Ипохондрия обесценивает откровенность рассказчика так же, как графомания убивает интерес к нюансам художественного слова. Поэтому я просто смотрю и обдумываю, Выдумываю недостающее и смотрю дальше.

Когда "пленка" начинает гореть и плавиться, я выхожу из транса в вестибюль, покуда выветривается запах "дымовухи" моего детства. Читаю, чем озабочены властелины реальности.

Темы всё те же: переведена еще одна книга Эрнста Юнгера, это такой бесстыжий краут-словоблуд, бледнолицые перебили бизонов - картинке сто сорок лет, не очень юные дарования из ебеней исполняют стихи Даниила Хармса.

Последняя "новость" лишний раз позволяет вспомнить о классике, где дарования показаны лучше некуда:

Есть горбуны, клиноголовые, как бы в острых шапках из черных лошадиных волос. Есть карлы, осевшие на кривые ноги, как таксы. Есть лбы, сдавленные с боков и образовавшие череп в виде шляпки желудя. Есть костлявые, совсем безносые старухи.

И все это, напоказ выставив свои лохмотья, раны и болячки, на древнецерковный распев, и грубыми басами, и скопческими альтами, и какими-то развратными тенорами вопит о гнойном Лазаре.

Все эти люди, двигая бровями над своими темными очами, наитием, инстинктом, острым, точным, как у каких-нибудь первичных особей, мгновенно чуют, угадывают приближение дающей руки и уже немало нахватали огрызков хлеба, баранок и зеленых от махорки мужицких медяков.