* * *
Остановиться, оглянуться –
глядишь, как раз и навернуться
в какую-нибудь из траншей,
влететь в какой-нибудь из траншей,
слетев с шестка с утра пораньше,
сорваться в жизнь, вращая шеей.
Нет, не оглядываться! Маша
в котомке за спиною нашей,
её глаза – двойной ожог.
Куда пойти, куда податься,
хоть на глазок не попадаться,
чтоб слопать чёртов пирожок?!
Где пирожки? Да в той котомке,
где за спиной твои потомки
с костями предков тарахтят
и где души твоей потёмки,
и где вины твоей обломки
в вине ты топишь, как котят –
в потёмкинской деревне с садом
вишнёвым и оптовым складом
гороха, гречки и грешков,
где рядом с доблестным де Садом
танталовым ты бродишь адом,
где негде стырить пирожков,
где не присесть, не опасаясь
сумы-чумы-тюрьмы. Казалось,
куда ни пни, повсюду пни,
но не присесть, а зацепиться
и полететь, но не как птица,
а мордой в кризисные дни.
А что касается затылка,
его касается сверлилка,
предчувствие не пирожка,
а глаза вездесущей Маши,
берёзовой казённой каши
и доли дохлого сверчка.
А что сверчок? Что его доля,
когда, на скрипочке пердоля,
он и живой-то еле жив,
когда он ползает за печкой,
шуршит перегорелой спичкой,
а после дохлый и лежит.
Но он играл – продольно, вечно,
смычком возвратно-поперечно
возя по скрипкому брюшку,
а ты-то что? кому? во власти
какой ты был высокой страсти,
помимо страсти к пирожку?
Вот ты, дурак двоякогорбый
с вонючей писаною торбой
и деревянною ногой,
бредёшь продольно-поперечно,
и ни попутчиков, ни встречных,
ни колокольца под дугой,
а в голове одни обрывки
про эту Машу на загривке,
шесток десятков с лишним лет,
про пирожки, про их начинку,
ноги поломку и починку
и чёрный-чёрный пистолет.
А что касается затылка,
антенн, надкрыльев и закрылков,
и броневой заднегруди,
сяжков, нервюр и элеронов,
то всё пойдёт на корм воронам,
угрюмо ждущим впереди.
08.07.2010, Верхнее Ступино.
https://strochkov.livejournal.com/239890.html
