В начале девяностых коллега из Италии прислал мне любопытную монографию с анализом буквально всех картин, которые поставил Марио Бава. Разумеется, я на тот момент имел самое ничтожное представление о большинстве этих фильмов, потому что их нигде не показывали, никто о них не вспоминал, и единственной публикацией, посвященной творчеству режиссера, оставался старинный фельетон “Монстры зовут его папой”, кажется перепечатанный в дайджесте “За рубежом”.

Естественно, придя с почты, я тут же, как одессит в анекдоте свою воблу, почистил и съел ценную вещь - точнее, распаковал бандероль и сел читать. Что бросилось в глаза - почти с каждой страницы, как рюмки в разговоре о прошлом в меня впивались совпадения и воспоминания: песня Furore, местами похожая на “Что-то случилось”, оказывается, лейтмотивом проходит через триллер “Девушка, которая слишком много знала”! Казалось бы мелочь, но она была лейтмотивом и моей молодой жизни, как, впрочем, весь репертуар раннего Челентано.

К вечеру я дошел до главы, где описывается сюжет фильма “Планета вампиров”. Один из членов экипажа, в частности, говорит: “я не Елдон - я его труп!”

Елдон Елдоныч! - тут же, словно эхо в лестничном пролете, аукнулось в моей голове. Не то, чтобы я не вспоминал это словосочетание до того, нет, конечно, как такое можно забыть - Елдон Елдоныч! - просто теперь это имя всплыло на странице иностранной книги на совсем далекую от здешних имен и дел тему.

Фельетон про монстров и папу начинался с того, как жители римского квартала услышали среди ночи душераздирающий вопль, лестничный топот шагов и шум отъезжающей машины, оказывается, это сеньор Бава, выдумывая очередной ужас, напугал сам себя до такой степени, что удрал из собственной квартиры.

А я перенесся в сырой и долгий осенний вечер, в длинный ангар центрального гастронома, чей винный отдел сперва располагался в голове, а позднее был перемещен в хвост - от проспекта к трамвайной линии. Когда я там очутился, он был еще в голове - заканчивался семьдесят пятый год.

Сочетание “елдон елдоныч” можно было услышать только от Стоунза. Это он - бездонный рукомойник психоделической “муляки” придумал и произнес два неземных слова, но такой человек существовал и откликался на них в нашем городе, на нашей планете, более того, он должен был подойти к “Центральному” до семи, чтобы успеть взять. Он был нужен мне и Стоунзу.

Мы договорились, что он подойдет по телефон-автомату. Мне срочно понадобилась сорокопятка - любая, кроме своих, с которыми я расставаться не хотел. Мой клиент, выдумав себе день рождения, заказал мне такой нелепый подарок, но я-то знал, когда унего день рождения на самом деле - летом! он просто хотел наебать своего дружка-спортсмена, которого за глаза обзывает “человеком-залупою” (там явно что-то есть), содрав с него чуть ли не четвертак. Этот Белик- максималист, кстати, иногда охотно отзывается на, согласитесь, не совсем блатную, кличку “Бэла”, и не даром, я подозреваю, хотя, это его дело...

Телефонный разговор Елдона со Стоунзом тоже напоминал диалог братьев по разуму: “слышь, Степаныч, не в кипеш дело, у тебя остались “туфли” и многое другое... хотя мне сразу стало ясно о чем речь - речь шла про “Шуз”, ломовую голландскую группу, которую я сто лет ищу, но у меня есть только вырезка из польского журнала.

Пусть несет, обрадовался я, в надежде получить желаемое, а с Белой Беликом мы разберемся, он нас слушается.

Но! - кто же должен подойти: он “елдоныч” или “степаныч” озабоченно соображал я, недовольный собою, что отвлекаюсь на мелочи, потому что при слове “степаныч” возникал не вахтер-ветеран, а Гурченко в парике под Энди Скотта в монструозной комедии “Дача”, уродливой настолько, что мне она даже понравилась - так называет свою гирлу художник Евстегнеев, причем бухают они, по-моему, прямо в кадре - прекрасный фильм.

Это прекрасно! - послышалось у меня за спиной, сквозь шелест плащей и дождя. - Это прекрасно! - тут же повторил Стоунз. Знакомьтесь, Гарри, это наш Елдон Елдоныч, он же Меркурий Степаныч, он же Христофор Пименович...

Завязуй, Стоунз! еще не на-начали, а ты уже на-начинаешь, - наш третьяк говорил уверенно, но слегка заикаясь.

“Виктор”, - представился он, протягивая руку в неплохой болоньевой куртке.

Лысеющий блондин, похожий отчасти на актера Сайфуллина в “Городском романсе”, отчасти на Ролана Быкова в “Большой перемене”, но без быковской легкости - туповатый хитрый кацап, будет злословить Стоунз неделей позже.

Не артистичен, но какая-то манерность присутствует, вроде бы ему пиздовать в ночную смену на почтовый ящик, но от выпивки не отказывается - потому что жмот.

Ты же обещал человеку “туфли”! - Стоунз склонился над портфелем, став еще меньше ростом, будто его обезглавили. - а не принес.” - резюмировал он с напускной строгостью.

“Ту-туфли” я-я отдал Валентину Кормильцеву вместо добивки за бельгийское Конго!” - степенно пояснил Степаныч. - а вам, ю-юноша, принес “са-самолет”.

Бельгийское Конго! - всё ясно, где я мог его видеть - среди филателистов, еще в детстве, когда там преобладали еврейские типажи, которых поубавилось, есенинскую головку Степаныча далеко было видать.

Тока он у меня без конверта.

Без конверта - три рубля, устраивает?

Стоунз тут же пролаял что-то поощрительное в мою пользу, и Елдон согласился.

Вино растопило ледок, и покуда Стоунз ходил мочиться в кусты выше собственного роста, Елдон задал мне пару вопросов.

“Давно знаешь Серегу?” - Если лично, тогда второй месяц, а так примерно с семидесятого.

“Какую музыку любишь?” - Старую лирическую.

“Тогда тебе надо у Сереги “Ра-раббер соул” перекатать с чистого пласта, к-классная вещь. С девочкой будете слу-слушать...” - полувопросительно закончил он свой слишком примитивный базар, и это мне не понравилось.

Стоунз вернулся из-за кустов как из открытого космоса. Отдавать сингл Белику не хотелось, но выбора у меня не было, а “Шуз” прошли мимо.

Конвертик от “Аэроплана Джефферсона” отыщется через пару лет, когда меня вытурят из школы.

А приблизительно к моменту моего ознакомления с книжечкой из Италии, Стоунз сообщит мне про то, как Елдон Елдоныч, забухав без жены, подцепит в том же “Центральном” (только винный отдел будет уже в хвосте) какую-то мутную свингерскую пару, потащит их к себе на хату, где они его отпиздят и ограбят как в самых пошлых сюжетах криминальной хроники любого города.

*