о лирушный всевышний, пожалуйста, сделай так, чтобы, когда я проснусь, человечек рядом с моим именем на лиру стал фиолетовым или, по крайней мере, зеленьким, а еще чтобы можно было проставить мою настоящую марсианскую дату рождения и не париться, а также, раз уж зашел разговор, мне нужно не так уж много: постоянные поставки шоколада, чтобы соус не капал на штаны, а еще, пожалуйста, автоматическую настройку зрения, слуха и режима сна.

thanks for advance, твой лой.

приписка левой рукой: кстати, совсем забыл, и память получше, мои терабайты уже поистерлись, а также хороший поисковик в мозги, и если не сложно, процессор помощнее и кулер поэнергичнее, а то голова часто болит и плохо соображается.

я, наверное, никогда не устану восхищаться письмом как понятием. письмо - от одного человека к другому. письмо. почти рисунок, только заклинание, черт возьми, буквы, иероглифы, глубинная восхитительная семантика, восторг и пляски вокруг бумаги и чернил.


по-моему, на самом-то деле буквы изначально придумали примерно для этого.

>>20 марта наступил день весеннего равноденствия. Обычно это явление приходится на 21 марта, но в високосный год это происходит на день раньше. День и ночь длятся ровно по 12 часов.

>>Земля в этот день оказывается в так называемом "вертикальном" положении, а Солнце одинаково светит как в Южном, так и в Северном полушарии. В этот день начинается астрономическая весна, приходит настоящее тепло. В ближайшие полгода светлое время суток будет больше ночного.

Мы пропустили важный момент, но это неважно, правда? У нас еще полгода, чтобы успеть заметить, что что-то изменилось, так что спешить совершенно некуда, а если мы не заметим в этом году и весна выдастся не слишком греющей душу, у нас будет следующий год, а за ним еще и еще, пока смерть не разлучит нас с нашим временем, отрезав наши волосы под ноль, почему-то смерть у меня ассоциируется не только с перерезанием ниточек, но еще и с отрезанием волос, любое отрезание волос - маленькая смерть, ты говорил, что тоже придаешь этому полные штаны значения, поэтому мне не неловко тебе писать об этом, в любом символе есть часть той силы, которую он символизирует, не зря же христиане так дрожат над иконами и крестами, в волосах тоже есть часть той силы, которую они могут обозначать, в общем, это что-то глупой бабушкиной веры в народные средства и силу веры, и я действительно старая тетка с бусами и верю в то, что цветастые юбки делают тебя ведьмой, а черные одежды есть символ твоей тьмы. Помнишь, когда мы ходили по лесу, я тебе говорил, что люблю писать письма, на самом деле вот терпеть не могу, но иногда некуда деваться, просто рвёт на части, писать кому-то - гораздо более осмысленно, чем писать в дневник, потому что дневник - это такое глупое, общественное, на поругание каким-то непонятным глазам, а когда пишешь для родных глаз, близких глаз ну или хот бы знакомых глаз, ты почти что говоришь лично, но только лично ты бы никогда бы так не сказал, ну может быть, только некоторым из тех, кому пишешь такие страшные письма, только тем, про кого ты точно знаешь, что они читали каждое слово из твоих длинных, нудных, некрасиво-неправильных писем, и не удаляли письмо после прочтения и формальной отписки в ответ, а сохраняли куда-нибудь, потому что эти дурацкие буквы - понимаешь, в них больше смысла, чем в других буквах, это почти что мини-книга, поделенная на двоих и написанная в честь сегодняшнего дня.

Это дневник, который ведется одним человеком для одного-единственного другого, и тут тоже очень много силы, потому что это не символ даже, а уже готовое заклинание, и артефакт, в общем, та еще вещь-в-себе, приходит весна, обострение шизофрении, синдрома Кандинского-Клерамбо и простого раздвоения личности, у меня, наверное, все-таки расстроение, расстройство прямо-таки, кошмар.

Мне все кажется бессмысленным касательно тебя, все слова.

Но я написал, все-таки, написал.


а еще сегодня международный день борьбы за ликвидацию расовой дискриминации и католические именины герберта

Я часто задумываюсь о встречах со своим прошлым. То есть с самим собой, каким я был раньше.
И иногда мне кажется, что я бы собой гордился и очень бы хотел поскорее вырасти и стать таким вот - таким талантливым, умным, бла, бла, бла. И мне было бы чуть-чуть неудобно за то, что половина того, что меня-что-младше восхищает - это отходы эстетического голода, творческой мастурбации и информационного мозгоебства. Но я бы улыбнулся себе-что-младше в ответ на его сияющие глаза и постарался бы выглядеть действительно прекрасным и надежным, могущественным и наполненным некоей высшей идеей. Только чтобы я-что-младше меня и себя любил, и чтобы он был счастлив, и чтобы я был счастлив, и чтобы были счастливы те мы-которые-еще-старше-нас.

А иногда мне кажется, что я-что-младше скривился бы и подумал, что я-что-старше - какой-то мерзкий, никчемный выпендрежный моральный урод. Я-что-младше не посмел бы сказать себе-что-старше такое в лицо, не только из малодушия или страха, но и просто из любви к себе-любому. Но разочарование бы сквозило. Как, ты еще ничего великого не сделал, не написал книгу, не переплыл океан, не захватил мир, не соблазнил всех девушек планеты, не узнал, что такое синдром Кандинского-Клерамбо, да и вообще, что ты за ничтожество?!

*пожимает плечами* и то и другое правда.

За исключением того, что я все-таки представляю, что такое синдром Кандинского-Клерамбо впрочем, это не делает меня менее бесполезным

Иногда я горд быть собой. Это значит: я крепко-крепко завязываю узлы на веревках, которые держат уголки моих губ в улыбке, я много раз перепроверяю на прочность палку, которая не позволяет моей осанке кривиться, тишина выжидательно исходит аплодисментами, и по красной, собственноручно выстиранной и заштопанной ковровой дорожке я выхожу на сцену.

И если в груди у меня остается немного слов, я их пою

на самом деле мне кажется бессмысленным писать сюда о том, что я думаю.

я думаю о личном.

нет, нет, я ни о чем ни думаю, свет гаснет, занавес опускается, дела превосходно, я ни о чем не думаю, а твои дела как?

давай ловить золотых рыбок на сердца, говорят, акулы чувствуют кровь за километры, может быть, золотые рыбки тоже хищники и тоже приплывут.

самое главное - помнить, чего ты хочешь, иначе зачем всё. прелесть в упоении процессом, в наслаждении процессом. на самом-то деле цель ничего не значит. цель - это логическое построение, необходимое для функционирования.

я люблю тебя, мир. больше всех, потому что мне нечего больше любить

всё - это логическое построение, необходимое для функционирования. кроме тебя самого. ты же себя ощущаешь. ты - это единственное, что ты можешь действительно ощутить, причем с разных сторон. твои же собственные ощущения. им верить, конечно, нельзя, но, во-первых, зачем стремиться к объективности, во-вторых, у тебя больше ничего нет.

я люблю тебя, мир, так пронзительно, что мне приходится убирать слово пронзительно

это очень просто, люди все забирают у тебя, ты делишься с людьми своей жизнью, и она из тебя уходит, ты становишься сам-не-свой, сама-не-своя. никогда так не делай, наверное, делиться надо, когда надо, а не чтобы избыть пронзительность. спорим, никто не понял, что я хотел сказать. *все поняли неправильно*

упоения от процесса написания закончилось, сворачиваем удочку, снимаем покусанное сердце с наживки.

у меня дурной пафос, правда? ^^

При подобном раскладе страшно не умереть в самом начале апокалипсиса - нет, страшно просто его проспать.
Потому что всё, всё, всё проходит мимо тебя - не потому, что тебя не устраивает собственная жизнь, или она не насыщенна, или она скучна - нет; просто ты смотришь на нее, застеклившись, отойдя в сторонку, простерелизовав, вколов достаточно прививок ото всех болезней и насыпав вкусовых добавок и проч. и проч.
Разделяя это кино с другими людьми, чтобы было легче, включив быструю перемотку, не вникая, жуя попкорн, пытаясь тупо о чем-то забыть (о чём?.. уже и не вспомнишь),
лежишь,
смотришь,
внимание рассеивается, все теряет смысл, глаза закрываются, мы не увидим апокалипсиса, мы будем спать.

У глупых старух слог сух.
И у них превосходный нюх, просто ух.
Если у них раздвоение личности, то лишь у одной из двух!
Но суть в том, что у них еще и классный слух,
а еще они видят буквы, даже если их свет потух,
и, хотя они сами живы, болеет их дух.

У глупых старух сердце чуть-чуть зло.
Потому что однажды у них случился большой облом,
и нынче их дух стал совсем плох,
ну, тот дух, который бог блох,
любой бог – он же свой бог, ну то есть бог-то он не для всех,
и эти старухи сбились с ног, чтобы только услышать его смех,
и боятся жутко: вдруг им откажет слух,
потому что глуп тот, кто глух.

Даже не то чтобы прямо глуп.
Просто по меркам этих старух он труп.

Если у старухи появляются вдруг большие болячки,
все делают ставки, сколько она проживет; как на скачках.
В общем, они ели соль слова «боль».
Еще они тренируют память и каждый день протирают свои очки.
В конце-то концов, они сто лет уже как не девочки.

Еще они приручают птах, и видят правду в твоих глазах,
и когда они побеждают
(всегда заботясь о младшеньких игроках,
но смело давая им в пах),
все говорят: ах!

А на самом деле этих старух гонит страх:
если потерпишь крах, то ты – прах.
А может, всё дело в том, что они знают всё о мирских дарах
и слишком хорошо разбираются в поварах,
а еще в ведьмовских кострах и больших ветрах.

Старухи смотрят пристально на больных, а по пятницам – лишь на них.
Старухи знают все правила бардака и неразберих.
И хотя у них слог сух, они желают контролировать твой стих:
мол, пиши лишь от сих от сих,
и хотя у них голос тих,
темперамент ещё лих:
даже если учесть лишь то, что их правила не распространяются на них самих.

Для глупых старух существование есть грех.
Если ты не уверен в этом, спроси у тех,
кто когда-нибудь думал о том, как попасть в рай.
Да, у глупых старух есть один лишь девиз: играй.

Потому что пока ты еще понимаешь, что свет бел,
у тебя и быть-то не может иных дел.

А когда их сломает большим ветром, к ним приходит идея составить клуб,
в котором каждый грызет недра и тоже и стар, и глуп;
и если к моменту встречи снова никто не сдох –
значит, к ним благосклонен был бог блох.

Я думал об этом триста лет с начала небес и с триста лет с конца;
когда пылал можжевельник, я кивал ангелу, предлагая винца.
И ангел смеялся и возводил историю к праотцам,
когда решето и кровь не имели связи с куском свинца.

Вот тебе и вино, и рюмка, теперь говори.
Ну и если тебе так хочется – закури
и выпей еще две-три.

Ангел носил повязку, скрывающую лоб и нелевый глаз,
ангел отводил зло словами: «боже спасёт нас».
Ангел водил машину, давя при этом всегда на газ,
и так как тогда мы остались живы, пожалуй, господь нас спас;

но если ты будешь пить так много вина, станешь пьян. –
Что? Пьян? Кто пьян? Я? Нет, только не я!

Ангел смеялся дьявольски, как будто не он и крылат, и бел,
сохраняя всегда официальный тон, он вообще был на уме себе.
Когда он растягивал в улыбке рот, у него кровь выступала на нижней губе.
На вопрос «о чем ты думаешь, идиот!» он отвечал: я думаю о тебе.

А потом он сказал, что он всё наврал, бр-р-р, и покинул своё тело.
И я до сих пор так и не разобрал, чего же небо от нас хотело.

12.03.08

Информационный голод, эстетический голод, творческий голод, эндотермический голод, блаблабла. Буквы кажутся цветными, объемными, у них запах и прочие бредовые аксессуары, которые не пристали нормальным буквам - это потому что нажрался сильных противогрипповых таблеток, ничего неприличного.

Мы все слишком глубокие, слишком разносторонние, каждого из нас можно ловить губами - если мы поднимемся в небо и разлетимся бабочками да огоньками (а кто-то разлетится каплями соленой воды, в общем, у каждого свое), то поймать эти медленно падающие частицы пепла души губами будет ценностью для любого, кто знал нас, но

но, наверное, именно поэтому мы так пронзительно-одиноки, глупо; пронзительно-одиноки, можно повторять сколько угодно раз, перепишите свои предсказания, here comes the best antiprophetical fellow in the world!

счастье - это когда ты смотришь на нелюбимую еду и нелюбимого цвета занавески, в воздухе витает аромат ненавистных маминых духов, запах которых тебя ужасно бесит - а тебе даже нравится, потому что ты всё равно счастлив.
это когда любви в тебе так много, что она распространяется даже на такие дурацкие вещи

кажется, это дорога к нирване)

Народ, напишем в комментах сказку?

Правила такие. За один раз вы можете сказать одно-два предложения, они обязательно должны быть хотя бы примерно связаны с предыдущим текстом, и если кто-то до вас сказал что-то (например, "и тут ей оторвало голову"), вы не можете этим пренебречь без указания чего-либо, что как-либо объясняет тот факт (то есть просто написать "и она моргнула от удивления" вроде как нехорошо, если только это не полный сюр, лучше как-то объяснить, что ей пришили голову обратно, например, боже, какая у меня мрачная фантазия).

Первое предложение такое:

Сверху капала вода.


*учтите, я буду долго ждать, пока мне каждый пч сюда не напишет по строчке (это ваша святая обязанность, договорились?) и я не издам это как гениальный роман. ха, ха, ха.*

Вся фишка в том, что чем дольше ты падаешь в бездну, тем выше скорость падения


А еще усталость, и тебе уже даже не хочется смотреть наверх, и ты тридцать три вечности не видел цвета своего неба.


Мне больно настолько, что я уже не помню, когда я споткнулся

зато прекрасно помню, из-за кого

Эта боль, сначала она кажется моментной, четкой, понятной, ограниченной каким-то понятием; болью по конкретной причине - не сложилось, упало, разбилось, сломалось, оторвалось, убилось. А потом, когда сердце сбивается с ритма, удушье сжимает горло и ты не можешь дышать, и судороги сводят тело, и слезы текут по щекам прямо в уши, потому что ты лежишь (не вынес огромной тяжести, прилег обессиленно и устало) - и вот тогда ты понимаешь, что нет, эта боль всегда внутри, эта тьма всегда с тобой, ждет момента, чтобы ты протянул ей руку по причине того, что: сломалось, не сложилось, упало, разбилось, разорвалось, убилось; и она обнимает тебя со всех сторон, убаюкивает предложением закрыть глазки, посмотреть на нее пристально, даже не на нее, а в нее. И тебе больше ничего не остается, потому что - упало, разбилось - это только причина, всего лишь предлог, и на самом-то деле это ты сам падаешь в эту черную тьму, все время падаешь, и это от падения у тебя кружится голова, а вовсе не от температуры и общего дурного самочувствия, и ты пронзительно, глупо, некрасиво одинок, одинок не как одинок человек, разлученный с людьми, а одинок как человек, разлученный с самим собой; и ты тычешься холодным носом в теплые руки, сквозь туман боли вспоминая предлог: упало, разбилось; но тебе на самом деле хочется не чужого тепла и не восстановления утраченного, тебе просто хочется быть целым и не падать в бездну.
И, пожалуйста, чтобы не было больно.
И ты кричишь во тьму свою - отпусти меня! Я ненавижу! Ненавижу тебя, себя! Уйди, уйди. Пожалуйста, ну я же хороший, я помню, я очень хороший, зачем так меня ненавидеть? Пожалей меня, согрей меня, укрой меня.
Но руки людей холодны, равнодушны или вовсе не протянуты. Никто не пойдет за тобой в твою тьму, никто не поможет тебе с ней, никто не схватит тебя и не вытащит из бездны. Ты сам себя загоняешь в нее, ненавидя, желая причинить себе еще большую боль, и сам же себе кричишь: пожалуйста! Немножко любви! Немножко тепла. Немножко, немножко объятий...
А тьма смотрит на тебя и улыбается, и обнимает тебя еще крепче, еще надежнее.

ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа.

Боже мой, помоги мне, боже, закрой глаза мне,
чтобы они не видели этой боли,
сними со спины моей горя камни,
как будто я не натаскалась, что ли

Боже, помоги мне, боже, поцелуй мои губы,
говорят, поцелуи ангелов помогают
от бессмысленности, мне бы к теплому очагу бы,
я замерзла, барьер колодезный воздвигая,

И нет, я не пляшу при луне, нагая,
я не другая, не сумасшедшая, но благая,
и если я делаю странное - значит, я это странное постигаю

Боже, возьми меня на руки, боже, подуй на рану,
боже, скажи мне, правильно ли быть сложной,
впрочем, как меня не прощай, я простой не стану,
всё равно восстану, встану и буду чернить безбожно.

Отчего чернить - оттого, что чернилами затемнить -
это тебе не то что писать трактат ложный,
а потому не вешай на меня грех тревожный,
как будто мне следует себя винить за то, что я хорошее хотела бы сочинить.

Боже, прикоснись ладонью к моему лбу,
поставь диагноз: я сошла с ума или так надо?
Я уже сотни раз перевернулась в своем гробу,
но не потому, что помнят, а потому, что жарко на сковородах ада.

Боже, боже, мне тоже плохо и страшновато,
но разве я, боже мой, виновата?

А боже в ответ молчит, ну и хоть ты тресни,
не слышит, а если и слышит, то лишь смеётся.
И видимо, как бы я не чертила на стенах песни,
я не смогу всё же выбраться из своего колодца

Еще вчера здесь было светло (три дня назад, пять дней назад, не помню, неважно; да и вчера, кстати, тоже, ко мне приезжал фейт, и это было здорово).
Так вот, еще недавно здесь было светло, тепло и осмысленно, прямо здесь. А сейчас бесцветно, душно и пусто.

И я не пойду гулять, потому что от насморка и головной боли не чувствую запахов и не различаю цветов, и смысла нет, смысла нет, смысла нет, нет смысла брать себя в руки и что-либо делать.

Когда-нибудь все изменится.


Когда-нибудь я перестану, просыпаясь, каждый раз спрашивать у себя, хочу ли я вставать; когда-нибудь я перестану ненавидеть всех, в кого был сильно влюблен, потому что мне перестанет быть невыносимо больно из-за каждого из них. Когда-нибудь я стану безумно талантливым, похожим на персонажа какой-нибудь книги, может быть, тогда я буду любить себя, тогда будет светло, тепло и осмысленно

прямо здесь

здесь, ближе, ближе, в самой груди

Они тебя любят, а через пять дней не любят, ну или через четыре, ну или через двадцать, а ты хочешь вечности, вечности, вечности, а при таком раскладе вечность тебе не светит; они тебя понимают, а через пять дней забывают, ну или через мгновение, ну или через лет пять, но чем дальше - тем больнее, и то, что они в тебе поняли, ты прячешь или вычеркиваешь, чтобы нечему было болеть.

Мне не паршиво, мне не паршиво, я помню все твои имена, все твои телефоны, сколько бы раз мы не расставались навечно по разным причинам, сколько бы разных тел не висело у тебя на пальцах (последние все знакомства висят на мизинце, а все самые главные люди - на тех трех пальцах, которыми я держу ручку), сколько бы человек не болело и не саднило у меня в груди, я все равно тебе улыбаюсь, потому что улыбаться легче, чем вечно скорбеть, а эту странную вечность надо куда-то девать.

А потом, знаешь, ты приходишь домой, бросаешь ключи в сумку, проводишь рукой по немытым и невыглаженным волосам, у тебя голова кружится, а еще кружится мысль, что ты должен всем всё объяснить. Рыжеволосому мальчику должен объяснить свое поведение, другому человеку - другую часть поведения, родителям - это, асечным собеседникам - то. А еще, допустим, дневник. Раньше он был личный, и я писал, что хотел, а сейчас я никогда не знаю, что следует написать, потому что мне больше неинтересно сюда писать - потому что это как бы вроде бы на потребу, как бы вроде бы не себе, и не то чтобы я себе сам не нужен, но эти дурацкие буквы в подобной форме изысканной лжи меня скорее удручают.

А потом, знаешь, ты рухнешь на кровать, у тебя проблемы со сном по материнской линии через поколение, почти как как колдовские способности, только это скучнее и хуже, потому что ты в полуобмороке и болеешь, и кашляешь, и горло саднит и глаза щипет, но заснуть не можешь, лежишь и качаешься на волнах потери сознания от нехорошести, и хотелось бы бормотать чье-нибудь имя и думать о чьем-нибудь присутствии, но думать о недавнем - слишком больно, а о новом - пусто и не следует.

Современные подростки слишком одиноки в своей интеллектуальности. И потом, знаешь, я такой дурак, наверное, это заметно, но я долго старался, чтобы не стать грязным, и поэтому стал наивным. Грязным тоже, конечно, но быть наивным - нет ничего чудеснее, на самом-то деле, и спешить от этого избавиться может только кретин, а я не кретин, я дурак, мы помним и улыбаемся.

Я хочу петь песни на японском с высокой горы и разливать проточную воду из рук

кто со мной?

Когда-то сюда
Пришел Он -
Так давно,
Что он был всегда,
Сделал их всех
Теми,кто они есть,
Сделал все это
Тем, что есть,
Но если ему надоест,

Поднимется ветер
От мыса Клод

(c) арефьева

Есть трое людей, которые имеют полное право заявить, что всё нежинаписанное наглый идеологически-жизненный плагиат, и они будут правы, потому что именно они трое свели меня с ума ну перевернули всё вверх на голову скажем обтекаемо, дали мне пищу для размышлений, причем, кажется, вывалили эту пищу на меня с момента моего первого взгляда на дневник с черным фоном и сложносоставным именем, начинающимся на букву «х»; черт, это уже идет вовсе не о том пост, а о том, как когда-то давно, в том месте, которое было построено в честь того, что выжили наши предки после войны и могли потрясать кулаками с заслуженной гордостью, я встретил девушку в юбке с её выпускного, нет, нет, нет, заткни себя, пост планировался не о том.
*а ты прикинь, я помню про юбку. ты рассказывал о ней, когда мы сидели на каком-то не предназначающемся для сидения месте. а вот саму юбку внешне не помню.*

Пост планировался о моих теоретических будущих отношениях с миром, о великих и грозных планах, даже не планах, а просто о великих надеждах, которые, по Диккенсу, обманывают ум и все-таки не сбываются, но тут не суть. Навеяно разговором с отцом про то, что семья – это слишком закрытая ячейка общества, и про то, что взрослые ведут себя ужасно и не умеют дружить. И еще, разумеется, тем, что все мальчики и некоторые девочки хотели бы от меня стандартного построения отношений (ревность, блаблабла, ну все всё понимают, один я ничего не понимаю).

Так вот, я не хочу иметь одного-единственного или одну-единственную, как и не хочу спать с кем попало (секс ради секса – не моё, прикиньте), самый лучший вариант моего отношения как с миром, так и с отдельными представителями человечества – это дружба. Не становясь совсем уж оторванным от жизни идеалистом и не требуя уж слишком-то невозможного, я хочу всего лишь еще двоих людей, с которыми нас было бы трое (потрясающе классная арифметика), которые были бы самую малость асексуальны – ровно настолько, чтобы разделять друзей и секс, потому что как ни крути, а это все-таки должно быть разделено. И считать при этом нашу дружбу основой мира и своей семьей.

Мой папа сказал, семья нужна, и один я сойду с ума; да, я согласен, но моя семья (не имею в виду родителей и брата, это другое, ну все поняли) должна быть, во-первых, построена на дружбе, во-вторых, двое других людей, ну все поняли, должны быть в чем-то такие же. Все поняли, в чем.

Осталось найти придурков, которые готовы считать самым главным в жизни не отношения влюбленность-секс-большая любовь, а отношения дружба-разговоры на кухне-общие сказки.

Почему нас должно быть трое? – так гораздо устойчивее, нет дурацкого стремления к пафосно-слюнявым «ты мой самый главный и мой единственный», и есть уравновешенность. Ну все поняли, о чем я, это когда у двоих недопонимание или размолвка, всегда есть третий, когда ты на него смотришь, сразу понимаешь, что это была глупость и все хорошо.

И если предаваться сопливо-восторженным монологам, то я представляю себе дом с большим количеством комнат (как минимум, каждому по одной и еще одна общая, и кухня, очень классная кухня, все поняли, о чем я говорю), и какой-нибудь прием пищи обязательно общий, а еще кто-нибудь из троих должен любить готовить (чур не я, у меня склонности к организации пространства ноль), но это все неважно, если никто не будет любить, все будут есть тот ужас, который я буду хозяйственно варить в большой кастрюле, это угроза, учтите.

*шмыгает носом* я знаю, что всё это невозможно, но я поговорил с папой и пришел к выводу, что все-таки если смело брать жизнь в свои руки, то невозможное возможно, ну так чем моя невозможная организация мечты хуже, чем то, что я могу иметь в альтернативе

И тот факт, что мне потрясающе паршиво, ничего не значит.


мне просто кажется что я очень, очень наивен в подобных вопросах, но ведь еще два таких же наивных – и всё сложится


критика наивности не принимается, по-моему, такие бредовые надежды - это почти самое лучшее, что во мне есть.

Чего-то я сегодня убийственно банален.

Сегодня я решил задачку со стрелочками, очень круто. Такие задачки должны давать детям в классе шестом. А теперь я пришел домой, читаю историю англии и про теорию графов.

Официальное образование вечно проходит мимо меня; и люди; и смена политической власти; и прочие, несомненно, крайне интересные явления.

Когда-нибудь я умру всё изменится.

Иногда мне кажется, что - просто и пафосно - надежды нет. Ты входишь в метро, смотришь на своды мрамора и камней над своей головой. Пластик, камни, земля, провода. И на какое-то мгновение ты не можешь дышать, наверное, то же самое испытывают люди в мгновения восторга и полной влюбленности, только тут - наоборот, наизнанку - неверие в то, что мир существует, что он существует таким, каким тебе виделся в детстве, точнее, и таким тоже существует; нет, то был обман, а вот эти обломки - это правда. Не так ли?
В детстве метро не казалось страшным. Машины были похожи на собак. И любое животное можно было погладить. Теперь всё иначе, правда?

Теперь ты живешь в мире, где у каждого в голове сотен правил игры, противоречивых и запутанных. Где всего много, и то, чего много, движется быстро и развивается по спирали. Где быть умным - значит, уметь все, знать все и успевать все, и если вдруг ты будешь out of style сегодня - то мир не покорится твоим амбициям.
Это не про мир экономики. Это про людей и любовь. Все как трахались, так и трахаются, секс, деньги и удовольствия в разных формах всегда приоритетны. Социальный статус - удовольствие для самых крутых. Но зачем нам политика и бомонды, если мы можем питаться своими собственными мыльными операми и своим собственным ощущением интеллектуального превосходства. Да, я построил эту интригу. Да, я обсуждаю ее с таким умным видом, потому что я понял в этой интриге на четыре дна больше, чем ты, но на самом деле там еще еще одно дно, давай обсудим, какое, хотя ты даже про третье ничего не понял, мой глупенький.
Это почти возбуждает, верно.
Ничего никогда не будет просто, если ты способен свернуть свои мозги в трубочку и закрутить спиралькой и подумать ими в таком положении.

А теперь крики.
Нет, мне не кажется, что когда цветы умирают, они страдают.
Скорбь во все явления жизни мы привносим сами.

Теория практики промывания мозгов
пункт первый – найдите мозг
пункт второй – после обнаружения мозга налейте туда воды
пункт третий – вы можете воспользоваться ершиком, если вам это кажется подходящим

предупреждение: в случае сопротивления аццки смейтесь

Продамся недорого, оставлю после себя букет неизлечимых болезней мозга, 15 (пятнадцать) минут разговора стоят одну чашку чая (в стоимость входит три минуты уламывания меня на чай и на разговор).

P.S. я неуравновешенный гравитон, поэтому это сублимированное нытье, а на самом деле я хочу спать и читать и шоколад, как обычно. (еще большой дом в англии, бла, бла, бла...)

настройки дневника:

кнопка "опубликовать" в конце поля для сообщения - отображать/скрыть? (не дайте своим постам опубликоваться! пресеките попытки флуда еще в зародыше).

Убейте меня, и тогда мой труп, возможно, соизволит пойти спать

уй

Ваше отношение к окружающим
Авторитарность умеренная	уверенный в себе человек, но не обязательно лидер, упорный и настойчивый.
Эгоистичность умеренная	эгоистические черты, ориентация на себя, склонность к соперничеству.
Агрессиия высокая	требовательный, прямолинейный, откровенный, строгий и резкий в оценке других, непримиримый, склонный во всем обвинять окружающих, насмешливый, ироничный, раздражительный.
Подозрительность высокая	критичный, необщительный, испытывает трудности в интерперсональных контактах из-за неуверенности в себе, подозрительности и боязни плохого отношения, замкнутый, скептичный, разочарованный в людях, скрытный, свой негативизм проявляет в вербальной агрессии.
Подчиняемость низкая	неуправляемый тип
Зависимость низкая	мало склоненный к зависимости тип
Дружелюбность низкая	дружелюбие близко к нулю
Альтруистичность умеренная	есть деликатность, доброта.
Доминирование и дружелюбие
Доминирование	9.1
Дружелюбие	-13.3
пройти тест

я бы мог пойти в технической вуз на какую-нибудь программистскую специальность только ради того, чтобы внятно обсудить с кем-нибудь теорию игр и нормально вникнуть в криптографию.
*но я, конечно, займусь этим в домашних условиях, а учить пойду языки ^^*

а у вас какие-нибудь такие глупые мысли есть?

Я стремился использовать все слова, которые мне даны, записать услышанное, но так, чтобы складывался новый узор

нежный дружеский разговор:
- Ты не успеешь вырвать мне трахею, потому что я сверну тебе голову

Он говорит, что даже в канализации плавают золотые рыбки. Глупые несбывшиеся волшебники с похмелья пытаются их поймать и получить на халяву: денег, славы, могущества, интереса. Интереса - главное, остальное - средства. Но всё, что они могут дать им - это призраки несостоявшегося счастья.

Уже давно самолет улетел из одной зимы в другую, только цвет ее [зимы и глаз любовницы] всегда меняется, как в калейдоскопе, жизнь качели калейдоскоп обмен карты, заклинание, которое произносишь одними губами, всегда сбывается, придумай себе правило и повторяй.

«пусть акулы империализма не протягивают к нам свои лапы». учебник русского языка, пример катахрезы

Например, новое правило - не доверяйте своим блохам, звучит отлично, смысл понятен только отдельно взятым психам, и чтобы не засорять информацией ваш мозг, я вам ничего про это не расскажу.

- Мне хорошо. И я, кстати, не представлял тебя проткнутым рапирой

Онлайн нет никого, онлайн нет тех,
от кого у тебя в ушах звон, от кого у тебя в глазах смех,
за кем бы ты, маленький мук, не задумавшись ни на миг,
побежал бы в ночную тьму за тысячу лиг.

Контакт-лист пуст, в списке людей нет людей,
у которых изгиб уст, от которого ты в беде,
и закусывая губу, чтобы не проорать по бу-
квам имя, ты растворяешься в ледяной воде.

И вот он, вот китайский путь в тысячу ли,
под самыми пятками твоих ног,
в нём сложилась длина всех длин
шагов, которые сделать мог.

Но сделать их, видишь, вы не смогли,
и потому вкус ваших дорог убог.

Так зачем куда-то идти, кому-то смотреть в глаза,
зачем провода плести в узор своего туза,
потому что всё же, как ни крути, он за
тобой не будет, прости, ползти.

Поэтому выключай компьютер, вырубай квип, закрывай дневник,
будешь учиться, девочка, в институте – сменишь ник.
Впрочем, все, девочка, бесполезно, только одно железно:
онлайн нет никого, за кем бы ты прыгнула в бездну.

Нет, не спастись от мук, не погнаться во тьму за своей душой,
не потушить больного пожара.
Не плачь, маленький мук, ведь ты уже взрослый, совсем большой,
уже совсем старый.

Как, как, ну как, черт возьми, это возможно, я же к тебе даже не прикасался.

А руки у меня пахнут твоим одеколоном.

Fuck you all, i hate the world

Никто из нас ничего не знает об одиночестве
я имею в виду настоящее, настоящее одиночество.

мне интересно, каким бы я был, если бы я его знал.