Лето — идеальный повод для того, чтобы нагнать современный литературный процесс или приобщиться к новейшим научным открытиям.

Перед вами 20 новых художественных и научно-популярных книг, которые помогут с интересом скоротать отпуск и поддержать необходимую интеллектуальную форму в жаркие дни.

Барнс не впервые обращается к публике от первого лица: шесть лет назад он выпустил объемное эссе «Нечего бояться» — медитативные размышления о смерти и вере, в которых автобиографические виньетки перемежались с цитатами из Монтеня и Флобера. Триптих «Уровни жизни» — сооружение гораздо более затейливое: история пионеров воздухоплавания здесь рифмуется с потерей любимой жены Пэт, а кажущееся неистощимым барнсовское остроумие сопровождает весьма болезненную рефлексию.

К четвертому роману и на девятом десятке о Томе Вулфе — острый язык, белый костюм, репутация отца «нового журнализма» — говорят не иначе как о классике. Необъяснимым образом прошедший ниже всяких радаров, «Голос крови» — репортаж-эпос о противостоянии нескольких иммигрантских диаспор в Майами, через который Вулф пробует выйти на обобщения более высокого порядка: неизбежный крах концепции «плавильного котла» приведет к кризису американской идентичности в целом.

Дебютный роман безвестного Роберта Гэлбрейта вряд ли бы вызвал такой хайп, не скрывайся за этим именем Джоан Роулинг. Разоблачение мистификации благоприятно сказалось на продажах, но, увы, не вызвало сколь-нибудь внятного обсуждения собственно литературных достоинств книги. Между тем «Зов кукушки» — далеко не последний детектив на свете: за годы работы над поттерианой Роулинг в совершенстве освоила искусство саспенса — за это ей можно простить очень многое.

Новый текст крупнейшего английского комедиографа последних лет двадцати создан на пике формы, и это, вероятно, его самая большая творческая удача. Коу — общепризнанный дока в развертывании сложных ветвящихся сюжетов, но удивительно прямолинейный «Экспо-58» — роман о похождениях ушлого клерка на знаменитой выставке в Брюсселе — берет совсем другим: никогда прежде писателю не удавалось добиться соотношения юмористического и трагического в таких точных пропорциях.

Элис Манро нельзя назвать достоянием одного только североамериканского континента: за четыре года до Нобелевской премии она была удостоена международного «Букера», а в 2006 году ее рассказ «Медведь, прошедший горы» был успешно (номинация на «Оскар») экранизирован Сарой Полли. С завидной регулярностью в рецензиях на сборники Манро упоминается Чехов, но это общее место, право, ровным счетом ничего не сообщает о том, что делает ее короткую и скупую на эффекты прозу такой притягательной — об интонации всепрощения.

Как известно, жанр исторического романа родился в Англии: неудивительно, что за его теперешний ренессанс отвечает уроженка графства Дербишир. На родине дилогию о Томасе Кромвеле (не путать с Оливером: лорд-протектор жил на век позже) аттестовали как дотошный, в духе Вальтера Скотта, экскурс в быт XVI века и вручили Мантел аж две Букеровские премии. Все по делу: из современных английских романов с долгим дыханием «Вулфхоллу» и «Внесите тела» просто нечего противопоставить.

Есть что-то глубоко несправедливое в том, что роман «12 лет рабства» оказался в зоне повышенного читательского интереса исключительно в связи с блестящей киноадаптацией Стива Маккуина: этот кровоточащий текст заслуживает внимания и как серьезное художественное произведение, по многим параметрам превосходящее хрестоматийную «Хижину дяди Тома». Во всяком случае, никто не решится упрекнуть интеллигентного скрипача из Саратоги в лицемерии: описанные ужасы он пережил на собственной шкуре.

Томас Пинчон — главная, наряду с Сэлинджером, загадка американской литературы XX века, человек-невидимка, уже полвека избегающий публичности, оставаясь при этом, пожалуй, самым значительным писателем в мире — с солидной фанбазой и незыблемым авторитетом. «Винляндия», впервые опубликованная в 1990 году, конечно, не снискала славы «Радуги тяготения», но на расстоянии видится наиболее удобной книгой для первого знакомства с автором: типичные для Пинчона мотивы противостояния государства и личности щедро разбавлены трогательной любовной линией.

За последние несколько лет гражданин и писатель Прилепин до такой степени наловчился фраппировать публику своими экстравагантными заявлениями, что от его нового романа (конец 1920-х, Соловки, интеллигенция и революция) впору было ожидать фундаментального высказывания поистине селиновской мощи. «Обитель», впрочем, получилась до некоторой степени антонимом импульсивных колонок, которыми автор «Черной обезьяны» пробавляется чуть ли не еженедельно: критики сходятся на том, что перед нами instant classic — и, по совместительству, лучший прилепинский текст.

Русскоязычный читатель уже знает китайского нобелиата как автора галлюцинаторного детектива «Страна вина» и исторической саги с вкраплениями магического реализма «Большая грудь, широкий зад», а теперь может оценить Мо Яня на короткой дистанции. Повесть «Перемены» написана в той же экономной манере, что и «Полковнику никто не пишет» Маркеса, и это вполне осознанная перекличка: по всему выходит, у великого колумбийца наконец объявился полноценный литературный наследник.

Жизнь и творчество выдающегося русского филолога Виктора Шкловского заслуживает не то что почтительной, в пятьсот страниц, биографии: фигура лидера «формальной школы» тянет на дорогостоящий голливудский байопик с актером самого высокого калибра в главной роли. В этом отношении книгу фантаста Березина стоит рассматривать как по-своему замечательные пролегомены к будущему умопомрачительному проекту: в добросовестной работе с фактическим материалом автору не откажешь.

За двадцать лет активного творчества Билл Брайсон — улыбчивый бородач, кавалер ордена Британской империи — изрядно поднаторел в популярном изложении таких отдаленных областей знания, как география США и шекспироведение. Его новый труд — привычно увесистый том, в котором кропотливо собранные сведения о частной жизни разных народов соседствуют с анекдотами про Джона Рескина и отцов-основателей — и все это в фирменной насмешливой манере.

Дневники Полины Жеребцовой, отрывками публиковавшиеся в разных изданиях с конца 2000-х, — ни много ни мало ключевой документ эпохи, одинаково значимый и с исторической (ближайший аналог — «Убежище» Анны Франк), и с литературной (ничуть не хуже записных книжек Сьюзан Сонтаг) точек зрения: по ним в первую очередь будут определять, о чем думали и как писали русские подростки на рубеже веков. Правы те, кто говорят, что здесь сформулирована последняя правда о современной России — от такого текста не отмахнешься.

Рита Картер — флагман британской медицинской журналистики: на родине ее нейрофизиологические изыскания конкурируют только с работами легендарного биолога Докинза. «Как работает мозг» — в каком-то смысле уточненная версия «Книги о мозге», выпущенной пятью годами ранее: читателю-профану устраивают емкую экскурсию по обоим полушариям, попутно освещая основные этапы становления науки о сером веществе и ее теперешнее состояние — судя по книге, очень динамичное.

«Уникальный социальный эксперимент» — так американский социолог Эрик Кляйненберг оценивает тягу к уединению, сложившуюся к началу XXI века в осознанную жизненную стратегию и имеющую многочисленных сторонников по всему миру. Пафос «Жизни соло» сочувственный, а не алармистский: к концу книги читатель волей-неволей придет к мысли о благотворности добровольного одиночества — а может, даже отважится на него.

Рассматривать еду как социокультурное явление, продолжающее формировать человечество как вид, — идея из тех, что на поверхности, но до Кэролин Стил (важный лондонский архитектор, автор лекционного курса в Кембридже и Лондонской школе экономики) она не получала такого исчерпывающего воплощения. «Голодный город» — игра сразу на нескольких полях: по-видимому, именно эту книгу поднимут на щит урбанисты, ландшафтные дизайнеры и фуд-активисты.

Бодрый научпоп «Удовольствие от Х», выросший из серии статей в The New York Times, кажется вольным ремейком «Апологии математики», полюбившейся отечественным гуманитариям пару лет назад: это еще одна (весьма удачная) попытка привить неподготовленному читателю любовь к самой абстрактной из наук. Подобно Успенскому, Строгац разбирает школьную программу на примерах из повседневной жизни, убедительно апеллируя то к «Улице Сезам», то к современной прозе.

Европейскую расследовательскую журналистику влечет к эксцентрикам: не так давно Франция упивалась беллетризованной биографией Эдуарда Лимонова — а Британия уже 10 лет как осведомлена о существовании Александра Дугина. Сэджвик, одно время всерьез увлекавшийся суфизмом, знает, как подойти к изощренным мистическими идеологиям: в его версии традиционализм, придуманный Рене Геноном, предстает весьма утонченным течением европейской мысли, но все же — ересью.

Капитальное исследование феномена политического кино, предпринятое видным петербургским критиком, впечатляет хотя бы на уровне фактуры: на свете не так много специалистов по национальным кинематографам Чили, Алжира или Вьетнама. Тем не менее «Кинотеатр военных действий» выходит за пределы литературы для знатоков: Трофименков в доступной форме рассказывает об уникальном опыте синтеза революции и искусства, пронизывающем историю ХХ века.

Сборник рецензий и эссе «Дальний остров» в равной степени посвящен классической литературе, проблемам орнитологии и ужасам технокапиталистической цивилизации, но его основная интрига — обживание автора «Поправок» и «Свободы» в роли «великого американского романиста» уровня Апдайка, Беллоу или Чивера. Следить за этим процессом — удовольствие и мука одновременно: кто бы мог подумать, что угловатый нью-йоркский интеллектуал способен излучать столько ненависти.

Источник