В колонках играет - Deform - Мертвая романтика
\Тело… Шрамы пересекают почти белую, молочную кожу. Каждый миллиметр. Рубцы, царапины, ожоги – имена, адреса и банковские книжки. Плоский живот и миллионы надрезов. Хрупкая шея и имена. Линия ключицы и числа. Не хватает стигмат, что бы сравнить с Иисусом или Люцифером. Он отдал миру кровь, боль, и шрамы. Новый черноволосый бог. Глупое начало и без того муторного конца. Он смотрит на себя через гладкую поверхность зеркала, лишь для того что бы удостовериться что он есть. Серо-зеленые внимательные глаза. Наполненные выжиданием. Чего-то. На его теле расцветают рисунки выбитые иглами. Ничего серьезного просто на всю жизнь. Он медленно поднимает руку и касается отражающей глади. Словно проверяя безопасен ли предмет. Более смелее он начинает проводить руками по зеркальной поверхности, словно лаская невидимую любовницу. Еще не много и должны раздастся стоны наслаждения. Но… Их нет. Все безмолвно. Со стороны могло показаться, что он пытается прикоснуться к себе, то есть к другому себе. Но он лишь пытается успокоить свой деформированный мир. Отец и сын. Все гармонично все прекрасно. Не настоящие мечты всего лишь мясо, наверное.
Он смотрит, слушает, его лицо искажает гримаса не понимания. Разочарованность, не способность осознать полученные ответы. Глаза принимают усталость как чашу яда из лона колыбели мира. Не получилось. Мир разрушен. Что внутри что снаружи. Его лицо искажает маска гнева и ужаса. Звон разбитого стекла и осколки, упавшие к его ногам.
Аккуратно переступая осколки, он подошел к шкафу, открыв скрипучую дверцу, вытащил пепельницу. Из кармана потрепанных и разрезанных джинсов он достал мятую пачку сигарет и спички.
Он курил не торопливо, можно сказать задумчиво. Сизый дым витал как путаные мысли над его головой. С каждой затяжкой его взгляд становился все холоднее. Обреченность.
Он медленно отпускается на корточки и начинает перебирать осколки своего бренного мира. Порезы и струйки алой крови стекающей с тонких пальцев его не волновали. Он передвигал осколки только ему понятной хаотичностью. Его душа, его мир. Разбит, разломлен. Он заслужил свои слезы.
Он взял в руки еще горящую сигарету изрезанной, мокрой от крови рукой и затушил о свое запястье. Раздалось тихое шипение. Ни один мускул его лица не дрогнул от боли. Ее словно не существовало.
Он мог дарить иллюзию и сказку другим. Продавать сны. Делать людей счастливыми от их вымышленных чудес. Но сейчас его мир стал настолько болен, что не мог даже подарить ему яркие сны.
Одержимый собственными идеями он и забыл, что такое жить. В голове вскипала лишь цель, то ради чего ему так нужно было жить. Если это обесценится, то все было бессмысленным. Он устало садится на пол. Бетонный и такой холодный. С минуту по его тел пробегают сотни мурашек. Все так не правильно… Все так смешно и глупо. Не понимание очевидных вещей приводит к безумию.\