что тебе рассказать? дела у меня никак.
близоруко ищу наощупь, кто друг, кто враг.
и достигшая небывалых досель высот
боль моя обмакнула жало в нектары сот.

что тебе рассказать? я предана пустоте.
умножаю свою беззащитность любя не тех.
и возросшее на дрожжах, на исходе дня
одиночество моё ростом выше меня.

о, священная пустота, научи, привей
мне уменье не длить прошедшее в голове,
жить без смыслов, стерильных помыслов и прикрас...
пустота принимает контур твой и окрас,

пустота не жалеет сил, чтобы стать тобой,
издаёт идентичность с эхом наперебой,
держит пряник в деснице, в шуйце держит кнут,
подступает так близко к горлу, что не сглотнуть.

о, священная пустота, разомкни свой строй,
стань спасеньем моим, названой моей сестрой
да избави меня от тяжести с земной шар,
чтобы поступь была легка и чиста душа.

Антанариву

@llv266:

06:18:36 Андрей Фурсов: Единственная функция Европы - музей http://t.co/55NQ4d4Mqi с помощью @youtube

@llv266:
12:02:59 ЛДПР предлагает сделать дату взятия Парижа в 1814 году Днем воинской славы - Газета.Ru | Новости http://t.co/SnohiGaIo6

"Да это же тот самый предсказанный мне блондин!"
И. Хмелевская, "Роман Века"

Он приходит незваным - как легок танцующий шаг!
Он над городом чертит небрежно таинственный знак.
Он обходит дома, беззастенчиво в окна глядит -
Что секреты тому, кто древнее седых пирамид?
И ни сердцу, ни миру, пред ним не сдержать оборону -
Он из тех полководцев, кто водит войска Оберона.

Он целует мне пальцы, и губы его холодны.
Он насмешник и маг, он племянник бродяжьей луны.
Он бессмертен и юн, он нахален, красив и надушен.
Он не ценит чинов и имен, а требует душу.
Он сплетает будильник, гудки, птичий щебет в подобие гимна.
Я в него влюблена, и мне кажется - это взаимно.

Он уйдет, как пришел - неслышно, прозрачнейшим утром,
Выстилая асфальт серебром, свод над ним - перламутром.
Он покинет меня - поклонившись изящно-небрежно,
Я махну ему вслед - не сказать, чтоб скорбя безутешно.
Но зимой улыбнусь, вспомнив тенор небесного тембра...
Мой насмешливый лорд, чей возраст и имя - September.

AMARIN

Время божьей цикадой дрожит,
и качается мир этот чёртов…
мы точны в неумении жить,
достоверны в искусстве просчётов:
словно стрелки часов – посмотри! –
пятка к пятке, упрямые спины…
секунданты утрат и интриг,
не в беде, так в победе повинны,
в том, что вхожи в круги беглецов
от своих отслоившихся кожиц…
нарастает на память кольцо –
это мы закругляемся,
кто же...
округляем до целых эпох
маету забубённого счастья,
это нас, замедляемых, бог
вновь наощупь заводит,
как мастер,
привыкая, что наша чета
глуховата к цикадам сусальным
и не смыслит – ни в чём, ни черта…
но до дрожи  –  
в любви гениальна.

 Алта Белая

эта осень пахнет обильно: тугие яблоки,
во флаконе увязший влажной гуашью дзинг.
эта осень своими запахами, как якорем,
держит крепко. любые попытки мои дерзить
ей бессмысленны: всей ароматики наказание
беспощадно к ноздрям, и знакомо, конечно, но
я который год, будто с преподом на экзамене,
с живанши встречаюсь на запястье ином давно,
и родригез в другой, по-другому зовущей, ямочке
затаился, и чаща лютена пускает сок.

эта осень пахнет обидным сезонным ядом. чем
еще могут пахнуть перчатки таких особ?  


Яшка Казанова

Он -  живой поселенец всех её сонных дум.
И она выживает с ним из ума давно.
Это так, как если бы, вечно вертеть в аду
Путевой клубок, всё дальше идя на дно.
Их, изъеденный в ста романах, кусок живца,
На который клевала жажда большой любви, -
Это серый грибок давно, спорыньёй гнильца
Поразивший когда-то вкусный, на вид, бисквит.
Но она вспоминает заживо и насквозь.
Перечла содержимое в ящиках гробовых
Политических писем гордости, где мороз
Изо льда отливает фигурки для букв кривых.
А он ходит куда-то  щёголем. И конём.
Офицером. Ферзём. И с парусом. Ставит мат.
И, конечно, все пешки стройные - всё при нём.
И любую на зуб попробуешь – диаманд.
Не крутить бы его в прокуренной голове.
Отключить бы. Заполнить книжками и кино.
Но всплывает опять откуда-то. И привет!
Это не было б так печально, не будь – смешно.
И пастух молчаливый времени  - телефон,
Столько раз посылаем мысленно в стену – бац!...
И дружок его, зло висящий над сном, плафон,
Весь изучен давно бессонною парой глаз -
Это всё атрибуты выхода за предел,
Где «посильное перечувствовать» рвут на флаг…
Это там, где как «мёртв почти, но не околел»,
Потому что ещё плывёт и плывёт колпак…

 Дания