В одной из своих книг о Екатерине Великой К. Валишевский привел мнение знаменитого французского критика прошлого века Ш. Сент-Бёва, сравнившего российскую императрицу с Елизаветой Английской и Христиной Шведской: когда фаворит переставал нравиться Екатерине, она осыпала его подарками; королевы предавали отставленных фаворитов казни. Вывод Сент-Бёва не в пользу Екатерины: "Это было уж слишком и явно выражало презрение к людям и народам". Валишевский находил этот парадокс "слишком строгим" {Валишевский К. Роман одной императрицы. С. 157.}. Кстати говоря, западноевропейская историография и литература всегда были слишком строги (за редкими исключениями) ко всему, что связано с историей и политикой России. Екатерине не могли простить разделов Польши (как будто в них участвовала только Россия), Потемкину -- его фаворитизма. Но фаворитизм был распространенным явлением не только в России и не только в XVIII в., хотя Век Просвещения дал своего рода "образцы". Вспомним маркизу де Помпадур, влиятельную фаворитку Людовика XV. Вспомним Струэнсе -- лейб-медика душевнобольного датского короля Христиана VII. Сделавшись фаворитом его жены Каролины-Матильды, врач захватил в свои руки управление страной. Струэнсе был свергнут придворными кругами и погиб на эшафоте. Королеву с позором изгнали из страны. Ее брат -- король Великобритании Георг III -- всю жизнь страдал психическим расстройством, которое упорно скрывали сменявшие друг друга политические лидеры. Его семью сотрясали постоянные скандалы. Дочери императрицы Марии-Терезии имели дурную репутацию. Исключение составляла Мария-Антуанетта, муж которой король Людовик XVI сумел подарить ей детей лишь после специальной операции. Король Польши Станислав Август взял в фаворитки любовницу своего брата князя Казимежа Понятовского, погрязшего в кутежах и разврате. Слабовольный и недалекий испанский король Карл IV находился под башмаком своей жены Марии-Луизы. Страной правил ее фаворит князь Годой. Фридрих Великий Прусский и Густав III Шведский обходились без прекрасных фавориток, предпочитая им лиц своего пола. О разврате, царившем при дворах мелких германских и итальянских владетелей, известно из сочинений писателей-просветителей. "Исповедь" великого женевца Жан-Жака Руссо свидетельствует о гнусном обращении с женщиной автора и его подгулявших друзей -- поборников высоких идеалов. Говоря об английской аристократии, лорд Френсис заметил, что если бы он написал мемуары, то многие великосветские дамы были бы вынуждены признать, что фамилии их сыновей не могли совпадать с фамилиями их законных мужей.
Французская революция во имя идеалов свободы, братства и равенства отправила на гильотину короля и королеву, казнила многочисленных представителей дворянства и духовенства, а также тысячи мужчин и женщин, не принадлежавших к привилегированным сословиям. Разврат и коррупция буквально захлестнули страну во время террора и после падения якобинцев. Диктатор Франции, а затем Европы Наполеон Бонапарт грубо и бесцеремонно обращался не только с женщинами. Почти все европейские государства либо лишились независимости, либо подпали под власть диктатора. Об этом не любят вспоминать, рассказывая о наполеоновской эпопее. Если пишут о русском походе, в котором император потерял свою армию и свою страшную силу, то на первый план обязательно выдвигают миф о генерале-морозе. Мощь Российской империи, сумевшей остановить претендента на мировое господство, в значительной степени была подготовлена деятельностью Екатерины Великой, Потемкина и их соратников. Не одно европейское государство обязано этой мощи восстановлением самостоятельности и независимости. Но стоит заговорить с западным интеллектуалом о Екатерине и Потемкине, как в ответ последуют сентенции о "разделах Польши", о фаворитах и фаворитизме, о "потемкинских деревнях". Отечественный интеллектуал прибавит жертвы деспотизма императрицы -- Радищева и Новикова. Эти мифы обладают большой устойчивостью.
Завершая исторический экскурс, посвященный фаворитизму, отметим, что и Орлов, и Завадовский, и Ермолов, и Дмитриев-Мамонов обзавелись семьями еще при жизни Екатерины. По-разному сложилась их судьба. Орлов не пережил смерти горячо любимой молодой жены и умер, не дожив до 50 лет. Завадовский при внуке Екатерины стал первым министром народного просвещения. У него было несколько детей. Он умер в начале 1812 г. Зорич не был женат. Растратив свое огромное состояние, он умер в 1799 г. Всего на 4 года пережил его Дмитриев-Мамонов. Как и предсказывала Екатерина, он не был счастлив в браке и жил раздельно с женой, родившей ему четверых детей. Последний фаворит императрицы Зубов почти все время жил вдали от Петербурга (он был участником заговора и убийства императора Павла I). Незадолго до своей смерти (в 1822 г.) он женился на молоденькой, незнатной и небогатой красавице-полячке и страшно ревновал ее. А вот Римский-Корсаков счастливо прожил почти 30 лет с чужой женой (графиней Строгановой), подарившей ему двух дочерей и сына. Он умер в 1831 г. и мог многое рассказать московским знакомым -- историкам, писателям, тому же А.С. Пушкину, который серьезно интересовался Екатериной и ее временем. В 1805 г. после злосчастного аустерлицкого поражения большое участие в судьбе русских пленных принял отставной генерал-майор Ермолов, незадолго до того переселившийся в Австрию с женой и детьми. В Австрии он и умер в 1834 г. -- последний из длинного списка любимцев великой женщины.
И только Потемкин не имел ни дома, ни семьи. Его любили женщины, боготворили племянницы, которых он вывел в люди. Все они сделали блестящие партии. В письмах к дядюшке они (уже матери семейств и хозяйки в собственных домах) называют его отцом, жалуются на то, как им без него скучно и мечтают о встрече с ним, как о празднике. С почтением и любовью писали к нему и жены его родственников. Потемкин не был равнодушен к прекрасному полу. Незадолго до смерти он посылает "Прасковье Андреевне" (Потемкиной? Голицыной?) страстные любовные письма, полные какого-то мистического чувства. Грустью веет от этих посланий, пронизанных сознанием невозможности земного счастья -- в семье, с любимой женщиной. Вокруг Потемкина кипела жизнь, а он -- глава и благодетель обширного рода -- оставался соломенным вдовцом, одиноким странником на дороге бытия. Символична его смерть -- в дороге, в степи, под широким южным небом. Князь скончался на руках своей племянницы графини Браницкой (см. письмо No 1162 и примеч. к нему), о которой британский посланник Джеймс Гаррис доносил в Лондон как о возможной супруге всесильного соправителя императрицы. Искушенный дипломат ухаживал за Потемкиным в надежде при его содействии добиться важного для Англии союза с Россией. Гаррис даже не подозревал, что князь не может жениться, будучи связан "Святейшими узами" с самой Екатериной. О том, что могли знать и знали доверенные лица из окружения государыни, красноречиво свидетельствует письмо графа А.А. Безбородко, написанное всего за два с половиной года до смерти Потемкина. "Мы живем весело и, ежели пребывание Князя Григория Александровича облегчает нас в делах публичных, то для меня оно еще особенную выгоду приносит, что я облегчен со стороны нападок злых людей, -- писал Безбородко 9.III.1789 в Лондон своему племяннику В.П. Кочубею. -- Князь у Льва Александровича (Нарышкина. -- В.Л.) всякий вечер провождает. В городе уверены, что он женится на Марье Львовне. Принимают туда теперь людей с разбором, а вашу братью, молодежь, исключают..." {СБРИО. Т. 29. С. 113--114. (С ошибочной датой -- 1791 г.).}. Безбородко знал многие государственные тайны. Он выдал новому императору Павлу I завещание его матери, оставлявшей престол не сыну, а внуку Александру. Но, как видим, и Безбородко не подозревал о браке Екатерины с Потемкиным. Немногочисленные свидетели их венчания сохранили тайну брачного союза императрицы и простого дворянина. Одну из самых романтичных тайн русской и мировой истории. Но история не была бы Историей, если бы лица, действующие на ее подмостках, не оставляли бесчисленных свидетельств словом и делом. Когда в 1870-е годы были обнаружены письма Екатерины барону Ф.М. Гримму, П.И. Бартенев предварил их публикацию восторженной фразой: "Здесь представляются в русском переводе выдержки из этих драгоценных писем, обнародование которых составляет эпоху в изучении XVIII века и которые несомненно должны сделаться настольной книгой для историка Екатерины и ее времени" {РА. 1878. Кн. 3. С. 5.}. Что же сказать о личной переписке государыни с Потемкиным, впервые собранной воедино?! Ни один официальный документ не говорит столько о сокровенных движениях мысли и чувства, как письмо, написанное по горячим следам, не предназначенное для чужих глаз. Письма позволяют услышать живые голоса Екатерины и Потемкина. Приведем только один-единственный пример: письмо Потемкина с ответами государыни, написанное в трудное для них время -- в феврале--марте 1776 г. (см. письма No 416--436 и примеч. к ним). Не отступая ни на йоту от текста письма, позволим себе изменить каноническую форму его публикации.
Потемкин: Позволь, голубушка, сказать последнее, чем, я думаю, наш процесс и кончится.
Екатерина: Дозволяю. Чем скорее, тем луче.
Потемкин: Не дивись, что я безпокоюсь в деле любви нашей.
Екатерина: Будь спокоен. Рука руку моет.
Потемкин: Сверх безсчетных благодеяний твоих ко мне, поместила ты меня у себя на сердце.
Екатерина: Твердо и крепко.
Потемкин: Я хочу быть тут один преимущественно всем прежним для того, что тебя никто так не любил.
Екатерина: Есть и будешь. Вижу и верю.
Потемкин: А как я дело рук твоих, то и желаю, чтоб мой покой был устроен тобою, чтоб ты веселилась, делая мне добро...
Екатерина: Душою рада. Первое удовольствие.
Потемкин: Чтоб ты придумывала все к моему утешению и в том бы находила себе отдохновение по трудах важных, коими ты занимаешься по своему высокому званию. Аминь.
Екатерина: Само собою придет. Дай успокоиться мыслям, дабы чувства действовать свободно могли; оне нежны, сами сыщут дорогу лучую. Конец ссоры. Аминь.
Получился диалог из пьесы, автором которой является сама жизнь.

Впечатляющие достижения екатерининского царствования в значительной мере объясняются пониманием государыней и ее ближайшими сотрудниками коренных интересов России. Здесь следует сделать небольшое отступление и сослаться на мнения русских историков. Еще в 60-е годы прошлого века М.Ф. Шугуров, предваряя публикацию перевода "Записок" графа Сегюра (французского посланника при дворе Екатерины II), привел два разительные примера. В царствование Анны Иоанновны Бирон, стоявший во главе русского правительства, оскорблял русских государственных деятелей, презрительно называя их "русские". При Екатерине имя "русские" для служилых иностранцев стало "почетным титлом и необходимым условием" для приобретения уважения и доверия императрицы. "Вы, надеюсь, уже стали русским?" -- спрашивает государыня одного из иностранных принцев, прослужившего около года в России. "Восстановление уважения к русской народности, -- делает вывод историк, -- составляет величайшую историческую заслугу Екатерины" {РА. 1866. Стб. 1595--1596.}.
Серьезнее и глубже посмотрел на правление Екатерины Н.Я. Данилевский. В своем уникальном труде "Россия и Европа" (высоко оцененным Ф.М. Достоевским и графом Л.Н. Толстым) он указал на одно из последствий петровских преобразований. После Петра правящие государством лица относились ко всему русскому с презрением. "После этого тяжелого периода долго еще продолжались, да и до сих пор продолжаются еще колебания между предпочтением то русскому, как при Екатерине Великой, то иностранному, как при Петре III или Павле... Во все царствование Екатерины Великой Россия деятельным образом не вмешивалась в европейские дела, преследуя свои цели... С императора Павла, собственно, начинаются европейские войны России... Интересы Европы, особливо интересы Германии, так близко лежали к ее сердцу, что оно билось только для них..." {Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М., 1991. С. 40 и 267.}. Крупнейший геополитик своего времени, Н.Я. Данилевский выделил правление Екатерины Великой по двум причинам. Она почти завершила собирание того, что "в несчастные времена истории России было отторгнуто от нее соседями". В ее царствование Россия встала в ряды великих держав, вызвав уважение, зависть и страх Европы. По мысли ученого, политическая система европейских государств, наследница Западной Римской империи Карла Великого, "получила себе противовес в возобновленной Иоаннами, Петром и Екатериной Восточной Римской империи... Мысль о таковом значении России обнаружилась и определилась в гениальной русской монархине и в гениальном полномочном министре ее Потемкине Таврическом" {Там же. С. 322.}. Взгляды Н.Я. Данилевского на Россию, как "на самобытную славянскую силу", особенный "культурно-исторический тип", были негативно встречены общественными течениями, господствовавшими в стране, видевшими поступательный ход истории только в русле западноевропейской цивилизации. Но ученый оказался провидцем. Он указывал на историческую роль России, ссылаясь на пример наполеоновского нашествия. Не похожая на Европу империя сумела сокрушить европейского диктатора. В XX в. во время двух мировых войн, потрясших основы строившейся по единому образцу западной цивилизации, Россия сыграла свою важную роль в восстановлении международного равновесия.
Есть еще один принципиальный вопрос оценки деятельности Екатерины II. На него указал в 1950-е годы русский историк В.В. Леонтович (вынужденный после революции трудиться за пределами родины). "В кругах западноевропейских просветителей, -- писал он в своем блестящем исследовании "История либерализма в России. 1762--1914", -- было особенно ярко выражено абсолютно отрицательное отношение к историческому прошлому России. Этим людям вся русская история представлялась варварским периодом, которому необходимо как можно скорее и самым коренным образом положить конец" {Леонтович В.В. История либерализма в России. 1762--1914. М, 1995. С. 43.}. Исследователь цитирует слова знаменитого французского юриста, экономиста и администратора Мерсье де ла Ривьера, посетившего Россию по приглашению Екатерины II. "В этой стране, -- заявил де ла Ривьер, -- все необходимо уничтожить и делать заново". Лучше не скажешь! В этой связи, отмечает В.В. Леонтович, понятно, почему только Петр Великий пользуется некоторым уважением на Западе: "он радикальным образом порвал с прошлым своего народа и... совершенно серьезно хотел именно "разрушать" и "делать заново". Но друг Вольтера и Дидро исповедовала иной принцип. Под влиянием идей Монтескье императрица считала, что законы должны соответствовать характеру народа, страны и другим условиям человеческого бытия, "в сознании Екатерины существовали также положительная оценка настоящего порядка и положительный подход к исторической реальности" {Там же.}. Далеко не случаен интерес Екатерины к русской истории, которую она изучала, как профессиональный исследователь.
"Я тысячу раз говорила Вам,-- признавалась она одному из своих зарубежных корреспондентов, -- что я годна только для России" {РА, 1878. Кн. 3. С. 37.}. Екатерина имела в виду не одни огромные пространства своей родины, не тронутые цивилизацией. Она знала ее возможности и верила в творческую силу народа. "Русский народ есть особенный народ в целом свете, который отличается догадкою, умом, силою, -- писала Екатерина. -- Я знаю это по двадцатилетнему опыту царствования. Бог дал русским особое свойство. ... Взойдет звезда Востока, откуда должен воссиять свет, ибо там больше, чем где-нибудь, хранится под пеплом духа и силы" {РА, 1911, No7. С. 316.}.
На пьедестале Медного всадника в Петербурге помещена надпись: "Петру Первому Екатерина Вторая". Она считала себя продолжательницей дела Петра, открывшего России выход к морю. Поколение Екатерины Великой сумело осуществить то, перед чем остановилось поколение царя-преобразователя. Замечательно рассуждение Екатерины о его успехах. "У Петра Великого были такие люди, которые и грамоте не знали, а все таки дело шло вперед. Стало быть, неурожая на людей не бывает. И как скоро есть такой двигатель, все пойдет прекрасно" {РА, 1911, No7. С. 313.}. Она сама и ее избранник были такими двигателями. Уже на склоне лет М.М. Сперанский отметил, что в России XVIII в. было четверо гениальных государственных деятелей: Меншиков, Потемкин, Суворов и Безбородко (с оговоркой, что последний "не имел характера"). Трое из них -- "екатерининские орлы". Особенно ярко на государственном поприще развернулся талант Потемкина.
Письма показывают, как быстро рос этот человек, которого императрица любовно называла своим учеником. Порученное Потемкину управление военным ведомством могло поглотить творческие силы не столь одаренной, как он, натуры. Екатерина словно почувствовала призвание своего мужа и соправителя: назначила его генерал-губернатором Новороссии! А может быть, он сам вызвался на этот пост. Оказавшись ответственным за судьбы обширного, малонаселенного, пограничного края, своего рода предполья для борьбы с османскими завоеваниями, Потемкин не мог не задуматься о перспективах Новороссии и о коренных целях политики России. Инерция политического мышления после Петра I сводила приоритеты внешней политики к европейским делам. Крымские походы Петра, его поход против Порты 1711 г. и Прутская катастрофа, поход в Персию -- казались его наследникам чем-то побочным, вынужденным. Они все более и более втягивались в сложный клубок борьбы между европейскими государствами, не сулившей России никаких выгод и только отвлекавшей ее силы от национальных нужд. Таким политиком в первый период царствования Екатерины II был граф Н.И. Панин, сторонник прусского короля Фридриха II, творец "северной системы", обременительной для государства. Потемкин возглавил новый курс -- поворот с запада на юг. По его инициативе (это признает сама императрица -- см. письмо No 820) был заключен русско-австрийский союз, развязавший руки в достижении того, что оказалось не под силу Петру I. Обосновывая необходимость присоединения Крыма, Потемкин привел неотразимые доводы, звучавшие смело и убедительно: "Всемилостивейшая Государыня! Неограниченное мое усердие к Вам заставляет меня говорить: презирайте зависть, которая Вам препятствовать не в силах. Вы обязаны возвысить славу России. Посмотрите, кому оспорили, кто что приобрел: Франция взяла Корсику, Цесарцы без войны у Турков в Молдавии взяли больше, нежели мы. Нет державы в Европе, чтобы не поделили между собой Азии, Африки, Америки. Присоединение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой доставит" (письмо No 635). На первом месте для Потемкина стоит безопасность южных губерний, подвергавшихся грабительским набегам крымских ханов, вассалов Турции. Граница России медленно продвигалась на юг и должна была остановиться на естественной черте -- на берегах Черного моря. Несколько лет Екатерина и Потемкин готовились к присоединению Крыма. В этом историческом акте приняли участие П.А. Румянцев, А.А. Безбородко и другие лица (при противодействии панинской партии), но главная роль принадлежала соправителю императрицы. Момент был выбран очень удачно. Ведущие европейские державы Англия и Франция сошлись в очередной войне за торговую и колониальную гегемонию. Они не смогли использовать свое влияние при дворе султана, и Крымское ханство вошло в состав империи. Почти в то же время царь Картли-Кахети Ираклий II подписал договор о протекторате России над его владением. В том же направлении действовал и соперник Ираклия царь Имеретин Соломон I. Переговоры с грузинскими правителями велись через Потемкина. "Матушка Государыня, -- писал он 5.VIII.1783 г. из Крыма -- Вот, моя кормилица, и грузинские дела приведены к концу. Какой Государь составил столь блестящую эпоху, как Вы. Не один тут блеск. Польза еще большая. Земли, на которые Александр и Помпеи, так сказать, лишь поглядели, те Вы привязали к скипетру российскому, а Таврический Херсон -- источник нашего християнства, а потому и людскости, уже в объятиях своей дщери. Тут есть что-то мистическое. Род татарский -- тиран России некогда, а в недавних времянах стократный разоритель, коего силу подсек царь Иван Васильич, Вы же истребили корень. Граница теперешняя обещает покой России, зависть Европе и страх Порте Оттоманской..." (письмо No 674).
Ученик императрицы, как и она сама, прекрасно знал всемирную и отечественную историю. Он обладал редким стратегическим даром и политическим реализмом, свободным от евроцентристских догм, присущих политикам типа Панина. Большой реалисткой в политике была государыня. Но даже она уступает в этом Потемкину. У него нет и намека на геополитические фантазии в духе Греческого проекта (написанного А.А. Безбородко). Екатерина всерьез помышляла о воссоздании Византийской империи, о буферном государстве Дакии, об изгнании турок из Европы. Потемкин, все чаще и чаще покидавший столицу ради вверенного его управлению южного края, лучше и реалистичнее оценивал возможности и перспективы. Его цель -- заселить, обустроить, обеспечить безопасность южных земель, создать там земледелие и промышленность. За 10--13 лет под руководством Потемкина возникли новые города и села, были построены верфи и корабли Черноморского флота, заведены фабрики, литейные заводы, проложены дороги. В столице юга -- основанном Потемкиным Екатеринославе -- он предполагал открыть университет, который должен был стать рассадником знаний не только среди местного населения, но и среди балканских народов, находившихся под игом Османской Турции. Не о захвате новых земель думал Потемкин (см. письма!), а о процветании южных губерний, о развитии торговли, земледелия, ремесел, науки, искусств. Знаменитое путешествие Екатерины II на юг в 1787 г. должно было показать Европе, что России есть, что защищать, и есть чем защищать. Потемкин сделал на юге больше, чем Петр I на севере. Полномочные министры Великобритании, Франции, Австрии сопровождали Российскую государыню в этом путешествии. В районе днепровских порогов к ней присоединился император Иосиф II, который во время торжественной церемонии закладки нового города Екатеринослава ассистировал своей союзнице. Иностранцы были не в силах скрыть своего изумления созидательным подвигом России в Северном Причерноморье. Они называли увиденное чудом из "Тысячи и одной ночи". Ответом на продемонстрированные Потемкиным (получившим почетную приставку к своему имени -- Таврический) достижения стал не только миф о "потемкинских деревнях". Новой войной ответила Европа на этот мирный вызов России. Войну начала Турция. Вскоре к ней присоединилась Швеция. Но за спиной воюющих явственно обозначились такие ведущие державы Европы, как Пруссия и Великобритания. Им удалось вовлечь в антирусскую коалицию Голландию и Польшу. Под их нажимом Россию оставили ее союзницы -- сначала Дания, затем Австрия. Эта война стала самым серьезным испытанием внутренней и внешней политики, проводимой Екатериной Великой и Потемкиным. Четыре года войны, потребовавшие от императрицы и ее соправителя напряжения всех физических и духовных сил, с предельной полнотой отразились в их переписке, которая составляет большую половину книги. Нет нужды и смысла пересказывать эту переписку. Ее нужно читать. Заметим только, что подавляющее большинство писем Потемкина императрице этого периода публикуется впервые и позволяет понять и оценить все перипетии борьбы против мощной европейской коалиции, борьбы, закончившейся блистательным успехом русской армии и флота, русской дипломатии. Письма 1787--1791 гг. развенчивают миф о несостоятельности Потемкина как полководца. Возглавив армию и флот на юге России, Светлейший князь Таврический сумел добиться не виданных ранее успехов малой кровью. Боевые действия велись на огромном пространстве от Северного Кавказа до Дуная. Победы одерживали командовавшие отдельными корпусами генералы: Суворов, Репнин, Гудович, Дерфельден, Текелли, Герман. На море неувядаемой славой покрыл себя адмирал Ушаков, поставленный во главе молодого Черноморского флота Потемкиным. Победы гребной флотилии связаны с именами Алексиано, Нассау, Рибаса. Но общее руководство войной, планирование кампаний и операций осуществлял Потемкин. Он и здесь, далеко опередив свое время, не был понят и оценен по достоинству современниками, привыкшими видеть полководца на поле брани. Русские военные историки, опубликовавшие в самом конце XIX в. бумаги князя Потемкина-Таврического, уже тогда (с большим опозданием!) сделали вывод о том, что вторая турецкая война должна быть названа "потемкинскою". Они не знали писем Светлейшего императрице, приведенных в настоящем издании. Эти письма свидетельствуют: через все трудности военного времени Екатерина Великая и Потемкин уверенно и твердо вели государственный корабль к цели. Не раз государыня писала князю, что она гордится им -- своим учеником. Когда ей удалось заключить мир со Швецией и ослабить напряжение, созданное противниками России, Потемкин поздравил ее словами: "Здравствуй, матушка Всемилостивейшая Государыня, с плодом неустрашимой твоей твердости"! Великая женщина в письме к барону Гримму приводит эти слова, как самую высокую оценку своей деятельности на благо России. Письма красноречиво повествуют о том, что "наставница и друг" Потемкина в трудное для России время обращалась к мужу и соправителю за советами, признавая за ним авторитет учителя.





Источник: РАН, серия "Литературные памятники"
Издание подготовил B.C. Лопатин
Серия "Литературные памятники"
М., "Наука" 1997
OCR Ловецкая Т. Ю