* * * 
Задыхаясь, бежали к опушке, 
Кто–то крикнул: устал, не могу! 
Опоздали мы, – раненый Пушкин 
Неподвижно лежал на снегу. 

Слишком поздно опять прибежали, – 
Никакого прощенья нам нет, 
Опоздали, опять опоздали 
У Дантеса отнять пистолет. 

Снова так же стояла карета, 
Снова был ни к чему наш рассказ, 
И с кровавого снега поэта 
Поднимал побледневший Данзас, 

А потом эти сутки мученья, 
На рассвете несдержанный стон, 
Ужасающий крик обреченья – 
И жены летаргический сон. 

Отлетела душа, улетела, – 
Разрешился последний вопрос. 
Выносили друзья его тело 
На родной петербургский мороз, 

И при выносе мы на колени 
Опускались в ближайший сугроб; 
И Тургенев, один лишь Тургенев, 
Проводил самый близкий нам гроб. 

И не десять, не двадцать, не тридцать, – 
Может быть, уже тысячу раз 
Снился мне и ещё будет сниться 
Этот чей–то неточный рассказ. 

Арсений Несмелов.