестном языке, как сейчас понимаю, на латыни. Книги были непередаваемо огромных размеров, они лежали друг на друге, точно элементы гигантского конструктора. А может, мы просто были очень маленькими и от этого все в древнем готическом храме казалось нам невероятных размеров.
 
Тогда я впервые узнал о красивой католической традиции, которая называется "конфирмация". Сейчас могу со знанием дела рассказать о таинстве миропомазания и его особенностях в католицизме, а тогда мне все это было непонятно и завораживало. Представляете, в один из теплых дней конца весны весь город внезапно расцветал, словно белыми цветами, маленькими невестами в белых платьях до пят и маленькими кавалерами в черных костюмчиках, белых рубашках и галстуках-бабочках. Сопровождаемые взрослыми, дети 10-12 лет собирались в кафедральном соборе. Там в определенный час начиналось богослужение, и сам епископ совершал помазание отроков миром, после которого они имели право принять первое Причастие.
К этому дню все - и дети, и их родители, и священники - напряженно готовились. Дети в обязательном порядке изучали Священное Писание, катехизис, основы своей веры. Сдавалм экзамены преподавателям- священникам, а потом проходили свою первую исповедь. 
Во дворе костёла стоял большой деревянный крест. У католиков есть такая традиция - устанавливать поклонные кресты. Они их ставят на въездах в сёла, на перепутьях дорог, возле церквей. Такие кресты обычно очень просты: их сбивают из двух прямых, как мачты, стволов. Крест освящается, и верующие, идя на службу, прикладываются к нему. Со временем, когда крест приходит в ветхое состояние, его заменяют на новый. 
Однажды я с двумя приятелями играл возле костёла, и наш старший товарищ Эдичка, которому было на тот момент тринадцать лет, вдруг предложил:
- Пацаны, а давайте крест этот завалим, он уже в земле подгнил, я проверял. Если мы на него хорошенько попрыгаем, то он завалится. Вот будет хохма, придут завтра эти "женихи" с "невестами" на службу, а их крест валяется.
Эдичка знал, что на следующий день у поляков состоится конфирмация и детей поведут в храмы. Второй мальчик горячо поддержал предложение Эдика, и мы тут же побежали к кресту. Первым разбежался Эдик и ударил по кресту ногами изо всех сил, потом побежал второй мальчик и тоже ударил. А затем наступила моя очередь, и я уже было готовился побежать, но посмотрел на крест и не смог. Я ничего не знал о Христе совершенно. В школе мне говорили, что его нет и никогда не было, что все эти разговоры о Нем - только обман и пережитки прошлого, но ударить по кресту я все равно почему-то не смог.
И даже больше, мне стало как-то неловко, я потерял всякий интерес к происходящему и, словно дистанцируясь от всего, зашел в храм. В нем шли последние приготовления к завтрашнему празднику. Маленькие католики проходили проверку знаний Закона Божия, а потом расходились по кабинкам на исповедь. Я видел, как мои ровесники становились на коленки и что-то горячо говорили священнику, но не на ухо, как это делается у нас, а через деревянную решетку. Мне все было интересно и непонятно. Это сейчас я знаю, что они делали в тот вечер, а тогда для меня это был темный лес.
Меж тем мои друзья все прыгали и прыгали на крест, били и били его, но он устоял.
 
Прошло около месяца с того памятного дня, и мы с Эдиком собрались "пострелять болтами". Это сегодняшним мальчишкам нет нужды изготовлять самодельные бомбы: заходи в любой магазин, набирай полные карманы взрывалок и взрывай, пока не оглохнешь или взрослые по шее не надают. А тогда все приходилось делать самим. 
Технология была простой. Брались два одинаковых больших болта и такая же гайка. Гайка накручивалась на один из болтов и в нее счищалась сера со спичек, которая потом прессовалась вторым болтом. Порой чуть ли не весь коробок мог уйти, зато уж если жахнет, так жахнет - звук такой, будто граната взорвалась. 
Мы с Эдиком стали счищать серу. Смотрю, он все чистит и чистит. 
 - Ты чего, - говорю, - так много кладешь? Разорвать может. Дели на два раза.
Эдик в ответ смеется:
- Не дрейфь, мы с тобой сейчас весь дом переполошим.
Но случилось то, чего я и боялся. Болты нужно было, размахнувшись, запустить в кирпичную стену или ударить об асфальт. До стены было далеко, поэтому Эдик бросил болт на дорогу, но то ли рука у него сорвалась, то лт болт заскользил, только рвануло рядом с моим товарищем. Грохот действительно удался на славу, аж уши заложило, но зато и болты разорвало. Один из кусков, по одному ему известной траектории полетел и ударил Эдика в лицо, прямо под глаз. Мальчик упал и потерял сознание. Я оттащил его в сторону с проезжей части дороги и побежал к нему домой звать маму. 
Недели три Эдик пролежал в больнице с завязанными глазами, а когда повязку сняли, то поняли, что видеть он теперь сможет только одним глазом.
Второй мальчик, чье имя время стерло из моей памяти, в этом же году, катаясь на велосипеде, попал под машину. Слава Богу, все обошлось, но мальчик долгое время ходил с костылем.
Уже много лет спустя, придя в церковь, я понял, что страдание моих товарищей стало следствием того безчинства, что творили мы тогда накануне дня конфирмации. В те годы, понятное дело, все эти события не увязывались у меня в одну логическую цепочку.
 
После того как я навсегда уехал из города моего детства, только один раз мне повезло снова попасть на праздник конфирмации. И снова нарядные дети - девочки, словно маленькие невесты, и мальчики, вышагивающие в своих костюмчиках подобно юным кавалерам в сопровождении суетящихся взрослых, - спешили в храмы. Город преобразился и расцвел. Как хорошо, что у нас рождаются дети, как хорошо, когда их наставляют в отеческой вере, как радостно видеть их спешащими в храмы.
Я специально никуда не торопился, а стоял напротив высокого холма, на котором возвышается готическая громада бенедиктинского собора, и любовался детьми. Все они дружно направлялись к воротам храма, и, проходя мимо поклонного креста, прикладывались к нему и крестились по-своему. 
Это был тот самый крест, что стал в те далекие годы для нас с друзьями подобием Рубикона. Я смотрел на него и думал о себе, уже священнике, и о том мальчике двенадцати лет, ничего не знавшем о Кресте Христовом, но которому вменилось в праведность только то, что однажды, собираясь разогнаться и ударить по кресту ногой, он почему-то не смог, остановился, да так и не поднял на него пяту. 
 


1.
5259 (465x700, 242Kb)


Метки:  

Понравилось: 2 пользователям

О мнениях

Четверг, 28 Июня 2012 г. 23:57 + в цитатник

 

Как-то прочитала в "Моей Семье" письмо одной женщины о беспризорных животных, и вот это место меня сильно задело: "...Как-то увидела на остановке худющую кошку, дала ей сосиску и, наблюдая, с какой жадностью она ест, чуть не прослезилась. Я вдруг представила себя на ее месте. Как подумаю, сколько сейчас бездомных животин, и жить не хочется...". Так вот она, оказывается, главная проблема нашего народа - бездомные животные! А я, дура, думала, что неизлечимо больные люди и маленькие зарплаты. Или, стоит нам убрать всех бездомных животных с улиц, и лежачие волшебным образом встанут на ноги, а зарплаты вырастут? 
Я тоже жалею животных, но людей мне как-то жальче. Конечно, жалеть кошечек и собачек с несчастными глазами легче и приятнее, чем каких-то грязных бомжей, которых часто и за людей не считают. И вот этого я не могу понять. Если жалеть - то жалеть всех, или не жалеть никого. 
В той же "Семье" читала другое письмо, где женщина просила материальной помощи для себя и...своих собак. Оказывается, она собирает бездомных животных, которых набралось уже полный дом и сарай (сама хозяйка живет во времянке). Денег, естественно, не хватает ни на что, но опять же она просила не себе на еду, а своим питомцам. И что вы думаете, люди посылали ей деньги! В общем, либо мир перевернулся, либо я рехнулась.
Но нашлись люди, разделяющие мою точку зрения. В этой же газете: " Меня просто бесят люди, которые отдают всю свою любовь собакам, называют их "мой сыночек". Как можно любить псину, лелеять ее, зная, что где-то маленький человечек ждет тепла и участия. Это беда России - огромное количество беспризорных детей при живых родителях..."
Хотя сколько людей, столько и мнений. Так было всегда. Но мне этого, видно, не понять.

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Просто бред

Воскресенье, 24 Июня 2012 г. 19:30 + в цитатник
Нагло сперто мною у подруги, но принадлежит все равно не ей, так что моя наглость оправдана)

1)весь день рублю на рынке мясо
а вечером придя домой
включаю лунную сонату
и вышиваю лебедей

2)илья старается скорее
уравновесить зло добром
увидел парни бьют мальчишку
красиво рядом станцевал

3)весна и почки распустились
а у олега почки две
весною этой отказали
привет весна прощай олег

4)включаю плёнку задним ходом
и всё стараюсь рассмотреть
момент где мерзкая скотина
опять становится тобой

5)семен задумался о жизни
грустит и пьёт десятый день
а николай веселый ходит
все время думает про смерть

6)Иисус спросил у николая
чего ты хочешь человек
проходит день неделя месяц
а николай всё говорит

7)сергей и боря людоеды
андрея съели натощак
андрей был хитрым людоедом
и съел обоих изнутри

8)улыбка всё преображает
вот николай хоть и в гробу
а улыбается и ясно
что всё у парня хорошо

9)случился дождь но иннокентий
не испугался без зонта
он принял правильную позу
и между каплями прошел

10)зухру уволили с работы
сказав что больше не нужна
теперь она торгует телом
того кто с ней так поступил

11)наверно хорошо в гробу то
вот так наряженным лежать
когда нибудь я тоже так же
о боже только бы дожить

12)они жывут как рыба с рыбой
и в разных комнатах молчат
лишь иногда гремит посудой
на кухне ктонибудь один

13)зарой меня под абрикосом
я буду плакать и просить
не зарывай меня не надо
и ты тогда не зарывай

14)купил айфон а чо с ним делать
где кнопки чтобы нажимать
и как мне позвонить сереге
а вот и он звонит и чо

15)олег не любит николая
он так ему и говорит
ты сука грязный извращенец
я не люблю тебя прости

16)не так уж много мне и надо
готовь еду стирай бельё
не отвлекай когда я занят
и никогда не умирай

17)олегу голос из розетки
позволил убивать людей
олег включает телевизор
запоминает имена

18)я разругался сам с собою
уже три дня не говорим
я просто молча ставлю ужин
и молча ем и порознь сплю

19)однажды зло восторжествует
наверно лучше бы добро
но зло подходит по размеру
поэтому пусть будет зло

20)убив жену егор не знает
куда теперь себя девать
покурит включит телевизор
кота погладит посвистит

21)бывает думаешь что знаешь
ты человека двадцать лет
но вот приходишь к нему в гости
и видишь ложечки свои

22)любимый взял меня за локоть
подвёл к окну и показал
всё то чего я не увижу
вовеки если не заткнусь

23)я открываю вентиль крана
и тряпкой затыкаю слив
и вот на поиски соседей
бежит бежит моя вода

24)а если ночью хочешь водки
беги по полю босиком
потом по рельсам до поселка
потом в сельпо грызи замок

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

ВЫПУСКНОЙ 2012

Пятница, 22 Июня 2012 г. 23:44 + в цитатник
Выпускной прошел, свой аттестат без троек я получила. Директор никак не мог успокоиться: "Семьдесят девять баллов!.. Своим умом!.. Без репетиторов!..Никогда не забуду!.."
В общем, это всё)) Остальное скажут фотографии. На последней фотографии мы с первой учительницей. Меня, надеюсь, все узнают по сиреневому платью)

1.
004 (700x525, 261Kb)

2.
021 (700x525, 261Kb)

3.
048 (700x525, 254Kb)

4.
055 (700x525, 246Kb)

5.
027 (700x525, 247Kb)

6.
050 (525x700, 315Kb)

7.
053 (700x525, 265Kb)

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Кратко

Четверг, 14 Июня 2012 г. 21:15 + в цитатник
Сейчас что-то совершенно не хочется писать длинные посты. Поэтому буду краткой, как наш нынешний президент.
ЕГЭ по русскому языку я сдала на 5. За это удостоилась бешеной радости нашего русиста и поцелуя в щечку от директора школы.
Результаты по матике пока неизвестны, но там больше тройки не будет, впрочем, мне и не надо. Аттестат бы дали.
Друзья верили в меня больше, чем я сама. Спасибо им, они стоят того, чтобы оправдать их ожидания.

Метки:  

Понравилось: 4 пользователям

Владимир Гуд (Добров) "Последний мужик"

Суббота, 19 Мая 2012 г. 16:59 + в цитатник

Скажу от себя: Владимир Гуд не только профессиональный писатель и поэт, но еще прекрасный фотохудожник и военный врач. Его фотоработы говорят не меньше, чем рассказы.

Рассказ в общем-то нетяжелый, не как предыдущие. Особых ограничений нет.

Итак...

-Понимаешь, сынок...
Обращаясь ко мне, он всегда начинал с этой фразы. В моих снах он до сих пор вечерами проходит наш старый двор - бронзовый от загара, с рюкзаком и монтерскими "кошками" за спиной - и растворяется в черном гроте подъезда. Хочется окликнуть его, но даже во сне я понимаю, что поздно, и просыпаюсь от щемящего чувства вины. Надо было повзрослеть, чтобы понять: при живом отце он заменял мне отца. А пока...
- Понимаешь, сынок! - со значением говорил дядя Витя, смачно плевал на червяка и забрасывал удочку в омут. Гусиный поплавок вздрагивал, жизнерадостно окунался и уверенно двигался вглубь. И вот уже в руках дяди Вити увесистый окунь или плотвичка...
Тогда мне казалось, что этот ритуал неспроста, что здесь, несомненно, есть какая-то мистика, чертовщинка. Оставаясь один на реке, я пытался вести себя как дядя Витя: выразительно копируя его интонацию, говорил воображаемому собеседнику "понимаешь, сынок!", плевал на червяка, забрасывал удочку, но у меня не клевало...
- Опять торчал у соседа?- с ревнивым упреком встречала меня мать.
Что я мог ей ответить? Что поджаристые с фирменной корочкой плотвички и окуньки вкуснее приготовленных ею котлет? Дядя Витя в матросской тельняшке совсем не по-женски священнодействует у плиты. В хрущевской кухоньке, пропитанной "Беламорканалом", витают истории о морских странствиях его юных лет, а его огромный амазонский попугай Гоша хрипло ругается матом: "Витя! П...! Полный п...!.. Гоша хочет жрать, курить, бухать!"
Из этого мира я возвращаюсь домой, где мама спрашивает, сделал ли я уроки, а отец, усталый опер уголовного розыска, молча доедает ужин, и меня сразу же отправляют спать, потому что завтра папа снова уезжает в командировку.

Лет десять назад дядя Витя переехал в наш городок из Владивостока с попугаем Гошей и молодой женой по имени Тамара. Соседки судачили, что дядю Витю отчислили с флота по болезни, что Тамарка была очень красивой и сразу же стала "от Виктора гулять", а потом и вовсе уехала куда-то "с проезжим офицером" (в те времена в провинции женщина могла изменить судьбу только "уехав с офицером"), а дядя Витя с тех пор жил один, и тетки во дворе говорили о нем - "импотент". Незнакомое это слово казалось мне очень колючим и обидным, я спросил у мамы, что такое "импотент", но она ответила, что знать об этом мне еще не положено. Тогда я спросил во дворе у десятиклассника Мишки, тот, ухмыльнувшись, ответил, что импотент - "это когда шишка не работает", и мне стало обидно , неужели из-за такой ерунды можно бросить хорошего человека?
Благодаря дяде Вите я избежал жестокой дворовой "прописки": свирепый Леха Мазур по кличке Бык для начала лично избивал каждого приезжего новичка, а потом заставлял его поочередно драться со всеми пацанами, чтобы определить место новенького в дворовой иерархии. Теперь я понимаю, как опрометчиво поступил, выйдя во двор подышать воздухом. Так уж получилось, что дядю Витю я встретил на три минуты раньше, чем Леху Быка, и это определило мой особый дворовой статус.
- Понимаешь, сынок,- говорил дядя Витя,- батя твой молодец, слушай батю - его уважают даже те, кого он посадил...
Но я был далек от этого мира. Может быть, потому, что мой отец сознательно меня от него охранял.
Зато я быстро научился собирать и разбирать розетки, ловить на кузнечика с кручи осторожных лобастых голавлей, вязать мудреные рыбацкие и морские узлы, поборол страх высоты, взобрался на монтерских "кошках" на обесточенный столб и увидел с "вершины" осеннее великолепие родного городка и стоящего внизу дядю Витю. А потом на зимней рыбалке я поймал самого большого в моей жизни окуня, такого большого, что дяде Вите пришлось расширять мою лунку топором... А еще в тот же день я провалился под лед, и дядя Витя ползком добрался ко мне, протянул лыжную палку и провалился сам, но вытащил из воды и себя, и меня. И на заднем сиденье соседского "Москвича" мужики снимали с меня одежду и вливали в рот горячую водку с чаем. Моя мама узнала об этом много лет спустя, после смерти отца, когда я стал офицером и рассказал ей, как в детстве провалился под лед, как упал со второго этажа стройки в бетономешалку, но при этом умолчал о том, как всего две недели назад чеченский снайпер прострелил погон на моем левом плече... "Всему свое время, сынок",- учил меня дядя Витя.
От дворовой иерархии все равно было не спастись - Леха Бык меня не тронул, но заставил биться "до крови" с восьмиклассником Славкой Сачком, и когда Славка опрокинул меня навзничь, боднув в нос бритой головой, я до полуночи отлеживался в квартире дяди Вити: холодные компрессы с губкой-гемостатиком... В общем, моя мама опять ничего не узнала. А матч-реванш состоялся через месяц на пустыре за сараями, и когда Славка по привычке атаковал меня бритой башкой, я, как научил дядя Витя, в прыжке встретил его нос коленом, Славка угодил в больницу со сломанным носом, но меня не заложил.

- Понимаешь, сынок,- грустно говорил дядя Витя, опрокинув залпом стакан водки...
Что тут понимать, если два часа назад в раскрытое окно улетел на волю амазонский попугай Гоша с криком: "Гоша хочет жрать, курить, бухать!" И мы напрасно ждали Гошу всю ночь у раскрытого окна (я так и объяснил матери - ждем Гошу), а назавтра дядя Витя устроил поминки по любимому попугаю - накрыл стол во дворе под акациями. Мужики нашего дома пили водку и "Агдам", соболезнуя дяде Вите, и вдруг некто хрипло заорал из зарослей прямо над нашими головами: "Витя! П...! Полный п...!" И в тот же миг на плечо дяди Вити спланировал потрепанный Гоша. "Хватай его, Вовка!"- только и успел крикнуть дядя Витя, и я крепко схватил амазонского Гошу, общипанного за ночь белорусскими воронами, и понес его в дом. "Витя!- отчаянно вопил Гоша.- Беспредел! Полный п...!" Как же все тогда хохотали!
... А через год, дождливым июньским вечером, мы с дядей Витей прятались от грозы в ковше огромного мелиоративного экскаватора на берегу умирающей речки, запивая чаем из термоса бутерброды с салом. Я говорил о том, что безнадежно влюблен в учительницу физкультуры и через месяц уеду в Ленинград поступать в Военно-медицинскую академию, где сумасшедший конкурс, но возвращаться домой побежденным мне никак нельзя.
- Понимаешь, сынок,- отвечал дядя Витя.- Вот тетки во дворе говорят обо мне всякое...будто я никуда не годен как мужчина...а ведь я до сих пор Тамарку люблю... И никого мне больше в жизни не надо, все бы ей простил, но она не вернется, потому что здесь тупик... Уезжай отсюда, поступай, лети, как Гоша в форточку, тебя клевать будут, но знай, что обратной дороги нет, я в тебя верю... А конкурс?.. Там ведь такие же пацаны, как ты... Ты ведь Сачка опрокинул? А теперь надо дюжину таких Сачков победить, но умом. Докажи, что ты лучший!
Через два месяца я стал слушателем военно-морского факультета Ленинградской военно-медицинской академии.

Как же так получилось, что больше мы с дядей Витей так и не выбрались на рыбалку? Приезжая на каникулы, я говорил ему во дворе, что у меня все хорошо, и убегал к ждущим меня пацанам и девчонкам... Шесть лет пролетели, будто шесть дней, и когда я вернулся домой лейтенантом, меня чествовали июньским вечером под теми же акациями всем двором, и я сидел в новенькой, пахнущей утюгом форме между дядей Витей и отцом. Говорили о том, что я "стал человеком", а вот Леха Бык спивается где-то в Сибири, Димка Новоселов разбился на мотоцикле, а Славка Сачок мотает срок за хулиганство.
А еще через два года я приехал в наш дом с молодой красивой женой, по такому случаю родители накрыли стол, пригласили соседей и, конечно же, дядю Витю. Дядя Витя сидел "на уголке" постаревший, тихий, не такой, как всегда... Выпив пару рюмок, сослался на плохое самочувствие и ушел домой, пожелав нам с Наташкой счастья на долгие годы. Извинившись перед гостями, я вышел его проводить, и во дворе, у "черной дыры" подъезда спросил, одобряет ли он мой выбор.
- Понимаешь, сынок,- отвечал дядя Витя, глубоко затянувшись беломориной,- ты уж на меня не обижайся, но не твоя это женщина...
...Конечно же, я обиделся, но понадобилось целых десять лет, чтобы осознать дяди Витину правоту, а когда повзрослевший, разведенный, с боевыми орденами за Африку и Афган я приехал в город детства хоронить отца, мне сказали, что дядя Витя лежит в больнице и "очень плох". Я навестил его после похорон и по одному лишь цвету лица понял: мы видимся последний раз. Дядя Витя посочувствовал мне, потом рассказал, что в прошлом году скончался от старости его амазонский Гоша. Последними словами попугая были: "Гоша хочет жрать, курить, бухать!.."
- Понимаешь, сынок,- прошептал дядя Витя.- За апельсины и сок, конечно, спасибо, но ты бы мне водочки принес... Я ведь последний живой мужик остался во дворе....
Со слезами на глазах я вышел из палаты, через полчаса вернулся с бутылкой "Пшеничной", и мы помянули моего отца и всех ушедших соседей.
...Через полгода мама написала мне, что дядю Витю проводили, как в песенке Анжелики Варум, "всем двором", гроб стоял под пожухлыми осенними акациями и соседки причитали, что никто теперь не будет бесплатно чинить им проводку и сантехнику.

Прошло еще шесть лет, в очередной раз я приехал навестить маму, но уже в другой город, куда она переехала к родным и где решила похоронить отца. По традиции, мы засиделись почти до рассвета на кухне, вспоминая папу и всех ушедших соседей. Говорили и о том, что мужиков в бывшем нашем дворе осталось раз, два и обчелся. "Раз, два"- это вернувшийся из Сибири Леха Бык и отмотавший срок Славка Сачок, которые теперь трудятся на стройке разнорабочими, а вечерами пьют в Лехиной квартире и, значит, недолго протянут...
А ночью мне приснился удивительный сон из моего недавнего прошлого. Я увидел океанское побережье и фантастический африканский закат. Да-да, это был тот самый закат и тот самый прием, который устроил российский консул в честь Дня ВМФ и визита нашего корабля. Звучала та же тихая музыка, жарились диковинные дары моря на сетках барбекю. Мартышки воровали со столов фрукты и пирожные, а дамы с фужерами в руках, сняв туфли, бродили в прибое, лизавшем края их длинных вечерних нарядов... Я оглянулся, чтобы увидеть в глубине парка подъезд дипломатического отеля, в который увлекла меня в тот вечер разгоряченная устрицами и вином юная племянница французского морского атташе, и я увидел этот подъезд. И в тот же миг оттуда вышел удивительно знакомый мне смуглокожий человек в темном ватнике с рюкзаком, с монтерскими "кошками" за спиной и... с огромным грустным попугаем на левом плече! Дядя Витя укоризненно посмотрел на меня, не останавливаясь пересек наискосок нашу праздничную лужайку и растворился в темных зарослях парка. Клянусь, что, кроме меня, его никто не видел!
Наутро, извинившись перед мамой, я уехал на маршрутке за 150 километров в город детства, пообещав вернуться через сутки.
Двор встретил меня той же тишиной и пожухлой от зноя акацией. С ужасом я подумал, что здесь за двадцать лет ничего не изменилось, и в тот же миг из подъезда вывалился грузный поддатый Леха Бык.
- О-о-о-о!- заорал Леха.- Ка-акие люди! А ну пойдем! Пойдем!!!
Облапив за плечи, Леха потащил меня в квартиру. На кухонном столе красовалась батарея пустых и недопитых бутылок, а в гостиной, не помещаясь на тахте, спал огромный двухметровый амбал.
- Сачок!- заорал Леха, лягнув невероятного размера ботинки спящего великана.- Сачок! А ну вставай, падла похмельная! Посмотри, кто к нам приехал! Да вставай же!
Разбуженный пинками бритоголовый гигант долго пялился на меня мутными глазами и вдруг просиял.
- Вовка-а-а!- заорал Славка Сачок и тут же сгреб меня в объятия, подхватил, завертел, забаюкал, как ребенка, и зашагал со мной по комнате, приговаривая:- Во-овка! Ва-авулечка-а-а! Ва-авашечка-а-а!
Мы выпили по стакану местного портвейна, который иначе как оружием массового поражения не назовешь, и я попросил корешей детства сводить меня на могилу дяди Вити.
- Хрен его знает, где...- потупился Леха.- Нас ведь в городе не было, когда его хоронили...Во! Вспомнил! Терентьевна знает!
Леха выскочил на площадку и заколотил кулаками в дверь соседней квартиры:
- Терентьевна! Терентьевна, открывай!!!

Это был просто холмик земли в джунглях кладбищенской малины. Деревянный крест кто-то спер, а ржавая жестянка с фамилией и инициалами дяди Вити валялась рядом на земле.
И тогда во мне "проснулся офицер": жестко - "одна нога здесь, другая там"- я отослал трезвеющих корешей за лопатой, топором и граблями, а Терентьевне дал деньги и велел за три часа накрыть стол.
Все, что я мог для него сделать,- опрятная могилка с тяжелой гранитной глыбой, которую мы со Славкой, пыхтя, прикатили с ближайшего пустыря. Леха Бык пытался нам помогать, но ему стало плохо.
... Помянули дядю Витю той самой беседке у подъезда, где он так любил курить летними вечерами. Идиллии, однако, не получилось. Одна из соседок, пожалев "Витьку-монтера", сказала, что он сам во всем виноват: детей не завел, не женился, вот и некому за могилкой присматривать.
Терентьевна вступилась за дядю Витю, после чего тетки переругались и разошлись.
- Следующий буду я,- мрачно процедил Леха, опрокинув в рот последний стакан водки. - Доктора сказали - у меня цирроз, нарзан пить поздно... Интересно, кто меня хоронить будет? Ты, Сачок?

Через год мать рассказала мне, что обещанной таблички на надгробном камне так и не появилось. Вроде бы Леха Бык сам напросился это сделать, взял у Терентьевны оставленные мной деньги и... В общем, Леха теперь лежит в больнице и, говорят, очень плох. Сачок подался на заработки в областной центр. Остается снова приехать в город детства и все сделать самому. Вот только когда я смогу туда приехать?
Говорят, что совсем необязательно посещать могилы тех, кто ушел: достаточно вспоминать их с благодарностью, или свечу в храме затеплить, или...
Смачно плюнув на червяка, сказать: "Понимаешь, сынок!.."- забросить удочку в омут и... Если окунек клюнет, значит, связь не прервалась. Было бы только кому сказать...


Метки:  

Надежда Нелидова "Давай поиграем в войнушку"

Пятница, 18 Мая 2012 г. 00:07 + в цитатник
Рассказ едва ли не тяжелее предыдущего. Ограничения прежние - до 16 лет.


Усы начали расти одновременно у сына и у матери. Сын гордился ими, холил, распушал, недоверчиво подолгу рассматривал в зеркале. А она всячески со своими боролась, после ванны тайно работала под носом тонкими ножницами.
Он был поздний ребенок. Она носила и рожала его с великим трудом. Слонялась по предродовой с черными, искусанными губами, и день для нее превратился в ночь. Акушерка обещала, что залепит ей рот пластырем, что она всю область своим ором перебудит, что таких старородящих мамаш нужно в принципе стерелизовать... Но тут же сама оглушительно заорала: "Головка, головка пошла, тужься!" Из нее будто вылетела скользкая горячая рыбка. "Мальчик", - сказали ей.
На первое свидание с малышом она опоздала: пока врач консультировала по кормлению, пока в процедурной обрабатывала грудь зеленкой...
Сверток с открытым личиком весь умещался на белой подушке, изгибался червячком, но помалкивал. Личико вытаращенными глазками вдумчиво и строго изучало больничный потолок, сжав ротик, сдвинув бровки. Не одобрив потолок, суровый взгляд перешел на нее... Он узнал ее! Узнал огромные от перенесенных страданий светящиеся глаза, счастливое изможденное лицо, торчащие из казенной сорочки ключицы и худые, горячие, единственные в мире руки - все, все узнал!
Таких называют сумасшедшими матерями. Она только к обеду вспоминала, что не умывалась, и только в девять вечера - что крошки в рот не брала. Хотя понятия "день", "ночь", "утро" - потеряли всякое значение для них двоих, переместившихся в некое безвременное пространство. Она покачивала его и сквозь дрему думала, как сладко сейчас покачиваются во сне города, леса, горы... Даже земной шар сонно покачивается: задремал, замедлил, а там и вовсе остановил свой ход. И не понимают, какое это счастье: погрузиться в сладчайший сон, из которого не будешь выдернут плачем через минуту...

Оттого что он был единственный мужчина в семье, он рано почувствовал себя личностью. Они часто ссорились, и, чем ужаснее и непоправимее казалась ссора, тем слаще наступало примирение. Он налетал и изо всех сил стискивал ее ручонками. Она просила: "Поцелуй меня в щечку". Он прижимался губками, получался звонкий "пук".
Как пошли в садик, хворали часто: или простуда, или вырвет супом, или горошина вскочит на шее. Она ночами просиживала у кроватки, прохладными ладонями обкладывая пылающее влажное тельце, утишая его жар. Она направляла мощные посылы спасительной любви, и любовь концентрировалась, аккумулировалась в сыне и вокруг него, создавая плотную охранную зону, как оболочку яйца.
Однажды они вместе, обнявшись в кресле и накрывшись платком, смотрели кино про войну. Фильм был тяжелый, не каждый взрослый поймет. Он, не ворохнувшись, темными глазами досмотрел до конца. А вечером попросил: "Мам, давай поиграем в войнушку. Я буду немец, а ты будешь корова. Я выстрелю, а ты мычи, подпрыгивай и падай". Она протяжно мычала и падала с десяток раз. Потом ей надоело, и она осталась лежать на полу грузной коровьей тушей, пока ей на лицо не закапали обжигающие капельки. Сквозь слезы он горько ее упрекнул: "Я же понарошку, зачем ты меня пугаешь?!"
Она боялась, что в эту ночь ей будут сниться кошмары. Но война приснилась ей. Войну объявили Земле небесные силы.
Был тягостный знойный день. Солнце стояло в зените, темное и зловещее, как в начале затмения. Высокое поначалу, тлеющее малиновым угольком, оно росло, превращалось в гигантский огненный шар, опускалось все ниже с явным намерением сжечь все на Земле. Раскаленный воздух дрожал, как над костром. Обуглились, скрючились листья на деревьях и бумажки в урнах. Потом начали чернеть и дымиться заборы и деревья. Всполохами с шипением падал с неба огонь, тут и там скользили огненные змейки.
Клубились паром, сохли русла рек, плавились камни, и люди в смертной тоске кричали как звери, а звери плакали как люди. Живое старалось уползти, вжаться, зарыться в прохладную спасительную землю, втискивалось, набивалось в трещины, пещеры, колодцы. Это был неравный бой между небом и землей.
Она вбежала в дом, где ее сынок в кроватке растирал сонные глаза и хныкал: "Боюсь, боюсь". И она сделала единственное, что могла сделать: крепко прижала его головенку к груди и шепнула: "Не бойся, это всего лишь страшный сон. Потерпи. Будет немножко больно и страшно, но я буду с тобой. Ты только помни, что это сон. Скоро мы проснемся, и все будет хорошо".
И тут проснулась вся в поту и, задыхаясь, откинула тяжелое жаркое одеяло.

Как-то она пришла из школы чернее тучи. Не бросила с порога "привет", не села с ним на кухне пить чай, который он разогревал к ее приходу. Сразу прошла в спальню, легла на тахту и лежала, как мертвая. "Ну, чего опять? - сказал он по-стариковски ворчливо. - Что с тобой стряслось?"
А стряслось то, что детинушка Абарцумян из 8"Г" потрогал ее пальто и сказал: "А у нас у папы сиденья из такой же ткани в машине". Кретин. Так его и назвала культмассовый сектор Катя Малышева. Девочки в этом возрасте тоньше, взрослее мальчишек.
Сын долго размашисто ходил по диагонали комнаты. "Я пойду работать. Буду до школы газеты разносить". - "Не выдумывай! - крикнула она, живо вскочив, и пристукнула кулачком по пледу. Это была давняя больная тема, и когда время от времени они на нее соскакивали, она сразу переходила на крик: - Пойдешь работать, только когда исправишь тройки. Стыдоба, сын учительницы - троечник!" Он слушал ее крик как музыку: главное, она ожила, а крик можно перетерпеть.
Вдруг он перестал ходить в парикмахерскую. И посвятил ее в свои планы, лишь отпустив волосы ниже лопаток: "В парикмахерской принимают волосы, сто грамм две тысячи рублей".
В знаменательный день вернулся стриженный наголо, смешной и страшно разочарованный. "Заплатили в два раза меньше. Еще и обвесили".Тогда на эти деньги они и вправду купили для нее в кредит зимнее пальто. "Смотри, - крикнула она из примерочной, кокетливо пряча лицо в высокий меховой воротник,- я кутаюсь в твои волосы!"

Как сын незаметно вырос: из нежного мяконького малыша превратился в двухметрового, худющего, рукастого и ногастого подростка. И начал пропадать в компьютерном салоне. Она запаниковала. Когда он собрался в очередной раз, встала перед дверями, сварливо выкрикивала про компьютерную наркоманию и криминальное будущее тех, кто связался с этим монстром, напичканным микросхемами. Сын мерил комнату длиннющими джинсовыми ногами, хватался за голову, морщился и расстроенно повторял: "Что ты такое говоришь? Нет, ты вообще понимаешь, что говоришь".
За ужином в кухне (место их ссор и примирений), когда они ели вечные макароны с яйцом, он объяснял: "Сегодня я потерял по твоей милости пятьдесят рублей. Столько стоит платный урок информатики, который здесь я получаю бесплатно. Хозяин салона просит только присматривать за мелюзгой и делать раз в день влажную уборку. - И похвастал: - Видела бы ты, какого вируса вчера я замочил. Он визжал мерзко, как свинья".
Осенью сын притащил из салона "премию" - списанный старенький "Пентиум" - и попросил только не мешать ему, а за это пообещал, что с тройками будет покончено, и ей не будет стыдно взглянуть в глаза педсовету и лично завучу Зое Анатольевне.
Проходя мимо его комнаты, она наблюдала одну и ту же картину: мерцающее космическим, потусторонним голубым светом пятно и его согнутую в три погибели сутулую узкую спину. Вернись она через три часа, через неделю или через сто лет - застала бы то же мерцающее пятно и ту же спину.
- Компьютер - это связь с дьяволом! - кричала она ему из кухни.
- А твоя история - это не то, что было на самом деле, - парировал он из комнаты.- История - это как об этом рассказывают. Эта многоликая наука, как политическая проститутка, обслуживает интересы правящей верхушки.
- Так твоя мать, оказывается, преподает основы проституции...
Но это были отголоски их нешуточных баталий, последние тучи рассеянной бури. Он откидывал волосы со лба, утомленно растирал красные глаза и выходил попить чай. Увлеченно рылся в холодильнике: "Ух ты, колбаска!"

В доме - невиданное дело - завелись кое-какие деньги. Они поменяли старый диван, который остро упирался по ночам в ее бока, и еще купили в кредит стиральную машину-автомат. К нему приходили друзья, набивались в его маленькую комнату. Его называли между собой "Док" - и восхищенно хлопали по спине. Часто звонил телефон. Сын быстро собирал торбочку с мелкими отвертками, паяльниками, тяжелыми ершистыми пластинками. Перекидывал торбу через плечо и исчезал, больше похожий на слесаря, чем на доктора скорой компьютерной помощи.
В последнее время он ездил на разные конкурсы и олимпиады. Звонил оттуда: "Мам, поздравь меня!"А она не находила себе места. Убирала его комнату, в который раз протирала сухой фланелькой потухший без него, мертвенно-серый экран, переворачивала и энергично вытрясала клавиатуру. Из нее сыпались следв его с единомышленниками компьютерного бдения: хлебные крошки, обгрызенные ногти, шелуха семечек...
И ей не верилось, что "доктором" и "гением" называют ее тяжеленького пухлого мальчика, которого она вчера только намыливала в ванночке.

Тревога, знакомая нашим женщинам. Она поселяется в них в ту минуту, когда в роддоме объявляют: "Мальчик". Она живет в женщине, растет и давит камнем с каждым годом все ощутимей и тяжелей. Армия.
"Мам, не переживай. Понимаешь, это мне самому надо, проверка на прочность. Отслужу, вернусь и поступлю".
Вокруг нее, она давно замечала, шла тайная возня среди родителей ровесников ее сына. Кто-то куда-то звонил, с кем-то встречался. Каждая мать в этот страшный и решающий миг как один на один со смертью. И только она будто закоченела в отчаянии. Для нее сын был вся жизнь. Для районного военкомата - армейская единица, недостающая одна сотая процента для выполнения плана по призыву. Боже мой, да ведь он в игрушки только бросил играть. В ванной на полочке до сих пор стоял его пластмассовый Джеки Чан. А если ее тонкошеий городской ребенок попадет к невменяемым горцам, у которых пилить головы людям привычное с пеленок и даже уважаемое дело - все равно что порезать хлеб к обеду?
Вернулась с вокзала по пустынному, постылому городу. Дома грустно сообщнически поделилась с компьютером: "Поживи два года в шкафу, я заверну тебя со всеми причиндалами в платок, чтобы ты не пылился". Но, когда бы она ни проходила мимо его комнаты, ей чудились мерцающий экран и милая узкая спина в мягкой домашней кофте.
Скоро она получила от него письмо. Видно было, что он писал в страшной спешке, впопыхах, где-то на коленке. Он хотел ее развеселить и описывал, как весь месяц на станции "Н-ск сортировочный" они разгружали вагоны с коробками. На коробках было написано " Корм для пушных зверьков", и они этим кормом завтракали, обедали и ужинали. Так что, можно сказать, теперь выведена новая порода пушных зверьков. Но пусть она не волнуется, потому что с такого питания он даже поправился, щеки потолстели.
...Ночью она мысленно укладывалась у его ног и обвивала, как собачка, и грела их своим телом.

"Вера Владимировна, вас к себе завуч вызывает". Молодая англичанка любопытно постояла возле ее стола и отошла, покачиваясь на каблучках, вонзающихся в мозг своим цокотом. Теперь все старались быстрее выйти из плотного поля окружавшего ее материализовавшегося несчастья. Позади остались дни, когда она могла из всех известных ей слов кричать одно протестующее, несогласное: "Не-е-е-ет", - и ее физически тошнило от перспективы жизни. Ее рвало тысячами постылых дней и ночей, которые ждали впереди.
Она разучилась перемещаться среди людей. То, случайно задевая прохожих, отскакивала, как обожженная. То теряла чувствительность: больно ударялась о поручни и столбы, налетала на людей, как слепая. Ее толкали, ругали и смеялись над ней, думая, что она пьяная. Но, всмотревшись, смеяться переставали.
Она видела сына, куда бы ни смотрела. Смотрела в окно: он шел по улице и скрывался за поворотом. В кухне видела его, долговязого, расхаживающего по крошечному пространству, размахивающего руками. В комнате боковым зрением видела его, забравшимся с ногами в кресле, даже бок, с которого он сидел, теплел и тяжелел.

"Проходите, проходите". Завуч Зоя Анатольевна вскочила, отодвинула для нее стул - и тут же заторопилась на коротких ножках, поспешила выйти из нежелательного поля. "Вера Владимировна, взят курс на гражданское, патриотическое воспитание подратающего поколения. Вы мать сына, геройски погибшего при исполнении солдатского долга... Первая тема - ваш сын. Вы как историк..."
Она как историк знала: когда война - то воюет вся страна. Мерзнет, голодает, воет над похоронками. Ее мальчик умирал. В это время страна от Калининграда до Владивостока азартно подсчитывала, сколько раз в сутки трахнется тугосисяя Маня из телевизора. Крутили колесо счастья, кто угадает - миллион. И где-нибудь среди зрителей в первых рядах сидел генерал части, где служил сын, и его
свиноподобная супруга со свежей косметической подтяжкой на лице. Подтяжкой - ценой в жизнь ее мальчика, всего-то. Душно, душно, задыхаешься среди предателей.
Она сидела невидимая всему миру, в темной комнате перед светящимся экраном, смотрела выступление звезд. Ревущие, беснующиеся трибуны, готовые отдаться своим телевизионным божкам. Суета сует, псевдожизнь. И, Господи прости, что бы там ни говорили об очистительной силе страданий и всепрощении, она не задумываясь ни секунды отдала бы всех вместе взятых телебожков и поклонников - за один только состриженный серпик ногтя ее мертвого сына.
Да, именно это она скажет завтра на уроке патриотического воспитания. А потом напишет заявление об увольнении и навсегда уйдет из школы.
...Она вошла в класс. На задней парте сидели товарищ из РОНО и завуч Зоя Анатольевна, принаряженная. На лацкане пиджака траурная деталька: тряпичный черный бантик.
Вера Владимировна прошла к окну и долго смотрела за окно. Потом откашлялась и заговорила. " Эта война оставила глубокий след... Дала неподражаемый пример... Защищая Родину... В благодарной памяти потомков..."
Зоя Анатольевна благосклонно кивала в такт каждому слову.

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Надежда Нелидова "От Танечки с любовью"

Понедельник, 14 Мая 2012 г. 17:59 + в цитатник
Рассказ произвел на меня огромное впечатление, за три года я не смогла его забыть и решила поделиться с вами.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Данный текст не рекомендуется читать лицам до 16 лет и слишком впечатлительным людям. Примите решение сейчас.
НО ОНО ТОГО СТОИТ!

Итак...


Никто в мире не переубедил бы эту женщину: ее девочка не умерла, она просто превратилась в птичку. Из тех невидимых в синеве неба и зелени листвы птичек, подающих милые, нежные голоски. Голоски преследовали женщину, настигали всюду, звенели в ушах. Она закрывала уши ладонями и мерно раскачивалась.
Ее девочка стала робкой наивной пичужкой, невесомым комочком перьев с круглыми кроткими глазками и коротеньким ртом-клювиком... Квикающая, цвиркающая желтогрудая синичка поселилась у ее окна после Ксюшкиной смерти.
Как-то она впервые после несчастья чему-то рассмеялась. Но нашедшая ее синичка укоризненно царапнула клювиком по стеклу. Превратившаяся в птичку Ксюшка несмело напоминала о себе, тихонько просила не забывать так скоро... И она вообще перестала смеяться - это нетрудно было сделать.
Лето выдалось необычайно жаркое в тот год. Зелень разрослась обильно, буйно, как в тропиках. Ночью гремели грозы. Однажды рядом с ее окном ударила молния. Вблизи она оказалась похожей на округло свернутую, прозрачную, как розовый капрон, ленту. Земля содрогнулась от удара. Толстые ливневые струи всерьез намеревались пробить железо на крыше, но сдавались, потоками стекали в жирно поблескивающую, пузырящуюся под раскачивающимися фонарями землю.
Под утро, когда сквозь пелену нескончаемого дождя начинал брезжить серенький рассвет, в голову приходила мысль о неотвратимости всемирного потопа. Но потихоньку шум дождя стихал, тучи уползали в менее благословенные места. А в освеженном ядовито-синем небе всеутверждающе всходило солнце. В полдень небо белело от зноя. Жизнь была столь же щедра к живым, как неоправданно безжалостна к мертвым.
Женщина бродила с опущенными, обвисшими плетьми руками и желала бы погасить, и не могла, и ненавидела солнце за то, что Ксюшка не видит его. И ее пахучая мяконькая кожа не ощущает его тепла и дуновения прилетевшего из-за города июньского ветерка, принесшего запах нагретых полян, земляники...
Сейчас Ксюшка спала бы со своей вспотевшей, в пуху, головкой, с усеянной росинками верхней губкой, разбросав выкрученные вялые ручки и тупые ножки...
А теперь женщине приходилось вскрикивать и убегать от встречных колясок, как будто они были зачумленные, и бояться ненароком заглянуть в них, будто там лежали не дети, а монстры. Но навстречу неумолимо катились тысячи, миллиарды колясок - откуда их столько бралось?! - никогда в жизни она не встречала такого количества колясок. Это был Город Маленьких Девочек, спящих со вспотевшими лобиками и выкрученными ручками, играющих в песочницах, потешно ковыляющих в воздушных платьицах и шляпках.
А в конце августа начнутся затяжные дожди. Она всерьез затревожилась: просачиваясь сквозь не осевшую, рыхлую землю, холодный дождь проникнет в беленький дочкин гробик. Потом похолодает, ударят сорокоградусные морозы. Промерзшая земля зазвенит и загудит, как железо. Большие, сильные, тепло одетые люди, спрятавшись в домах, будут жарко топить печи. А каково будет Ксюшке - одинокой, маленькой, завернутой в белые легкие летние тряпочки, зарытой в железную землю далеко за городом, в морозной мгле?

Ведомая больничной нянькой, женщина спускалась по больничной лестнице, кусая губы, заранее томясь.
Из багажника вынули свежий белый дочкин гробик. Нужно было перед встречей сосредоточиться, взять себя в руки и не напугать Ксюшку своим страшно изменившимся лицом. Закрыть от чужих взглядов принадлежащую только ей дочку, согреть своей накопленной любовью. Накануне женщина долго думала и пришла к выводу: ее любовь настолько велика, что в силах оживить девочку.
Набралась духу и тихо приподняла простынку. Расстегнула линялый больничный халат, прижала затвердевшее слепое личико к теплой худой груди. К самому сердцу притиснула окоченевшее далекое тельце.Она прижимала его крепко, но так тихо и бережно, что спящий ребенок бы не проснулся. Дрожащим заунывным голосом затянула колыбельную - они снова были вместе.
Она просидела так три часа. Родственники отходили, оставляя ее наедине с дочкой, утирали слезы, перешептывались, обговаривая подробности получения справок и пособия. Снова подходили к ней, сидящей на земле. Гладили по спине, уговаривали: "Нельзя, простынешь, ты ослаблена". Просили отдать Ксюшку: час дня, пора.
"Ну, умница, сама уложи, перестели своими руками, чтобы доченьке мягче было". Она испуганно прижимала девочку к себе. Сверток пытались тихонько вытянуть из ее трупно окоченевших рук, но она так всем телом вздрагивала, так смотрела, что, заплакав, от нее отходили.
Ждать больше нельзя было. На помощь пришли бывалые няньки с твердыми красными руками, решительно подступились, взяли в кольцо. Она вскочила и толкнула самую здоровую няньку так, что та, заругавшись, упала. И, прижимая Ксюшку, побежала к больничному подъезду, вбежала на третий этаж в свою палату.
Белые и пестрые халаты на лестнице и в коридоре преграждали ей путь, что-то кричали, отшатывались от ее звериного лица. Она забилась в угол койки и оттуда скалила зубы, взвывая, что ненавидит всех, что не отдаст, не отдаст! Медсестра, приговаривая, что хорошо же, хорошо, никто не собирается отнимать девочку, ловко сделала укол... И она, испытывая единственное желание - немедленно повалиться в подушки и уснуть, - отдала сверток равнодушно и тупо, точно это было полешко. И уснула, и спала ночь, день и еще ночь и день. Но сквозь сон ни на минуту не переставала чувствовать свое большое, ноющее, ворочающееся в груди сердце. Будто кто-то вонзил в него гвоздь, шевелил и раскачивал его, расширяя рану.
А когда проснулась, все было кончено. Началась другая жизнь, в которой тоже нужно было жить.

Девочка потерялась в воскресенье на центральном рынке. Мать только на полминуты выпустила мяконькую вялую ручонку (у Ксюшки в садике это время было тихим часом, и девчушка спала на ходу), чтобы рассмотреть как следует детскую курточку. И совсем недорогую - в их маленькой семье из двух человек приходилось крутиться и выгадывать на всем. Одной рукой она заталкивала покупку в пакет, другой не глядя водила в воздухе в поисках теплой вялой ручонки - пусто! Буквально полминуты она покупала злосчастную куртку, и за эти полминуты Ксюшка как сквозь землю провалилась. Продавщица заахала, пообещала поднять всех и действительно, набросив старое покрывало на разложенный на прилавке товар, проворно побежала по рядам.
В комнате охранников в табачном дыму двигались силуэты в камуфляже. Ее успокаивали: рынок уже прочесывают. Она и раньше всегда путалась в шахматных клетках рыночных рядов, а теперь просто бестолково металась, постанывая, вскрикивая, обращаясь ни к кому и ко всем: "Девочка. В синем пальтишке".
Но как она могла допустить то, чего больше всего боялась на свете?! Прошлым летом в поезде, несущем их на юг, на ночь привязывала лавсановой ниточкой Ксюшкину ручку к своей - так боялась потерять ее. По вагонам сновали шустроглазые смуглые женщины в пестрых юбках. Соседки рассказывали о поездном киднепинге. Они спали на одной полке, вот она на всякий случай и привязала детскую сонную ручку к своей.
В людском водовороте в центре многомиллионного города потерять ребенка - то же самое, что обронить иголку в стоге сена. В слезах плавились недобрые лица цыганок, взгляды исподлобья таксистов, подозрительно скучившихся у своих машин. Заманить доверчивого ребенка конфеткой: "Тебя мама дома ждет", - усадить в машину... Она заталкивала в рот шарфик, чтобы не закричать на весь рынок, весь город, всю Землю. С тоской понимала: это не просто девочка потерялась. Это произошло Непоправимое.
Один раз возле бабок, торгующих жареными семечками, увидела синее пятнышко и, засмеявшись и зарыдав, бросилась, всем телом, мокрым лицом, руками предвкушая встречу с Ксюшкой. Но это была чужая бабкина внучка, толстолицая и большеносая, смотревшая недобро и настороженно.
В администрации рынка ее успокаивали, что случаев пропаж детей десять на дню, все находятся.
...Ее девочка действительно нашлась. Хотя она должна была сгинуть, бесследно исчезнуть с лица земли. Вообще с точки зрения профессионала дело было сработано крайне неаккуратно.
Женщине ничего не сказали, и заключения патологоанатома она не читала. И слава Богу, что не читала: "Из тела ребенка изъяты следующие органы..."

"Я любила телефонные звонки. Звонок - это всегда как свежий ветерок с улицы, какая-то новость. Я не учла, что новость может нести большую беду. Говорят же: лучшая новость - отсутствие новостей.
Позвонили из детской поликлиники, где недавно моя дочь Танечка сдавала плановые анализы. Анализы не понравились, и ездили сдавать уже в другую лабораторию на окраину города. И вот звонок: Танечке нужна немедленная операция. Речь идет не о днях - о часах. Потребуется разрезать - где и резать-то нечего - четырехлетнюю кроху, вынуть крохотные нежизнеспособные части тела и врастить чужие, здоровые, подходящие по возрасту.
Пальцы ходили ходуном, когда набирала номер мужа.
- Что случилось? Да не реви же! С Танечкой?!
Муж взял на себя все. Самые лучшие центры, профессора, знаменитые хирурги. Какие-то незнакомые люди в квартире, непрестанные телефонные звонки. Из них я однажды услышала фантастическую сумму, которую обещал не пожалеть муж, - и еще слова "донорские органы". Муж, разговаривая по телефону, то багровел, наливаясь кровью, то обморочно, до синевы, бледнел. "Да, ребенку нужна пересадка органов... От здоровой девочки примерно четырех лет... Вы сами знаете, где взять... Найдите людей, которые смогут..." Совал трубку как попало в карман и срывался, уезжал на очередные переговоры.
Я была плохой помощницей мужу. Только раз везла в такси серую картонную коробку, туго набитую стеклышками с очередными Танечкиными анализами. Каждое стеклышко было заляпано сиреневым пятнышком и пронумеровано черным маркером. Коробка была тяжеленькая, перетянутая шнурком. Мне казалось, я везу на коленях крошечный гробик.
Милый Бог, я знаю, Ты есть. Не забирай нашу девочку. Или верни нас в ту жизнь до телефонного звонка, чтобы мы успели предпринять все возможное и невозможное и предотвратить беду. Наши горе и мука - пылинки во Вселенной. Для громадного пестрого шумного и беспечного мира незаметна, ровно ничего не значит тихая маленькая безгрешная, никому не мешающая жизнь. Тебе ничего не стоит спасти ее, Господи!

Как мы страстно ждали ребенка, целых шестнадцать лет! Каждый месяц в определенные числа дома разыгрывалась драма. Томительное ожидание заканчивалось моими горючими слезами: "Снова начались! Проклятые, как часики!" Но стоило "часикам" чуть-чуть припоздниться, Господи, что тут начиналось! Я ходила на цыпочках, не ходила - плавала. Ела, с надеждой прислушиваясь: "Не тошнит?" Муж с работы звонил каждый час, нарочито равнодушно спрашивал: как дела? И по моему отчаянному реву понимал: проклятые "часики" снова завелись!
Санатории, ванны, грязи, бабки-знахарки, экстрасенсы... Беременность на шестнадцатом году нашей совместной жизни врачи назвали чудом. Меня срочно уложили на сохранение. Я не вставала с койки три месяца, лежала в наклон с подложенными под задние ножки специально выточенными брусочками. В критические дни муж, забросив свой важный бизнес, дежурил у постели. Не доверяя нянькам, выносил судно, кормил с ложечки.
Потом мы (я и малютка во мне) начали потихоньку вставать, ходить на гимнастику для будущих мамочек. Прогуливались по больничной аллее, дышали кислородом. Я гордо выпячивала живот, который, как говорится, в микроскоп можно было рассматривать. Впервые уловив слабенькие толчочки существа, поселившегося во мне, я стала разговаривать с ним. Меня слышали! В ответ все настойчивее мягко и щекотно сжимались "пружинки" в моем растущем животе.
Муж пакетами возил изюм, творог, орехи, протертые бараньи котлетки. И я старательно поглощала все это, мысленно приговаривая: "Нам не хо-очется, но нам надо кушинькать, да, маленькая? Нам ну-ужно расти. А теперь витаминчики, моя славненькая".
Мы уже знали, что будет девочка и что назовем ее Танечкой"

Выйдя из больницы, впервые придя к Ксюшкиной могилке, она так и не смогла найти слов, заговорить с дочкой. Но она прекрасно знала, что сквозь двухметровую земную толщу та слышит ее. Она только всюду огладила подсохший холмик ладонями и долго и тщательно перебирала и перетирала в крошку мелкие глинистые камешки. Песок лучше, мягче, он не впивается, как острые камешки. Но что же они, дураки, не рассчитали?! Могила получилась громоздкой, как для взрослого человека. Она ощутила острую жалость к крохе, уложенной в большой, неуютной и взрослой яме...
Много братьев и сестер уже лежало за городом. Обходя кружевные, любовно устроенные воздушные оградки (надо для Ксюшки заказать такую же), читая надгробные надписи, она обнаружила настоящий подземный детский садик.
Сколько малышей спало здесь вечным сном со своими пупсиками, машинками, пистолетиками, зачерствелыми, не доклеванными воробьями конфетами и печеньями, дешевыми погремушками на холмиках. Во взрыхленном жирном черноземе кротко голубели незабудки, зеленели кустики земляники. Из белых рубашечек весело выглядывали розовые ягоды, которыми, наверно, любили лакомиться маленькие хозяева. Не обидели бы дочку задиристые владельцы пистолетиков...
Она пришла на кладбище в полдень, а теперь уже солнце садилось и на востоке мерцала первая звезда. На коленях образовались рубцы от долгого стояния на земле. По гравийной дорожке мягко прошуршали шины.Хлопнула дверца, из машины вышла женщина с девочкой: она, едва поспевая, семенила маленькими ножками. Мать несла большую нарядную куклу. Они робко остановились за ее спиной.
- Возьми, Танечка, положи сама на могилку.
Девочка с трудом, пыхтя, доволокла куклу и прислонила к Ксюшкиному холмику. И вопросительно, серьезно смотрела на маму: все ли правильно сделала?
- Милая, как я вас понимаю! - взволнованно, вдохновенно говорила женщина за ее спиной. - Мы сами едва не потеряли дочку. Но я сказала: если Господь есть, Он спасет нашу Танечку. Спас, только пальчиком погрозил! Вот... Выбрали в супермаркете куклу самую дорогую и решили отвезти на могилку первой встречной маленькой девочке. От Танечки с любовью...
Гвоздь вонзался в сердце так, что невыносимо, до клокочущих всхлипов было трудно дышать. Женщина с девочкой топтались и собирались уходить. "Стойте!"
... Машина ушла. Женщина с девочкой была так взволнованна и растроганна, что забыла предложить довезти ее до города.
Она брела по белой лунной дороге, наступая на свою длинную черную раскачивающуюся тень. Недавно священник говорил о смирении, о том, что нельзя ненавидеть солнце, и день, и цветы за то, что их не видит ее дитя. Нельзя завидовать матерям живых девочек. Ненависть и зависть сжигают человека изнутри, обугливают душу дочерна. Она слушала священника с неприязнью, потому что его-то дети были живы.
Но только что впервые она не ненавидела эту женщину, а любила ее. Кто-то потихоньку начал вынимать гвоздь из сердца, и она знала, Кто. И слезы не жгли сердце, а тихо, обильно изливались, облегчая его.

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Что мне делать, люди?

Пятница, 11 Мая 2012 г. 00:01 + в цитатник

Ребят, у меня к вам такой вопрос: у кого-нибудь сбывались подряд ТРИ заветных желания? Что делать в таком случае? Как хоть на это реагировать? А то я в первый раз с таким столкнулась, и растерялась. Радоваться или ждать подвоха? Сейчас я в каком-то ступоре.


Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Четвертое желание

Суббота, 05 Мая 2012 г. 19:05 + в цитатник

Вот и сбылось мое четвертое желание из старого списка. Я поговорила с людьми, которых не видела ни разу.
Девочки, вы это не читаете, но я вам очень благодарна! Я уже сто раз вам это говорила, но повторю и в сто первый))
Кто знает, тот поймет, и ни о чем не спрашивайте)))))
b91109a5 (640x480, 782Kb)


Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Точка отсчета

Пятница, 27 Апреля 2012 г. 15:17 + в цитатник
Спасибо за открытки и теплые слова! Спасибо тем, кто не поленился поздравить на следующий день! СПА-СИ-БО!!!
18 лет - своеобразная точка отсчета. Детство вроде закончилось, но на самом деле не ушло. И дай Бог, чтобы не уходило.
И, что не менее важно, этим возрастом оканчивается система возрастной классификации) Хотя пока как-то непривычно не обращать внимание на надпись "Не рекомендуется детям и подросткам до 18 лет"))

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

"Праздников праздник и торжество из торжеств"

Воскресенье, 15 Апреля 2012 г. 05:24 + в цитатник

Я наверное отпишусь позже всех)) Просто я только вернулась со службы.

С Пасхой Христовой всех!!!
001 (525x700, 238Kb)


Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Все новее и новее.

Среда, 28 Марта 2012 г. 16:24 + в цитатник
В колонках играет - В. Дайнеко и А. Бирин
Настроение сейчас - празднично-весеннее (или наоборот)

Весной все обновляется. Вот и мой список из 13 желаний тоже обновился.

Старый список:
1. Встретить рассвет на реке.
2. Нормальный цифровик (до следующего лета это точно не сбудется).
3. Увидеться с людьми, с которыми давно не виделась.
4. Увидеться или поговорить с людьми, с которыми не виделась ни разу.
5. Побывать у кого-нибудь на свадьбе.
6. Подержать на руках маленького ребенка.
7. Получить простое сообщение "как ты? я скучаю."
8. Спокойно дожить до собственного выпускного (мы учительницу с днем учителя забыли поздравить).
9. Побывать в Дивееве или в Задонске.
10. Отстоять ночную службу на Крещение (на Рождество и Пасху я уже отстояла).
11. Хоть раз выдержать Великий пост как надо.
12. Поговорить с собственным отцом.
13. Чтобы мои худшие догадки насчет "Огненных врат" не подтвердились.


За пять месяцев в нем произошли незначительные изменения. Теперь он выглядит так.
1. Без изменений.
2. Хочу в храм на Пасху. В ночь. До этого еще долго, а хочу я уже сейчас. И вообще жду конца поста, хоть я и так не пощусь почти. Но списочек к Пасхе мы уже составили))
3 и 4 пункты заменились тоской по усопшему другу. Только сейчас я поняла, как много для меня значил этот человек.
5. Ну свадеб в ближайшее время все равно не предвидится, так что от этого желания пришлось отказаться.
6.Игорька подержала, хочу теперь Кирюху)
7 . НЕ хочу, чтобы мне исполнялось 18 лет!) Да и какой толк в этом возрасте - сигареты мне все равно продают)
8. Хочу успеть купить платье. И все.
9. Только Дивеево. А вообще все сошло бы.
10. Не вышло. Ну, может на следующий год.
11. Мда... Может, тоже на следующий год, а?

Да уж. Но не все пессимистично, будем, как обычно, надеяться на лучшее. Все равно нам больше ничего не остается.
А цифровик я все-таки купила. Сбылась, так сказать, мечта идиотки)
Ах да. Я же не могу не похвастаться) Все-таки я довязала салфетки к Пасхе: квадратную и овальную.


1.
001 (700x525, 269Kb)

2.
003 (700x525, 271Kb)

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Без заголовка

Суббота, 17 Марта 2012 г. 18:10 + в цитатник

Взять бы сердце в руки
Да покрепче сжать.
Нету большей муки,
Чем детей терять.

Почему-то эти строки сразу всплыли в голове, когда я узнала о смерти друга. Очень близкого друга. Почти брата.
Женя. В июле должен был прийти с армии. Парень очень умный, работящий, но... По предварительной версии он повесился, а официальной мы не знаем. Вдвойне тяжело, что поминать его нельзя. Да, друзей терять - тоже немаленькая мука...
Взять бы сердце в руки...


Метки:  

Поиск сообщений в MapuR
Страницы: 16 ..
.. 6 5 [4] 3 2 1 Календарь