Колоколов на колокольне оказалось столько же, сколько собак на площадке - большие и малые, они трезвонили всё чаще.

Скопцов сначала подумал о сурдопереводчице для глухих, какой-то Дине, чье полное имя Сурдина, но быстро переключился на идею двойной жизни обоих нарушителей спокойствия, которого ему так не хватало в его единственной, истекающей жизни:

Собака-оборотень лает

собака-колокол звонит

по государю Николаю

мишени большевицких гнид.

чугун гудит по государю

собака лает на царя

я если в колокол ударю

меня укусит как псаря...

Вот-вот, попенял сам на себя Скопцов - с недавних пор это стало его любимым занятием. - Скажи, что эти стихи были найдены на белом офицере, лежали в простреленном кителе, сразу всем понравится. А скажи я потом, что это я написал, ваш, так сказать, сын и брат, никому они не понравятся.

На колокольне звякнули собачьи яйца.