Книжечка эта попала в мои руки непостижимым путем очень давно, в конце семидесятых, по ней я учился и думать и писать иначе и лучше, чем без нее.

Я привык вытаскивать её с нижней полки за спиною на ощупь, как любимого пса. Последний раз делал это, помню точно, в середине июля в часу волка и собаки.

Ленни Брюс значит для меня очень много, и я не стесняюсь приступов безутешной жалости к человеку, чьею частичной реинкарнацией на полном серьезе привык считать и себя.

Мне захотелось перечитать описание того, как Ленни выпал из окна посреди голливудской вечеринки. С этого момента началось моё не бесплодное, но депрессивное состояние - spell of the blues, как выражались в эпоху раннего Бинга Кросби его текстовики.

Теперь обе ветки Силоамского тоннеля соединились в темноте, и поверхность земли дребезжит от сардонического смеха двух остроумнейших авторов, годившихся мне в отцы и наставники.

нУ а каким блистательным драматургом-комедиографом был Нил Саймон, современник Кеннета Тайнена и Стивена Сондхайма, можно вообще не рассказывать.

Так выглядит скорбь Графа Хортицы по действительно солидным людям, без которых он бы никогда не стал этим графом.

Первую часть некролога я выдумал - соавтором Голдмена был совсем другой человек.




*