Роман Стендаля "Арманс или Сцены из жизни парижского салона 1827 года" в переводе Э. Л. Линецкой
|
|
Четверг, 12 Апреля 2018 г. 19:24
+ в цитатник
Внезапно на Октава обрушилось два всесокрушающих горя – богатство и любовь.
Отец двадцатилетнего выпускника подпал под Закон о Возвращении средств, конфискованных во время Французской революции, из-за чего на Октава полились каскады светского внимания, которые юнец нервно переживает.
Понятно же, что каждого, кто общается с ним или, тем более, претендует на дружбу, думает только о его деньгах; вот и кузина его Арманс Зоилова, черкешенка, родившаяся под Севастополем в обедневшей дворянской семье, вынуждена скрывать свои чувства от богатого родственника, чтобы не быть заподозренной в корысти.
Арманс уже давно любит Октава, но держит это в тайне.
Октав любит Арманс, но ничего не знает об этом, пока одна из его легкомысленных светских подружек не говорит ему об этом напрямую.
Типа, со стороны виднее.
Октав бежит в лес, где теряет сознание. - Я люблю! – Задыхаясь повторял он. – Я – и любовь! Великий боже!
Сердце у него сжималось, горло перехватывало судорогой. Пристально глядя в небо, он словно оцепенел от ужаса, потом снова зашагал. Наконец, уже не держась на ногах, он присел на поваленный ствол дерева, преграждавший ему дорогу, и в эту минуту с ещё большей отчётливостью увидел всю безысходность своего несчастья.
«У меня не было ничего, кроме самоуважения, - думал он, - и вот я утратил и его». Теперь он знал, что любит Арманс, он больше не мог себя обманывать, и это приводило его в такую дикую ярость, что временами он начинал дико, нечленораздельно кричать. Это был предел человеческих страданий…»
При том, что Арманс терпеливо пережидала любые вспышки мизантропии и биполярного расстройства (автор постоянно напоминает о непростой психике Октава, пообещавшего себе не влюбляться до 26-ти лет включительно), дело неукоснительно двигалось к свадьбе, которую Стендаль оставил за кадром.
Он ничего не пишет ни про свадьбу, ни про счастье молодожёнов, от которого Октав сбегает уже через пару недель, чтобы покончить с собой на корабле, ни, тем более, про тайну, которая запрещает недавнему выпускнику Политехнической школы любые любовные увлечения.
Во время всех объяснений с Арманс, он всё тянет резину (несмотря на то, что «юные сердца дошли до той степени откровенности, которая, быть может, и составляет самую неотразимую прелесть любви…»), но так и не признаётся, что это за тайна, так как Стендаль, видимо, не может придумать какую-то совсем уже сокрушительную причину, из-за чего и использует в своём дебютном романе это самое умолчание как чистый макгаффин.
Ведь чтобы избавиться от боли, Октав дерётся на дуэли и убивает противника. Смерть человека таким непреодолимым препятствием не явилась - они обсудили дуэль с Арманс и благополучно о ней забыли.
Значит, тайна Октава должна быть круче смертоубийства.
Больше всего первый роман Стендаля напоминает книги Джейн Остин – у него такая же прямая, линейная конструкция, построенная на неукоснительном сближении кузена и кузены, неравенство, положенное в основу коллизии и кодекс чести, заложником которого становятся искренние любовные чувства.
"Арманс" и есть стихийный микс гордости и предубеждения с одной стороны, а так же разума и чувства - с другой.
Здесь уже, впрочем, есть фирменные приёмы Стендаля с логическими скачками внутри рассуждений, когда Бейль опускает некоторые логические звенья, из-за чего мыслительные цепочки его становятся непредсказуемыми, но в целом – этот текст лежит в законченном прошлом и целиком обращён в XVIII век.
Неслучайно незадолго до финала поминаются Абеляр с Элоизой, а также «Опасные связи», а вся линия с самоубийством явно заточена на полемику со «Страданиями юного Вертера» Гёте.
Правда, здесь Стендаль идёт дальше предшественника: Вертер накладывал на себя руки из-за невозможности обладать любимой, тогда как Октав ещё более сложен – он убивает себя, несмотря на счастливое разрешение коллизии, точно тяготеет над ним некое, непрояснённое проклятье или же собственная откровенная глупость, негибкость – когда юноша не способен отказаться от обещания самому себе не жениться до 26-ти.
Октав зависит от условностей больше, чем от любви и материнской преданности, однако, ещё больше он зависит от мнения света и взглядов со стороны.
То есть, выступает как существо совершенно инфантильное и демонстративно несамостоятельное. Октав послал слугу купить кое-что из вещей, нужных в дороге: он хотел избавиться от его присутствия, хотел несколько мгновений свободно предаваться предельной скорби. Необходимость сдерживаться как будто лишь обостряло её.
Но не прошло и пяти минут после ухода слуги, как Октаву начало казаться, что ему было бы легче, если бы Ворепп всё время был в комнате: страдание в одиночестве представилось ему тягчайшей из пыток…
Октав всё время хочет куда-то бежать, но не может – всё время возвращается, пока, наконец, не решается на последнее путешествие в один конец: по отношению к своим предшественникам из Англии и в Германии, персонаж Бейля, разумеется, эмансипировался, но не до такой степени, чтобы, подобно подлинно романтическому персонажу, занять самый центр композиции – как это бывает в травелогах или в описании «побега энтузиаста» в [необязательно, правда] экзотические обстоятельства.
То, что человеку кажется, порой, обстоятельствами непреодолимой силы (особенно это неопытной детской психики касается) со стороны выглядит блажью и отсутствием ума.
Не знаю, какой именно «идеологический» сюжет задумывал Стендаль, но объективно выходит, что книга эта – про наши личностные заблуждения и зависимость от мнения окружающих - Теперь вы на собственном опыте узнаёте, что такое слава: про вас болтают много глупостей, а вы, очевидно, считаете, что если глупец имеет честь рассуждать о вас, он обязан сразу стать умным…
Но, странным образом, и сам этот роман оказывается примером ошибочной оценки и тенденциозности: несмотря на изменение названия (издатель добавил к имени прекрасной черкешенки подзаголовок «Сцены из жизни парижского салона 1827 года»), книга эта имела плохую прессу и провалилась в продаже, после чего Стендаль взялся её переделать.
Новый вариант «Арманс» вышел уже после его смерти, но очевидно, что изначально Бейль создавал книгу (первый роман это же так важно!) о чём-то модном и крайне передовом, рассчитывая на горячий отклик.
Он чувствовал себя на пике истории всех времён, предшествовавших его существованию только для того, чтобы стать основанием для современной мысли – каждое поколение, впрочем, в любую эпоху и в любой стране, автоматически происходит через этакое заблуждение.
Подлинным венцом творения считается человек, соседствующий с автором на временной шкале. В нашу эпоху, столь цивилизационную, что для любого самого незначительного поступка имеется образец, который мы обязаны считать достойным подражания или хотя бы осуждения, такая искренняя и беззаветная привязанность может сделать человека почти счастливым…
Казалось бы, такая, совсем уже постмодернистская по сути позиция, более свойственна нашему времени, а вот, поди ж ты…
Кстати, говоря о влиянии Стендаля на Пруста, «Арманс» приходит в голову в самую первую очередь именно из-за зависимости людей от светского общения – ведь салон как раз то место, куда матушка отправила Октава, чтобы сбить приступы его мизантропии.
Для Бейля, сочинившего манифест французского романтизма в книге о Расине, «Арманс» был про всё хорошее против всего плохого, а для нас это всего лишь звено в культурной (литературной, личной творческой) истории – свидетельство, застрявшее между двух соседских эпох.
Мы не первые и не последние – кажется, именно такая антропологическая модель, в которой безудержный исторический оптимизм уступил место осторожной усталости и провоцируется всё ещё длящимся периодом стихов после Освенцима и Гулага.
Но говорить, что он теперь, видимо, навсегда – означает встраиваться в чреду всех прочих заблуждантов, пытающихся предсказывать будущее.
Впрочем… Политика, вторгшаяся в столь бесхитростное повествование, может произвести впечатление пистолетного выстрела посреди концерта.
"Пармский монастырь" - https://paslen.livejournal.com/2247816.html
"Жизнь Анри Брюлара" и "Воспоминания эготиста" - https://paslen.livejournal.com/1721614.html
"Прогулки по Риму": http://paslen.livejournal.com/1717207.html
Письма Стендаля: http://paslen.livejournal.com/1710471.html
Дневники Стендаля: http://paslen.livejournal.com/1708151.html
"Рим, Неаполь и Флоренция" Стендаля: http://paslen.livejournal.com/1326878.html
"Записки туриста" Стендаля: http://paslen.livejournal.com/1318436.html
Выписки из дневников и писем Стендаля: http://paslen.livejournal.com/1706055.html
Выписки из "Истории итальянской живописи" и "Путешествий по Риму": http://paslen.livejournal.com/1714970.html
"Путешествие в Италию 1811 года:" http://paslen.livejournal.com/1712221.html
"История живописи в Италии:http://paslen.livejournal.com/1715247.html https://paslen.livejournal.com/2269275.html
Метки:
проза
дневник читателя
-
Запись понравилась
-
0
Процитировали
-
0
Сохранили
-
