Но сходство не кончалось ею одной. Убирая посуду, синяк напевал, словно актер играющий роль алкаша-волонтера в перестроечном фильме, до которых было еще далеко.

Причем пел он одно и то же - припев лирического шлягера какой-то чувихи, скорее всего из Прибалтики, где были такие слова:

а в переулке узеньком
который год подряд
дает уроки музыки
маэстро листопад.

Сермягу он раздражал. Азизяна нервировал. Я пытался представить себе этого человека подростком времен "Весны на Заречной улице", но клеш на стариковских собачьих ногах мешал мне это сделать.

Было жарко. Асфальт присасывался к подметкам, как к спящему.

"Шура, а как бы исполнил её ты?" - спросил Азизяна Сермяга в поисках хохмы.

Элементарно. - ответил Азизян, но сразу смолк, сосредотачиваясь.

Прошло две минуты и его ротик диснеевского утенка растянулся в улыбке, как резинка на двух пальцах:

а в переулке узеньком
уже который раз
дает уроки музыки
маэстро-пидорас,

надменно произнес Азизян, словно читая мои мысли.

Сермяга трижды хлопнул в ладоши.


*