Пролилась  огневой  струей  из  жаркой  печи  горячая Сталь. Засверкала
золотыми  звездами,  остыла  дорогими  слитками  и  зазналась.  Перед  серым
Чугуном так стала себя выхвалять, что тот чуть не изоржавел со стыда.
     - Я,  - говорит Сталь, - нержавеющая, нетемнеющая, хитро сваренная! Как
алмаз  крепка,  как  змея  гибка.  Закалюсь - не отколюсь! Пилить, сверлить,
резать  - все могу, на все пригодна. Хочешь - булатом стану, хочешь - иглой!
Мостом  лягу.  Рельсами  побегу.  Машиной  заработаю. Пружиной совьюсь. А ты
что,  Чугун?  На  сковородки,  на  утюги  только и годен. Ну да разве еще на
станины  второсортные  да  на  шестерни  молотильные!  Не  ковок,  не ловок,
хрупок, как лед. Не модный металл.
     Говорит  так  Сталь,  на  весь  цех  себя  славит.  И  самолетом-то она
полетит,  и  кораблем-то  поплывет,  и чем только, чем она не станет... Даже
перо  писчее  не  забыла. Часовую стрелку и ту не пропустила. Все перебрала.
Столько  наговорила  про  себя,  что  в  семи  коробах  не свезти. Но ничего
лишнего не прибавила. Была в ее стальном звоне правда.
     Конечно,  Чугуну  далеко  до Стали. Только об одном ей забывать не надо
бы:  о  том,  что  Чугуну  она  родной  дочерью доводится, что она ему своей
жизнью обязана...
     Ну,  а в остальном все правильно, если, конечно, совесть во внимание не
принимать.