Не мы, а эти люди не справились с задачей совершенствования и перевоспитания, и теперь вот вынуждены скатываться к тому, от чего столь опорметчиво дистанцировались под нашим, всецело благотворным, влиянием двадцать и более лет назад.

А три десятка лет назад, я, сострадая депрессивному состоянию нового знакомого, притащил ему диск Скримин Джей Хокинса.

Знакомый моментально повеселел, попросил оставить эту вещь, и тут же побежал хвастать ею перед ничтожествами, с очень важным видом крутившими на полной громкости "три-четыре гада".

Помчался, не спросив у меня, одобряю ли я такое просветительство.

В результате этот московский пенсионер хвастает одним и тем же по сей день. В этом постоянстве есть нечто от Соловков, ГУЛАга и Колымы.Как есть нечто общее между больничной палатой детского отделения, казармой и моргом.

Этот человек словно засиделся в Освенциме, который забыли освободить, потому что в нем нет ни врачей-садистов, ни омерзительных существ породы "демьянюк".

Подобных узников не откуда и не от кого выпускать или освобождать, поскольку и самообман и самоистязание - дело сугубо добровольное.


*