Отклики на кончину Раффаэллы Карра напоминают скорее тоску по семейному телевизору, нежели реквием по яркой звезде европейского шоубиза, которую, правда, не замечали наши умные журналисты.

Состарившийся пионер оплакивает волшебное устройство, где регулярно прыгала и пела "эта тётя" вместо щедро одаренной знаменитости, засунутой в черно-белый, как правило, ящик чьего-то беспросветного детства.

В данном случае ящик играет роль "старой отцовской буденовки". Надел и поскакал. Включил и увидел то же самое. Это даже не скорбь, а проверка собственной лояльности. Контрольный звонок замороженному зомби.

Ничего особенного тут нет, кроме, пожалуй, одной детали - когда бы ни началась карьера артиста у себя на Западе, советский человек замечал его только увидев на экране.

А как же группы!? - возразят мои современники.

Не было никаких "групп", как "не было никакого Либо" - играли не личности, а бобина, кассета, иногда даже пласт. А на нем, то, что у всех на слуху, желательно несколько лет. Поскольку то, что на слуху у всех не год и не два, оно запоминается лучше, и не забывается до голубых седин. Пашет, как старый добрый холодильник - хозяева остыли, а он морозит.

Но массы все-таки любят глазами, узнавая себя в толпах поклонников по ту сторону действительности.

Отсюда такая нелепая, несоразмерная популярность Рафаэля, а позднее и Алана Прайса. Дело не в качествах этих артистов, а в том, что если их поменять местами, никто бы не заметил подмены.

Если бы в испанской мелодраме пел англичанин в кепке, а испанец, притопывая каблучком, комментировал похождения Майкла Тревиса, было бы еще интереснее.