Неаполитанские напевы
Льются пылко, как полдневный зной.
Гибкостью прекрасной стройной девы,
Оплетает виноград – лозой;
В нём сочится радость - смыслом жизни,
Утоляет жажду пьяный сок,
И свободу дарит бренной мысли,
И по жилам, словно кровь течёт.
Взгляд огромных синих виноградин,
Очарует. Манит за собой...
Вкус их сладок и всегда желанен,
Омываем утренней росой…
*
К картине К. Брюллова
"Девушка, собирающая виноград"
в окресностях Неаполя.

Мы, с сестрой, собрались в церковь, но не на службу, а для того, чтобы приобрести Библию. Взяли с собой шёлковые косынки, чтобы при входе ими воспользоваться, и даже не стали пользоваться косметикой и макияжем, а решили идти в собственном своём первозданном виде, чтобы не оскорбить поповского взора.
Я говорю своей сестре: -
- Не могу я попа назвать – батюшкой. Написано в Библии:
«Не называйте никого отцом своим , кроме Бога вашего – Отца небесного» Как же мы обратимся к попу?
Сестра мне отвечает: -
- Не переживай, я буду к нему обращаться – мне всё равно. Знаешь, добавляет она,
а у нашего попа есть любовница!
- Как же так?! И все об этом знают?
- Не знаю, но говорят, что это молоденькая вдова, которая живёт рядом с церковью.
Мне не хочется в это верить, и я говорю:
- Об этом наверняка знать никто не может, а всё это, скорей всего домыслы и фантазии, одним словом – сплетни!
Заходим во двор церкви. Слева возвышается настоящий особняк – поповский частный дом, шикарные хоромы!
Одна благочестивая старушка нам говорит:
- Опоздали, девчатки, служба уже закончилась!
- Скажите, пожалуйста, а где нам...
Но сестрёнка меня быстренько выручает:
- Батюшку найти?
- Он в церкви, около купели.
Отвечает нам церковная служительница.
Мы с сестрёнкой повязываем платки, рискуя испортить свои причёски, и с некоторым трепетом заходим в церковь.
Поп довольно таки молодой и очень важный, просто величественный какой-то.
Весь его вид – это настоящее благолепие. На его лице читается отвращение ко всему мирскому. У него надменный и подавляющий взгляд. Подойдя к нему, моя сестра обращается:
- Батюшка, мы хотели бы приобрести Библию.
Батюшка молча меряет нас своим отрешённым взглядом, смотря, словно сквозь нас и не проронив ни слова, важным кивком головы показывает на окошечко, где продают церковные восковые свечи, затем также молча и презрительно поворачивается к нам спиной, подчёркивая тем самым, что он ни чуть не сомневается в наших погибших во грехе душах.
Купив Библию, я спрашиваю у старушки:
- Почему она у вас такая заляпанная? Чем это ?
На что старушка мне отвечает:
- Это она окроплённая святой водицей.
Я долго пытаюсь оттереть грязные следы ,,святой водицы ,, с Пресветлого Святого Писания...
По дороге домой я всё никак не могу успокоить своё ущемлённое самолюбие и гордыню. Я говорю:
- Нет, ты только посмотри на него! Он совсем нас не знает и мы у него не исповедовались, почему он так относится презрительно к людям ? Как такой человек, может быть служителем Божьим? Ведь, даже Сам Христос, если уж на то пошло, сказал о грешнице:
- Кто из вас без греха, пусть первым кинет в неё камень!
А заповеди! Ведь сказано: «Возлюби ближнего своего, как самого себя»!
Христос учит: «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так вы поступайте с ними»!
На это, моя мудрая сестра ответила мне так:
- Ты думаешь, он писание знает?! Он только окропляет его ,,святой водицей ,, сама подумай :
- Что Святее – Слово Божье, или святая водица?
Так на том и порешив, мы простили этого надменного попа, за то, что он унизил в нас чувство человеческого достоинства. Ибо сказано в Библии: ,,Прощайте и прощены будете,,
А ещё сказано в Ней: ,, Любите врагов ваших ,,
Остаётся удивляться: почему люди хотят прийти к Богу, через посредников, вот таких , как этот поп, или даже если был бы он другой, более терпимый и добрый , или ещё какой-нибудь ,,пастырь,, - ведь они тоже люди и ничто человеческое им не чуждо.
Чтобы прийти к Господу, посредники совсем не нужны. Ведь Он наполняет всё и вся!
Он знает наши помыслы и поступки.
И единственный посредник у меня перед Ним – это, оставленное для нас его Святое Писание и моя душа обращается к Богу с молитвой...

 Чарли ждёт меня с работы. В глазах его тоска. Когда я открываю калитку,
он не скрывает своей радости. Он выражает её молча, всем своим существом.
Он мне улыбается. Это большая редкость, чтобы собака могла улыбаться.
Причём, он улыбается во всю свою прекрасную пасть, высунув язык и усиленно махая хвостом. Я его понимаю - он проголодался, у него кончилась в миске вода.
Можно себе представить, как истосковалась его душонка, изныла в ожидании. Как он поглядывал на калитку и страдал...
Я глажу его мохнатую, рыже – золотистую гриву и говорю ему:
- Сейчас я тебя покормлю.
Я захожу в дом, переодеваюсь. Усталость и домашние хлопоты дают о себе знать, и я забываю, как терпеливо мой Чарли продолжает ждать свой ужин. По истечении приблизительно полу часа, я слышу, что он гавкнул лишь один раз. Я знаю, что это означает: Он хорошо понимает моё слово ,,сейчас,, , поэтому , он напоминает мне отрывистым одиночным лаем, чтобы я тоже вспомнила, что обещала.
Когда я говорю ему: - Сейчас Чарли, подожди – он неимоверно рад, так как знает, что за этим словом последует что-нибудь приятное. В этом слове заключена для него надежда на еду, питьё, а порой и на свободу, когда я отпускаю его погулять.
С чувством вины я делаю ему болтушку: в тёплую кипяченую воду крошу хлеб, солю, разбиваю туда яйцо. Шарю в холодильнике в надежде ещё что-нибудь найти, но там – шаром покати. И я выношу ему этот скудный ужин. Чарли благодарен. Он лижет мне руки. Крутит хвостом, как пропеллером, и принимается жадно есть.
Я ухожу, и забываю о нём. А на улице уже холодно. Ночью заморозки, а он спит в своей деревянной будке на холодном полу.
На следующий день я стелю ему в будку какую-то тряпку, но Чарли вытаскивает её и виновато опускает голову. Он с характером и даёт мне понять, что не любит тряпья. Чарли очень культурный и вежливый пёс, и у него есть свой характер, который он изредка проявляет. Наверное, это заключено в его имени. Моя дочь говорит:
- Как вы яхту назовёте, так она и поплывёт.
В имени моей собаки, заключена его внутренняя сущность.
Я говорю ему:
- Я знаю, ты у меня аристократ, хоть и дворняга!
И приношу ему охапку сухого душистого сена, расстилаю в его будке. Он опять благодарен и пытается лизнуть мне лицо. Благодарность его не знает границ и это свидетельствует о его доброй, не помнящей зла душе.
Вечером я отпускаю его побегать. Чарли, как сумасшедший нарезает несколько кругов ,,почёта ,, по огороду. Несколько раз подбегает ко мне, оказывая всевозможные знаки внимания и благодарности, и исчезает на всю ночь...
Утром я не могу его посадить на цепь, так как на нём нет ошейника.
Я строго спрашиваю:
- Куда ты дел ошейник?
Он виновато опускает голову, искоса смотрит на меня и протягивает мне лапу в знак примирения.
-Не подлизывайся! Я не могу тебя так оставить, ты слишком большой, хоть и добрый! Прохожие пугаются, когда ты отвязан.
Но ошейник мне искать некогда и я ухожу на работу.
Придя с работы, выношу ему его ужин. И наблюдаю следующую картину:
Мой Чарли, вытаскивает из миски самый большой кусок хлеба и куда-то убегает.
Мне интересно, я иду следом. Вижу: за забором его ждёт бездомная, облезлая собака.
Чарли кладет к её ногам свой гостинец, но, заметив меня, вдруг стыдится.
Я говорю ему одобрительно: -
-Да ты у меня настоящий джентльмен! Молодец, Чарли!
Он радуется и опять подбегает меня поблагодарить.
Под утро выпал первый снег. Выйдя во двор, вижу, что мой Чарли лежит наверху своей конуры и весь трясётся от холода и сырости. На него падает снег. Он пытается проявить радость, но не может, и периодически стучит хвостом по будке.
Я заглядываю внутрь. На душистом сене, свернувшись в клубочек, спит бездомная, счастливая сука.
-Да ты, друг, женился, как я посмотрю! Что же мне с вами двумя делать?
Чарли всё понимает. Он смотрит настороженно и тревожно. А я думаю: неужели ему лучше трястись и мёрзнуть, что он так за неё переживает?!
Нахожу старую его будку, в которой он жил, когда был маленьким, ставлю её рядом, стелю туда тряпку и предлагаю его подружке переселяться, но она нагловата, как все женщины и вылизать из большой ,,комнаты ,, в меньшую не желает. А мне некогда с ними возиться. Мне пора на работу.
Идя на работу, я думаю о том, что собаки порой лучше и добрее людей. Я поражаюсь душе и характеру, своего друга Чарли. Я горжусь им.
Мне не даёт покоя одна мысль: почему Чарли рождён псом? Ведь в нём так много человечности, как раз того качества, которого так не хватает людям !

В прошлом году, при первых заморозках, он пригрел в своей будке
изгнанного мной из дома, кота – Кузю, за его скверный нрав – гадить в доме.
Кузя не подчинялся ни каким домашним правилам, но главной его отвратительной чертой было то, что он с улицы забегал домой по своей нужде.
Каково же было моё удивление, когда в одно морозное утро я увидела Чарли, греющего Кузю в своей будке. Они оба лежали свернувшись клубочками, так , что Кузя находился полностью окутан Чарликиной мохнатой шерстью . Ещё тогда я поняла, что мой пёс, лучше, чем его хозяйка. Это меня опечалило и заставило задуматься о себе и кое-что переосмыслить.

Весной нашёлся его старый ошейник, который он зарыл в огороде, протестуя против рабства. Новый свой ошейник он тоже пытался спрятать и мне было стыдно перед своим другом, когда он прижав уши и весь сжавшись в комок, терпеливо переносил, если его сажали на цепь.

Однажды мы уехали в отпуск на Дальний Восток. Где мы находились в течении целого месяца , а Чарли оставался дома. Вдруг на берегу Амура я увидела собаку, очень похожую на моего Чарли и я позвала её: - Чарли ! Чарли !
Странно, что собака радостно побежала к нам на встречу. Я погладила её по рыжей шерсти и вдруг меня охватила необъяснимая тревога. ,, С Чарли что-то случилось!,, -
Подумала я, но тут же отогнала эту мысль прочь...
Когда мы приехали из отпуска, его не было дома – вон уже неделя, как он исчез. Он сорвался с привязи, а в это время отстреливали бездомных собак...
Тот человек, который застрелил Чарли, знал, что он не бездомный пёс.
Но ему очень уж нравилась Чарликина шкура и он давно ждал такого случая.
Из неё он сшил себе шикарную шапку...
Если, действительно, по законам Кармы, человек перевоплощается в другой жизни, то мне бы хотелось, чтобы этот человек родился в Чарликиной шкуре (раз она ему так приглянулась) , а Чарли в человеческой плоти. Причём, чтобы мой пёс родился в
какой–нибудь цивилизованной стране, где человек может жить в нормальных человеческих условиях и не превращается в злобное животное... Мой Чарли этого заслужил.
А тот человек, который застрелил мою собаку, живя в его шкуре, испытал бы все тягости собачьей жизни, чтобы научиться человечности и доброте. И это было бы вполне справедливо!

На кухне заводского семейного общежития, у плиты, стоит худенькая стройная старушка.
Олицетворение элегантности и интеллигентности, такая аккуратненькая и чистенькая.
Она помешивает что-то в своей кастрюльке. Вдруг к ней обращается молодая растрёпанная, здоровенная и неопрятная толстуха, в мятом домашнем халате.
Она басовито и грубо говорит:
- Эй, бабка, а ты что на старости лет делаешь в рабочем общежитии?!
Старушка побледнела, как полотно, у неё задрожали губы от возмущения и, не найдясь, что ответить на такую фамильярную грубость, она отчаянно выдохнула:
- А ты, а ты – комсомолка!
Схватив с плиты свою кастрюльку, она выскочила из кухни.
А толстуха недоумённо уставилась на нас, выпучив бесцветные глазки, она произнесла:
- Вот странная бабка! Что я такого сказала?! И причём здесь комсомолка?!
Кто-то попытался ей объяснить:
- Представь себе, что ты тоже будешь в таком возрасте, и к тебе обратятся подобным образом – невежливо и бесцеремонно: «бабка»?
- Ну и что, когда я стану старой, значит, я и буду бабкой! – искренне удивилась толстуха.
- Естественно, ты сможешь на грубость ответить матом, а воспитанный человек теряется в таких случаях. Для неё нет ругательства сильней, чем «комсомолка».
«Комсомолка» с враждебным и оскорблённым видом, ещё долго продолжала возмущаться, и не заметила, как опустела кухня и она осталась одна.

Примечание:
Все мои коротенькие "рассказики" - это воспоминания из моей собственной жизни, а так же всевозможные истории, услышанные мною когда-то и с тех пор живущие в моей памяти.
*
Мы разложили на ковре карту Советского Союза, планируя свой очередной маршрут. На этот раз наше путешествие предстояло по Уралу. Мы уже находились в Нижнем Тагиле, который произвёл на нас самое удручающее впечатление. Ещё на железнодорожном вокзале, когда мы вышли из поезда и огляделись, мы поняли, что попали в самую ужасающую местность.
Небо было чёрным от дыма, изрыгиваемого многочисленными заводскими трубами. Сколько охватывает взор – везде были эти угрожающие страшные трубы.
Отец сразу же предложил развернуться и уехать, но мама была против, да и контейнер
с нашими вещами и мебелью, как всегда, был в пути вслед за нами. Было необходимо некоторое время подождать.
Ожидая контейнер, мы уже планировали новую поездку, ища на Урале более пригодное место для жилья. Найдя на карте речку под названием ,,Чусовая , , отец заинтересовался : всё-таки река, можно ловить рыбу – уже с голоду не пропадёшь...
Достав учебники по географии, мы прочли о реке Чусовой, что она чиста, «как воздух над нею, а воздух чист, как вода».
С криками ,,Ура ! ,, - мы стали собираться опять в дорогу. Маршрут мы наметили себе до реки Чусовая, в село Кауровка – это маленькая железнодорожная станция.
Здесь мы решили остановиться на жительство, в надежде обрести в этом тихом местечке, окружённом прекрасной природой, на берегу реки, наконец-то свой покой.
Отправив свой многострадальный контейнер по новому адресу, мы отправились в путь.

Выйдя на станции Кауровка, мы увидели грязную сточную речушку в метра 4-5 шириной. Вода в ней была не просто грязной и глинистой, такой, что и водой – то её назвать нельзя было, но по ней ещё и плыл различный хлам, щепки, палки, опилки.
По поверхности воды расплывались цветные маслянистые пятна...
Отец сказал: - Нет, это вероятно не та речка – и спросил у прохожего: -
- Скажите, пожалуйста, а где здесь река Чусовая?
Мужчина странно так посмотрел на нас и ничего не отвечая пошёл дальше.
А мы остановились на вокзале, так как уже вечерело, и искать квартиру было поздновато. Мы подкрепились гречневой кашей с тушенкой, прямо из консервных банок, затем, запили кипятком со сгущённым молоком. Отец развернул один из тюков – в нём был матрас и подушки. Он постелил нам постель на сдвинутые скамейки, и мы улеглись спать. Я обратила внимание, что по углам этой маленькой железнодорожной станции, прямо на полу валялись какие-то грязные люди, это были мужчины и женщины. Я спросила у родителей кто эти люди, но они почему-то уклонились от ответа. А утром я увидела одну избитую оборванную женщину.
Она была растрёпана, грязная и в оборванной в клочья одежде. Её лицо было в кровоподтёках и ссадинах. От неё мерзко пахло.
Когда я опять хотела спросить у моих родителей о ней, они запретили мне смотреть в её сторону. Мне это показалось таким странным, что на долго запало в память.
Теперь то я понимаю, что это была несчастная, которая потеряла в жизни всё и даже человеческий облик. Впервые в своей жизни я увидела таких бездомных и обездоленных, больных людей, на маленькой железнодорожной станции Кауровка.
Откровенно говоря, второй раз я видела таких людей, уже в наше время , когда, так называемая ,,перестройка ,, разрушила все социальные структуры ...
На квартиру нас пустил один старичок, которому было уже около 90 лет.
Этот старичок шибко любил слово ,,шибко,, . Он говорил :
- Я уже шибко старый и не знаю, сколько мне лет. Молодым я был шибко красивый и сильный, а теперь я шибко больной.
Но этот больной девяностолетний старичок, ещё шибко бегал по огороду.
Он всегда ходил босой, так как шибко не любил обувь. У него не было ни одного зуба.
Мама сварила украинский борщ, и старичок шибко уплетал его за обе щёки, жуя совершенно голыми дёснами. Он накрошил в миску хлеба и быстренько опустошил её, заявив, что уже много лет не ел такого шибко вкусного борща.
Ещё он нам рассказал, что речка Чусовая, действительно раньше была полноводной и чистой, и в ней водилось много разной рыбы, что можно было ловить её руками.
Можно было бы подумать, что он рассказывал нам сказки, но судя о его долголетии
и принимая во внимание то, что этот человек любил всю жизнь ходить босой, можно было поверить, что при царе горохе, здесь действительно была экологическая чистота.
Но вот уже много лет, с самой войны, как везде в округе заводы и фабрики стали сливать в неё свои сточные воды и пустили по ней лесосплав – она умерла. Он так и сказал:
- Она умерла раньше меня, а я думал, что ей жить и жить, моей реке детства.
В ней нет больше жизни, ни рыб, ни растительности.
Помню выражение лица моего отца. Столько в нём было горечи и озабоченности!
Мой отец очень любил природу. Может быть это и заставляло кочевать его с места на место, чтобы видеть свою родную землю.
В Кауровке мы не задержались. После того, как пришёл наш контейнер, мы его вернули в Нижний Тагил, там нам пришлось перезимовать, чтобы мы могли продолжить учебный год, а вначале каникул, мы переехали в Таджикистан.
Отец уехал первым, чтобы найти место. Он уехал в Алма-Ату, с расчётом вернуться на прежнее место, но прислал телеграмму из Душанбе.
Помню, бабушка сказала:
- Ну вот , его уже в Шантрапе занесло. А я ужасно расстроилась, что мы не вернёмся уже в Алма-Ату.

Позже, вспоминая наше путешествие на реку Чусовая и то, что о ней пишут в школьных учебниках, мы поняли, что в учебнике, в общем-то, не было никакого обмана. Небо, отражающееся в реке, было действительно таким, как вода,
а вода была такой же чистоты, как и воздух. Мы сами ошиблись и не прочли, что написано между строк. Степень этой чистоты не была указана в нашем учебнике....

Я спрашиваю внука:

- Саша, тебе почитать стишки?

- Нет не надо, когда ты свои стишки читаешь, у меня ушки болят!

Сегодня укладываю внука спать.

Он меня спрашивает:

- Баба, ты меня больше  не будешь обижать ?

- Когда же это я тебя обижала?! - удивляюсь я.

Я тебе и блинчики  с малиной, и гуляю с тобой, и солдатиков покупаю, а ты говоришь...

Он меня   перебивает, радостно говоря:

- Да, тогда я  не буду спать...

Мой внук (3 года)

Встает с горшка и становится на весы.
Я спрашиваю:
- Ну, сколько?
Он отвечает:
- Пол шестого