На стажировке за бугром крепится репутация практических всех любимцев послевоенной публики.

Если бы Бабушка сосал "у негра". не в Нью Йорке, а как сотни других граждан, в общаге по месту жительства, старость дамочек под шестьдесят, которые прочли об этом под тридцать, не была бы такой осанистой.

Если бы исполнители, интересные только там, где такое может быть кому-то интересно, не "издавались" и "записывались" где угодно, только не у себя, хотя бы в Финляндии, от них бы не отреклись совсем, но уважали бы меньше.

Душераздирающая продукция крикунов и печальников не имеет ничего общего с чистым искусством, представляя собой бесконечные перепевы блатного романса "приморили, гады, приморили".

Обычно, подобным "блюзовикам" не доверяют даже те, кому понятно, о чем они поют, тем, кто в принципе и сам так умеет. Ну а тем, кто может судить о масштабах всенародной катастрофы только по интонации и мимике, эти спикеры, что вполне естественно, заочно отвратительны.

По этой причине в штабелях обличительной литературы нет ни одного произведения, которое было бы талантливо и уникально само по себе, как "Ветер в ивах" или "Алиса в стране чудес".

Сплошное нытье, последнее время еще и с матюками или заумью.

Причем, эти дягилевские сезоны в одинаковой мере устраивают и начальство, и жандармов, и потенциальную лагерную пыль, уравнивая в цене программу "аэростат" с "архипелагом".

Максимум "дарования" у здешних нонконформистов - трясти пустым рукавом, искусно спрятав здоровую руку. Максимум "патриотизма" - доказать, что рука цела, и замечена в ощупывании детских яичек.

"Куры - урки - лагерь - гулаг - это интересует нашу газету", или как там было у Зиновия Зиника?

*