Думаю, вряд ли имеет смысл повторять всю фактическую сторону событий, происходивших в воскресенье 27 мая в рамках запрещенного московской мэрией т.н. «гей-парада», а точнее – шествия за гражданские права сексуальных меньшинств в России. Всё это за прошедшие 48 часов уже многократно описано и задокументировано самыми разными СМИ. Поэтому наверное ограничусь некоторым неформальным описанием того, что видел лично я и в чем лично я непосредственно участвовал.
После оглашения на субботней пресс-конференции организаторов гей-прайда намерения пяти депутатов – Алексея Митрофанова (Госдума, ЛДПР), Марко Каппато (Европарламент от Италии, Альянс Либералов и Демократов Европы – ALDE, Транснациональная Радикальная Партия), Софи Ин’т Вельд (Европарламент от Нидерландов, ALDE, голландская партия D66), Фолькер Бек (германский Бундестаг, Зеленые), Владимира Луксурия (итальянский парламент, партия Rifondazione Comunista) – отправиться в полдень в воскресенье в Правительство Москвы, чтобы вручить адресованное мэру Лужкову и подписанное полусотней депутатов Европарламента письмо протеста против запрета «гей-парада», а также приглашения присоединиться к этому походу в мэрию всем желающим, мы – депутаты и несколько человек из организаторов договорились встретиться утром в воскресенье в холле «Свиссотеля», чтобы оттуда направиться в мэрию.
Я подъехал к «Свиссотелю» с некоторым опозданием, в начале двенадцатого. У дверей гостиницы я увидел джип Митрофанова и минивэн немецкого посольства, в которых сидели участники похода в мэрию, а возле открытых дверей машин толпились милиционеры в погонах со звездами и проверяли документы пассажиров. Как позже выяснилось, уже с самого утра весь холл гостиницы был заполнен агентами то ли милиции, то ли УБОПа, то ли ФСБ в штатском. У гостиницы, однако, никого не задержали, ограничившись проверкой документов, и вскоре процессия из трех машин (джип, Мерседес-минивэн и мой Ниссан, в котором со мной сидели наши итальянские радикалы из Брюсселя Оттавио Мардзокки и Давид Карретта) направилась к мэрии на Тверской. Нас сопровождала синяя «десятка» с агентами в штатском и целый автобус с милицией и ОМОНом.
В Леонтьевском, кажется, переулке, перед выездом на Тверскую площадь мы остановились. Здесь нас ожидали три черные «Волги» из думского гаража, отмобилизованные Митрофановым для придания «государственного веса» нашей делегации, а также с полдюжины его помощников и охранников, которые доложили, что вся Тверская перекрыта милицией и ОМОНом, и что милиция также стоит на подходе к зданию мэрии. Пассажиры джипа и «Мерседеса» пересели в «Волги» и наша кавалькада – уже из четырех черных машин – двинулась дальше, вывернув на Тверскую и через сотню-другую метров остановившись чуть-чуть не доезжая до угла здания мэрии.
Здесь все вышли из машин и, предводительствуемые Алексеем Митрофановым, двинулись по тротуару в сторону мэрии, без всяких флагов и транспарантов. По бокам и сзади шли милиционеры. На углу мэрии, у калитки в железных воротах, нас ожидала выстроившаяся цепь из милиционеров в полковничьих погонах. Я видел, что на другой стороне Тверской, у памятника Юрию Долгорукому стоит толпа, в которой даже издали были различимы десятки съемочных групп телевидения.
Самый толстый из милицейских полковников (впоследствии выяснилось, что это начальник ОВД «Тверское» г-н Пауков) торжественно провозгласил: «Вам – сюда!», сопроводив свои слова гостеприимным жестом в сторону милицейского автобуса, стоявшего у тротуара с открытыми дверями. Лёша Митрофанов вступил с ним в дискуссию, пытаясь выиграть хотя бы несколько минут для толпы фотографов и телевизионщиков, уже устремившихся к нам через дорогу с противоположной стороны Тверской, чтобы присоединиться к единственному пока что журналисту, находившемуся непосредственно с нами – Саше Подрабинеку из ПРИМА-news. Увидев, что драгоценное время уходит и что мы уже окружены плотным кольцом журналистов, Пауков возопил: «Хули вы ждёте?! Хватайте их!» и сам подал пример, вцепившись стоявшего прямо перед ним Николая Алексеева. Его коллеги и подчиненные с некоторым, как мне показалось, даже смущением, последовали его примеру и с уже порядком подзабытой в полковничьих чинах сноровкой выхватили из толпы меня и Сержа Константинова и затолкали в автобус, «обезвредив» таким образом всех в нашей группе, кто не был депутатом, иностранцем или лёшиным охранником. Автобус немедленно отчалил и, развернувшись поперек Тверской, двинулся в сторону ОВД «Тверское» на Большой Дмитровке. Ни водитель, ни нижние чины, сидевшие в автобусе, дороги не знали, так что нам с Алексеевым пришлось еще и взять на себя роль штурманов, чтобы не кататься лишнего по тридцатипятиградусной жаре без кондиционера.
В ОВД «Тверское» нас доставили первыми. Купив в автомате холодной кока-колы и кофе, мы с облегчением уселись в дежурной части и принялись отвечать на телефонные звонки, следовавшие один за другим. К сожалению, мой телефон, который я забыл накануне как следует зарядить, сдох уже через полчаса, но телефон Алексеева работал без перерыва до позднего вечера, поставляя журналистам новости и комментарии «из первых рук».
В дежурной части к нашему приезду уже томились две довольно странные личности из числа «борцов с содомитами»: бородач с физиономией благостного прохиндея, представившийся при составлении протокола алтарником какой-то церкви, 1963 года рождения, и некий одетый во все черное массивный недоросль 17 лет от роду, несколько часов подряд глядевший прямо перед собой и сжимавший в побелевших от напряжения кулаках массивный крест. Вид у него при этом был настолько зазомбированный, что мне его стало даже жалко. Как я понял, оба были из той самой секты «Союза православных хоругвеносцев» и обоих их обвиняли по статье КоАП за «мелкое хулиганство», выражавшееся, в частности, в нецензурной брани. «С каких это пор слово пидорас – нецензурное?» – искренне удивлялся алтарник.
Через некоторое время в ОВД доставили еще целую группу задержанных на Тверской площади, в том числе нашего депутата Марко Каппато и Оттавио Мардзокки. Все они, правда, размещались в холле отделения, а не в дежурной части, так что мы их не видели, за исключением одного-единственного раза, когда мы с Каппато смогли издали помахать друг другу руками через приоткрытую дверь в дежурную часть.
К нам же в дежурную часть через некоторое время привели еще четверых героев «Великой битвы с Содомитами», на сей раз со стороны ДПНИ и помощников выгнанного из ЛДПР депутата Курьяновича: одного из братьев Валяевых (я их, грешным делом, постоянно путаю, поэтому не могу сказать, кто это был – Женя или Миша), молоденького Сергея Лапшина (с которым мы, приветливо поздоровавшись, так сказать, «развиртуализировались»), какого-то неизвестного мне толстяка и молодого гопника в шортах, с которого тут же сняли шнурки, ремень, крестик и затарили в камеру. Как выяснилось, он обвинялся по уголовной статье в нанесении легких телесных повреждений Питеру Тэтчелу.
Следует отдельно сказать о милиционерах в Тверском ОВД. Без всякого преувеличения: за двадцать три года моего общения с ними в качестве «политического» (как они сами между собой называют нас, задержанных на всяких демонстрациях) я еще ни разу не сталкивался с таким отношением, как в это воскресенье. Оно было не просто безупречно корректным, но откровенно доброжелательным и теплым. Нам не только не запрещали пользоваться телефонами, но, можно сказать, всячески «подстрекали» нас к этому, выражая пожелание, чтобы скандал получился как можно громче и «тогда, может, наконец, с вашей помощью уберут каких-нибудь дураков наверху». Нам выделили какую-то их служебную комнатушку, в которой мы могли курить, звонить и делать всё что хотим.
На каком-то этапе в дежурной части появились несколько сотрудников в штатском (из тех, которые были еще утром в «Свиссотеле») и вступили в конфликт с Сержем Константиновым, пытаясь зачем-то отобрать у него торчавший из кармана флаг Радикальной партии с Ганди. Серж флаг не отдавал, началась какая-то возня, толкотня, и если бы не вскочивший со своего места и не вмешавшийся на стороне Сержа дежурный, дело, возможно, кончилось бы дракой. «Слушай, – сказал дежурный Сержу, выпроводив за дверь штатских. – Никуда ни с кем не отходи, ни с кем из них не разговаривай без меня. Всех посылай. Здесь я хозяин, а не они».
Примерно через четыре с половиной часа, когда уже отпустили почти всех задержанных, наконец, стало ясно, что будет с нами. Дежурный отвел нас в сторонку и сказал:
– Ребята, извините, но у меня для вас неприятные новости. Мы должны будем вас держать до утра, а утром везти в суд. Велели оформлять вам неповиновение. Как вы понимаете, это приказ с самого верха. Даже не от нашего начальства в ГУВД, а вообще… – он красноречиво поднял глаза к потолку. – Мне очень даль, но мы правда ничего не можем сделать. Давайте решать: где вы предпочитаете ночевать? Можете прямо в дежурной части, с нами, на стульях. А если хотите, можем вам дать камеру, там хоть нары есть, можно вытянуться. Позвоните кому-нибудь, попросите привезти еды, одеял там каких-нибудь…
Я позвонил Саше Подрабинеку, всё ему рассказал. Саша, следуя старой зэковской традиции, тут же примчался на помощь: привез в отделение одеяла, туалетные принадлежности, воду, еду из Макдональдса, а также забрал ключи и документы от моей оставленной у мэрии машины, чтобы успеть увезти ее оттуда до того, как начнется ежевечерняя эвакуация с Тверской. Огромное ему спасибо! Милиционеры пропустили его к нам, и мы спокойно общались, сколько хотели.
Мы разложили привезенную Подрабинеком снедь на столе в комнатке, которую уже привыкли считать своей, и принялись за ужин. Едва расправившись с бигмаками, нагеттсами и картошкой, блаженно откинувшись о стола и закурив, размышляя, кому идти к автомату и стоить ли пить на ночь кофе или ограничиться чаем, мы увидели в дверях следующего гостя: Катю Константинову, жену Сержа, которая тоже принесла еду и напитки.
Едва мы попрощались с Катей, как в дверях появился торжественно сопровождаемый дежурным адвокат Александр Островский, присланный Лёшей Митрофановым.
Здесь я хотел бы особо остановиться на роли Митрофанова. Все мы были приятно удивлены тем, какое участие в них принял этот человек. Речь идет не только о его политической роли, которая первоначально планировалась лишь как политическая поддержка с думской трибуны, и которая позднее трансформировалась в участие в пресс-конференции, и непосредственно в самой воскресной манифестации. Нет, я хочу сказать еще и о другом. Он не бросил задержанных на демонстрации людей, помахав рукой и укатив на «Эхо Москвы», как это случалось сплошь и рядом с так называемыми «депутатами-демократами» на всяких «демократических и правозащитных» демонстрациях и маршах последнего времени. До самой полуночи он пытался сделать все от него зависящее, чтобы добиться освобождения меня, Коли Алексеева и Сержа Константинова. Проведя несколько часов у начальника Тверского ОВД, он отправился в ГУВД Москвы, а оттуда – на Житную, вломившись в МВД и подняв на ноги дежурного замминистра. К сожалению, даже в МВД ему не удалось добиться нашего освобождения на ночь до суда под его депутатское поручительство. Забегая вперед, скажу, что он не только прислал нам на подмогу своего адвоката, но и выступал наутро в суде в качестве переводчика и свидетеля. Спасибо Вам, Лёша! То, что Вы делали – дорогого стоит. И не забывается.
Оставшись, наконец, одни, мы сели писать кипу различных ходатайств для завтрашнего суда. Часа через полтора мы разделались с ними и стали укладываться спать.
Для меня это была поистине ностальгическая ночь. Если не считать моего тюремного заключения в Лаосе в 2001 году, я не ночевал в камере уже 21 год: с тех самых пор, когда, будучи активистом группы «Доверие», шесть раз в период с 1984 по 1986 год подвергался административным арестам на 15 суток. Камера была самая обычная: комнатушка размером примерно два с половиной на три с половиной метра, две трети площади которой занимали голые деревянные нары. На стенах – цементная шуба, окна нет, под потолком – подслеповатая лампочка. Правда, нас никто не запирал, дверь оставалась открытой, нас не обыскивали и ничего не отбирали – ни шнурков, ни галстуков, ни ремней, ни телефонов. Дежурный предложил нам выбрать себе камеру по вкусу. Вид у него был при этом очень грустный и какой-то виноватый: «Извините, сами видите, условия скотские, но честное слово, мы здесь не при чём». Я его успокоил, сказав, чтобы он не парился, что нам не впервой и что мы вполне довольны и этими нарами, и теплым отношением к нам. Расстелив одеяла, мы улеглись спать. Несмотря на дикую жару на улице, в камере было очень хорошо: не жарко и не холодно – как раз то, что нужно.
Утром мы проснулись, умылись и еще даже не успели выпить кофе из автомата и позавтракать, как к нам пришла Оля Гнездилова, которую Legal Team также отрядил представлять наши интересы на суде.
Часов в одиннадцать нас позвали в машину, мы взяли все свои баулы с одеялами, водой и оставшейся едой и, как задержанные на вокзале цыгане, отправились на милицейской «Газели» в суд.
То, что было в суде, я здесь описывать не буду, потому что там было достаточно людей, которые уже сделали это гораздо раньше меня и гораздо профессиональнее.
Небольшой фоторепортаж Давида Карретта (David Carretta) с пресс-конференции организаторов московского гей-прайда в гостинице "Свиссотель - Красные Холмы", возложения делегацией Радикальной партии венка на место убийства в Москве в 1994 г. активиста РП Андрея Тамбури (Andrea Tamburi) и манифестации на Пушкинской площади в защиту конституционных прав на свободу выражения для сексуальных меньшинств (в середине дня), а также ассамблеи Радикальной партии "Ненасилие для демократии в России" (вечером в "Свиссотеле"). 
Во всяком случае, именно эту дату – 25 мая 5493 г. до н. э. (приводится в современном летоисчислении, конечно) – считала датой сотворения мира хронология, созданная греческими учёными эллинистического Египта. Эта так называемая «Александрийская эра» была основной в Восточной Римской империи (Византии) вплоть до IX века, когда ей на смену пришла «Византийская эра», начинавшаяся от сотворения мира 21 марта 5508 г. до н. э. (каковое сотворение было впоследствии перенесено на 1 сентября 5509 г. до н. э.). 
24 мая 1967 года в Риме Радикальная партия (Partito radicale) провела ненасильственную антивоенную и антимилитаристскую акцию прямого действия на «Алтаре Отечества» (Altare della Patria) – мемориальном комплексе в центре итальянской столицы, где находится могила Неизвестного солдата, павшего на полях сражений Первой мировой войны.
В акции под лозунгом «Чтобы не было больше войн, чтобы не было больше неизвестных солдат» принимали участие активисты Радикальной партии, писатели и журналисты, демократы, анархисты и пацифисты. Они возложили на Алтарь венок с надписью: «1917 – 1967: тебя продолжают убивать во Вьетнаме. Радикальная партия», после чего «захватили» мемориал и развернули транспаранты со словами: «Нет – милитаризму», «Мир во Вьетнаме» и «Одностороннее разоружение».
Таким образом, радикалы провели ненасильственную акцию прямого действия: тич-ин против милитаризма и за гражданское право рассматривать традиционно «официальные» места в качестве достояния всех граждан Республики.
28 лет спустя, 23 февраля 1995 года, мы – уже российские члены той же самой партии и активисты Антимилитаристской радикальной ассоциации (АРА) – провели похожую акцию в Москве.
В субботу, 26 мая, в Москве состоится ассамблея Транснациональной Радикальной Партии «Ненасилие для демократии в России». Она приурочена к визиту делегации ТРП в составе Марко Каппато (Marco Cappato), зам. председателя сената ТРП и депутата Европейского Парламента, и Оттавио Мардзокки (Ottavio Marzocchi), которая будет находиться в Москве с пятницы по понедельник для участия в мероприятиях Московского гей-прайда 2007. 
Евгений Александрович РОДИОНОВ 
Мать Наоми – балерина Валери Кэмпбелл (Valerie Campbell) сказала в 1996 году, что остающийся инкогнито отец Наоми был на четверть китец. Таким образом, Наоми на 1/8 является китаянкой, а на 7/8 – ямайского происхождения. Помимо школы, она училась в Лондонской академии сценического искусства (London Academy for Performing Arts), затем продолжила образование в Академии Италиа Конти (Italia Conti Academy) – одном из старейших британских театральных учебных заведений. 
Начав с карьеры модели на подиуме, Наоми быстро получает приглашения принять участие уже в полномасштабных рекламных кампаниях Lee Jeans и Olympus Corporation, что открывает перед ней американский рынок. Вершиной её модельной карьеры стало начало 90-х, когда она работала сразу для двух главных американских модельных домов: Big Six и Trinity, с Линдой Евангелиста (Linda Evangelista) и Кристи Тарлингтон (Christy Turlington). Она выступала на подиуме для многих знаменитых модельеров, в том числе для Джанни Версаче (Gianni Versace) и Валентино (Valentino). 
В 1991 журнал «People» объявил её одной из 50 красивейших женщин мира. 
Личная жизнь Наоми Кэмпбелл также оправдывает ожидания тех, кто считает, что топ-модель не должна являть собой пример постоянства и семейной добродетели. Она поддерживала отношения со многими знаменитыми мужчинами, среди которых в разное время были боксер Майк Тайсон (Mike Tyson), басист U2 Адам Клейтон (Adam Clayton), актер Роберт де Ниро (Robert de Niro), танцор Хоакин Кортес (Joaquin Cortes), босс команды Renault F1 Флавио Бриаторе (Flavio Briatore), музыканты Ушер (Usher) и Эрик Клэптон (Eric Clapton), актеры Сильвестер Сталлоне (Sylvester Stallone) и Джерард Батлер (Gerard Butler), принц Монако Альберт II, а также несколько других тамошних знаменитостей, чьи имена, впрочем, мало что говорят нашему провинциальному русскому уху. 
Бернар Кушнер вошёл в правительство Саркози в качестве министра иностранных дел. По-моему, очень хорошая новость для всех, кто, подобно мне, хочет глобализации демократии и прав человека. Получается, что Саркози - это правильный выбор, что ли? 
Александр Николаевич Вертинский 
