У женщины вторые роды. Ее приводят, раздевают и кладут на стол в форме морской звезды. Большой живот в центре как рюкзачок из человеческой кожи. Анестезиолог возится с аппаратом наркоза, сестры укрывают роженицу марлями.
В полдень в операционной душновато. Приходится открывать нос и жадно вдыхать остатки свежего воздуха. Бригада же над роженицей замотана повязками по глаза.
В кесаревом сечении главное - время. От введения наркоза матери, до появления плода должно пройти не более 5-6 минут, чтобы предотвратить попадание наркоза в организм младенца. Поэтому все тщательно проверяется, хирург смотрит на часы, засекая время. Поехали! Роженица начинает что-то бормотать и ругаться. 10.04 - скальпель касается кожи. Давление - 110 на 90. 10.06 - надрез брюшины. Хирург вырезает старый шов, прихватывая куски жира, кусок тела летит в ведро. 10.07 - отходят воды. То есть черная жидкость брызжет в разные стороны. Вся группа в четыре человека оказываются обрызганными этой жижицей. Это из-за спешки. Мне удается увернуться. Начмед, стоящая рядом со мной, сразу же говорит:
- Извлечение будет трудным: у ребенка большая головка.
Хирург торопливо тянет голову. Акушерка с силой давит на грудную клетку роженицы, рвется перчатка, ее быстро меняют. Я отсчитываю секунды. 10.11 - головка вышла и, через несколько мгновений, раздается крик. Для меня эти мгновения кажутся долгими. Вновь смотрю на часы - ничего подобного, все также - 10.11. Младенца подхватывает врач-неонатолог и под специальной лампой обтирает. На этот раз крепкая девочка с подобием прически на головке. Единственное что смущает – ребенок почти весь синий – если таз расширяется под головку при кесарении дорезать шов невозможно и девочка напоминает сплошной фингал. Тем временем роженице ставят капельницу с кровью. При кесаревом сечении женщина теряет от 600 граммов до литра крови. Это считается нормой. Потом убирают кровь, воды и все остальное вокруг матки, вытирая внутренние органы обычными полотенцами в вафельках.
Только к 10.30 хирург накладывает первые стежки на внутреннюю поверхность матки. Этот процесс в операции самый трудоемкий и долгий, заканчивается лишь через час. Два шва на матку, два на брюшину. Если у роженицы киста - швов получается около десяти. При втором кесарении, как правило, с роженицами не цацкаются.
Наблюдая все со стороны, думаю, что слишком я спокоен, будто видел это сотни раз. Ближе к обеду по роддому разносится запах ароматных щей со сметаной, что по ощущениям напоминает время, когда я ходил в детский садик. И мне охота похлебать их большой алюминиевой ложкой.

Вчера мой одноклассник Колька собирался у меня дома на «ночное рандеву» со своей соседкой, типа уехал в командировку. Естественно изменяя при этом своей жене, с которой они стали спать по праздникам и на ее День рождение.
- Знаешь, Коль давай я тебе дам новые носки, а эти твои мы выкинем, - сказал я ему, принюхиваясь к запаху в комнате после двух рюмок водки.
- Точно, - сказал он и задумался. – А еще у меня есть в пакете новые трусы.
- Отлично, - сказал я, разливая по новой, - Значит, ты сможешь, и помылся, а потом я дам тебе дезодорант «SUNMEN» из Монако, а не из затрепанной Франции и духи, которыми брызгается Кристиан Диор.
- Ха, - прокричал он, вскакивая, и нетвердой походкой побежал в ванную.
После ванной он вернулся грустным, но чуть взбодренным.
- Слушай, у меня с водки может падать, - сказал он мне.
- Тогда давай я сварю тебе огромный бокал кофе по-бразильски.
- А что? Поможет?
- Ну, по крайней мере, на один раз без выхлопных газов хватит. Я всегда, того, если есть намек на второй или третий раз в душ и бокал кофе по-бразильски.
- А давай, но прежде выпьем.
Кофе по-бразильски совсем не кофе по-бразильски. Этот рецепт я придумал, чтобы не возиться с туркой, но получается, что я вожусь с ней еще дольше. Короче – ставим тупо чайник на газ. В турку бросаем ложку кофе и подогреваем его. Потом заливаем в турку кипяток и сверху еще одну ложку кофе, чуть соли и несколько капель лимона. Ждем пока вся эта бурда закипит на медленной огне, и наливаем в огромный бокал. Затем кладем столько сахара, что бы кофе казался приторным. Мне всегда казалось, что это буду пить только я, но гости стали поглощать этот не-бразильский кофе по-бразильски в огромных количествах.
Коле я в огромный бокал добавил еще немного водочки "Пшеничная" и он, таким образом, выпил два бокала, надухарился, намазался еще какой-то фигней у меня из ящика и пошел трахаться.
- Не поверишь, четыре раза, - сказал он мне сегодня в 11 часов утра по телефону.
- И долго мучался последний? – засомневался я.
- Вообще-то мы еще не ложились, она взяла отгул на работе и пошла в магазин за кофе. Как ты там его готовишь?
Теперь Коля до конца жизни будет уверен что кофе по-бразильски готовят именно так.

Это происходит не сразу. Сначала молодость отказывает тебе в прошлом. Будто ты родился сразу вот таким, то есть 34-летним, и у тебя ровным счетом ничего не было там. Проведенная грань «сейчас и здесь» – попытка опустить тебя к своему в смысле бытия уровню. Актуальность для молодости - это надрыв, и открытость на грани фола. Этого у тебя давно уже нет, это ты прошел и двигаешься дальше, в непонятном для нее направлении, поэтому ты кажешься пустым. У тебя не меняется по десять раз настроение, ты не переживаешь с крокодильими слезами на глазах моменты жизни словно древнегреческие герои «Илиады» театрально заламывая руки, ты накопил ощущений и переживаний воз и маленькую тележку, а значит ты эмоционально мертв и не интересен. Ты не лезешь на пятый этаж по водостоку, не хочешь трахаться на перекрестке улиц Советской и Горького, и уж тем более на морском песке (он набивается потом везде, где можно и не охота потом смывать его, ковыряясь в заднице), у тебя нет желания пить на крыше шампанское, а значит ты не романтичен и занудлив. При этом молодость даже не в состоянии придумать тебе это прошлое, так как у них этого нет, и фантазия их останавливается на собственном возрасте. Но даже в этой фантазии тебе отказывают.
Потом молодость перестает воспринимать тебя как тело. Это очень важно. Тело в молодости – фетиш. Как тело - молодых воспринимают родители и пытаются оберегать его и довести без нарушений это тело до какого-то результата, скажем до замужества. Сдать с рук на руки. И в школе их воспринимают как тела для сохранения. Их просто никто еще не воспринимал по-другому. Как тело молодых воспринимают ровесники, а уж потом у них начинает шевелиться не в ширинках, а в головах и они начинают отбиваться друг от друга в самом прямом смысле ногами и руками. Тело в молодости начало и окончание вселенной. Молодость посвящает телу больше времени, чем чему ни будь другому. При этом не ведая мудрости этого тела и не переживая о том, что физиология и время безжалостны. И вот ты становишься не фетишем изначально, а неким объектом окружающей среды, недочеловеком в глазах молодых, у которого уже нет ничего - ни прошлого, ни настоящего, ни тела, ни души. Ты ничто давно вывалившееся из жизни. Хоть тресни.
Честно? Я жду подобного со страхом и отвращением.

И вообще злой мужик. Хочется порою.
Написав Настеньке диплом, который она защитила на отлично, я побрился наголо, потому что мне это жутко не идет (так им всем и надо), и пошел устраиваться на очередную работу. Сижу третью неделю в окружении четырех девушек, ковыряюсь в носу и поглядываю по сторонам, обезумевшим взглядом. Везет мне на женские коллективы, а ведь когда-то я относился к девушкам совершенно серьезно, без нынешнего сарказма. А все потому, что более десяти лет назад устроился в Городской детско-юношеский цент четвертым педагогом мужчиной, и с тех пор влачу совершенно не приемлемое для сильного пола существование, с небольшими перерывами работая в окружении милых дам. Я наследую от женщин все только самое плохое и даже коллекционирую их манеры поведения в коллективах. Увлекаюсь. На двух прошлых работах я был рубахой парнем, грубияном, хамом, пытаясь сеять вокруг бациллы здорового адреналина. Специально.
- Ой, какие у вас гольфики, - делал я комплименты, - Не в шестом ли классе вам их покупала мама?
Но и это мне не помогало. Разве что развлекался. Поговорка в отношении меня – не тронь говно, они не воняет – совершенно не срабатывает в женском окружении. Наоборот ты становишься центром внимания и троганья.
Теперь я молчу или говорю с окружающими не переходя на ты, используя не более 10 слов, пытаясь реагировать на всех, как на бесполых коллег по работе. Тоже, скажу я вам, позиция - сидеть букой, чихать в большой носовой платок, потирать лысину и смотреть весь день в монитор лэптопа, когда там нет уже на самом деле ни фига ничего интересного. Эдакое странное существо. Перешептываюсь только с беременной прыщавенькой с оттопыренными ушками начальницей (так им всем и надо), место которой я в скором времени займу. Как любая деревенская девушка она старается быть деловой, но ее природная не наигранная доброта, зачеркивает все попытки казаться умной и она быстро превращается в обычную девочку с открытым ртом. За это милое качества ее такую страшненькую, по всей видимости, и полюбил муж.
Самую миловидную девушку я прямо-таки готов был сегодня расцеловать, она впервые за три недели пришла с чистенькими волосиками. Вот глупость то взбрела в ее голову. Но и чистые они выглядят на удивление ужасно - реденькие, секущиеся и облезлые. И ведь не скажешь ей, памятуя о прежнем образе хама:
- Бог ты мой, Наташенька, что это с вами, не влюбились ли? вы наконец-то вымыли волосы!!!!
Сходив на обед, она попала под ливень и вымазала в грязи до пояса свои светлые штаны, плавно вернувшись к образу прежней миловидной замарашки (так им всем и надо).
Глядя на большое количество таких «нимф» мне охота их оттирать, отмывать безумно идиотский макияж, стричь и красить как пупсиков. Во мне умирает стилист. Но, как правило, именно такие ничего никогда не меняют в своем облике и, попав в руки супермодных дорогих визажистов, устраивают самые жуткие истерики. Посмотрели бы вы за кулисы любой программы, где из золушек делают халифов на час. Их уговаривают с такими муками и истериками обрезать и подкрасить их секущиеся и облезающие пакли – пух летит во все стороны.
Странным образом я начинаю не любить блондинок или скорее светловолосых девушек. Есть в них нечто отталкивающее. Какая-то не ухоженность и грань этой не ухоженности им уже никогда не преодолеть. Это их карма.
Вот, в общем-то, и вся ложь о моем сегодняшнем дне…

Самый маленький питерский роман
переработано

Я живу на Пороховых, в районе проспектов «трех дураков»: Наставников, Ударников и Энтузиастов, что за Ладожской. Моя девочка живет в коммуналке на Староневском у Площади Александра Невского. Это всего в пяти остановках от меня. У нее небольшая комнатка и две соседки, которые дерутся с мужьями и долго рассказывают ей о причинах. Один раз я слушал такой рассказ, глядя на соседку с двумя фингалами под одним глазом, и не понимал ничего. Тем более не понимал обвинений, которые так легко прощались. Поверьте, мужчина становится скотиной только в случае обнаружения рядом подобного агрессивного существа, которое, как ему кажется слабее и нарушает его пространство. То есть бьет он не женщину – скорее такую же скотину, с соответствующей манерой поведения. Это закон джунглей. Но да ладно, у нас есть и иные стереотипы.
Моя девочка кореянка. Ровно неделю мне потребовалось, чтобы научится говорить кореянка, а не корейка. Это маленькое хрупкое существо с иссине-черным волосом (именно «иссине» потому, что такой черноты на свете не бывает), и такими же глазами, чуть раскосыми и чуть скрытыми под верхним веком. Это верхнее веко я могу рассматривать часами, не в силах осознать свою глупость.
Как она выразилась про себя – «я компактная». Очень интересно рассматривать не только черты ее лица, но и фигурку, совсем не схожую со стереотипами. Мы с ней встречаемся по вечерам, темным зимним питерским вечерам, она кормит меня всякими корейскими собаками и ушами поросят с острой морковкой, а потом мы целуемся. Она именно такая как в модном корейском кино. К примеру «Самаритянка». Она здорово внешне схожа с той девочкой, которая выбросилась из окна..... Я сказал ей об этом, она улыбнулась. Ее с детства учили быть корейской девочкой - тихой и заботливой. И главное поцелуи, с такой странной самоотдачей с ее стороны, будто это у нее в последний раз. В общем, то все…

После поцелуев мы обычно сидим за ее компьютером. Я изготовил из него эдакий комбайнчик с ТВ и FM, с подключением к инету через Skylink, с выходом на GPRS и Pocket PC. Забавная получилась вещичка на основе селерончика 466А. Фурычит.
Моя девочка все схватывает на лету (что значит гены предков). Я уже месяц не курю и не увлекаюсь горячительными напитками - отношения этого человечка мне дороже. И я все отдам, что бы попытаться их продлить. Только не могу переступить через главное – ее убеждения.
У нее есть жених. Год назад ей выбрали его ее родители, и через еще через год, когда ей исполниться 21, они поженятся. Так хотят родители, так шепчет традиция, так бъет в пах философия рода, перед которой меркнут все мои слова. Мой миф будет всегда слабее мифа, которому не могли противостоять тысячелетия.
Папа ей приготовил в подарок небольшой особняк под Новгородом (тот, что недалеко от Питера).
Она хочет быть в радость своим родителям, поэтому ее глаза грустны, а улыбается она, только когда я прихожу и мы садимся с ней рядышком. Я рассказываю ей всякие истории своей и не только жизни, и разрешаю иногда общаться от моего имени по аське или писать на сайте под ником proicontra всякие гадость, поддерживая одну из моих репутаций для чужих людей. И это у нее тоже хорошо получается. Она весело смеется. И мне хорошо, и ладно. Ладно, потому что я отдаю ей мою последнюю нежность, больше нежности не будет…
Моя девочка кореянка и через год она выйдет замуж. SMS`ка: "Я вернулся домой, прости, помнишь? мы умерли".
И что с ней случилось потом - я не узнаю...

вспомнилось

Откровение маленькой женщины

...И лучший мужчина смешал нашу дружбу с любовью,
Бокал был наполнен по просьбе сторон и разбит.
Не будьте серьезны, мой мальчик, и я приготовлю
Вам снадобье страсти, которым отравится быт.
Не будьте умны, забывайте меня постоянно.
Меняйте любовниц. Измена - попытка понять
Себя не развратником - только великим гурманом,
А женщина - пряность, которую стыдно не знать.

Мы не встречались около пяти лет. Откуда у нас интерес друг к другу? Рефлектирующий мужчина, живущий в Собакопавловске с родителями и московская штучка.
- Да, у нас «Пежо» - комби, что бы складывать велосипеды и всякую всячину, своей машины я не хочу – это какая-то самоорганизация: не расслабится, не попить пива.
Она приехала в жаркий день в босоножках и летней маечке, стоит передо мной, дрожит и постукивает зубами. Я в куртке, теплой рубашке. Мы разговариваем уже третий час. На нее жалко смотреть. Мы торопимся наговориться. Может быть это последняя встреча. Но каждая последующая фраза не отпускает.
- У меня «Дом 2», рыбки выведшие мальков, 60 каналов телевидения, книжки, журналы, два компьютера. Я самодостаточен и спокоен. Не могу переступить отсутствие очарования. «Тоска по женщине, она….».
- Может быть, это и есть твое счастье?
Почему она такая худенькая, прожилки на шее, проступающие вены на руках. Грусть в глазах и разговоры о карьере.
- Компания в шесть раз больше, но здесь я буду подчиненной, но по деньгам больше и бонус 10 тысяч в год, плюс премия по итогам.
Через пять месяцев ей 27. Карьерные приоритеты, московское Альтер эго. И грусть в глазах. Еще не тоска. И вроде бы все хорошо на работе, и муж, занимающийся брендингом в «Евросети», и нежелание иметь детей, и грусть в глазах. Она надеется на еще одну попытку. Еще на что-то. На еще одну любовь? Как я семь лет назад.
- Когда-то ты перерастешь меня, и тебя потянет в Москву. И там ты опять будешь куда-то двигаться.
Куда она движется сейчас? К чему ей все это? Семья и квартира – конечно, она там. Будь здесь, с родителями. Ничего бы не вышло. Шесть человек в двухкомнатной квартире в Собакопавловске и всего лишь пять лет до материального благополучия в Москве. Не нужная мысль – но факт.
Но почему, постукивая зубами, она произносит:
- Когда мы были вместе.
И грусть в глазах. И я знаю – это последние три часа рядом.

Его считали не красивым мужчиной, называли «смесью льва и обезьяны», он знал об этом.
Он увидел ее в первый раз в балетном классе. Ей было 16, ему 28. Она выделялась на фоне других девочек своим ростом и излишне меланхолическим выражением лица, будто в этой девочке что-то погибло. Полтора года спустя он начал просить у ее маменьки руки дочки. Маменьке пришлось согласиться по бедности, и притом, что две старшие дочери были еще не замужем. Их руки, почему-то никто не просил.
Он просил руки через полгода, после того как ему отказали в доме богатом невесты, там отец посчитал, что он не слишком престижен как муж.
Они поженились зимой, ему уже исполнилось 31, ей было 18. Во время ожидания брака он написал другу, что изрядно устал ждать и уже остыл к браку. Возможно, зря он затеял это мероприятие и так твердо решил к 30 жениться.
Ее сразу же прозвали самой красивой молодой женщиной в мире. Ему это льстило. До 24 она была пять раз беременна, родила четверых детей, один ушел выкидышем. Три раза она подолгу жила у родителей, один раз его ссылали почти на год в его деревеньку. От людей она частенько слышала о его увлечениях другими. Поговаривали, что он даже к одной из ее сестер дышал неровно, средней, Александре, тем паче, что все три сестры обосновались в его доме и часто оставались там, когда она была вынуждена уезжать.
Ему исполнилось 37, за месяц до этого в мае она родила девочку, а к осени доброжелатели зашептали, что его жена потеряла голову и влюбилась в ровесника, 25-летнего молодого человека, которого так же считали очень красивым. Да и по выражению изменившегося лица всегда тихой и меланхоличной жены он догадывался о ее увлечении, друзья его как всегда посмеивались. Огромной тайной остался сам факт измены, большинство свидетельств в пользу того, что между влюбленными ничего и не было в серьез, что она так и осталась верной телом, лишь душой изменив. Он вспылил, захотел убить молодого человека, но тот в свою очередь сказал, что любит не его жену, а ее старшую сестру 29-летнюю Катерину. Скандал замяли, сыграли свадьбу. Молодой человек стал ему свояком. А черед 2 месяца опять пошли слухи и ряд писем, в которых он был причислен к «ордену рогоносцев». Он опять захотел убить молодого человека, но тот убил его.
С тех пор не осталось ни одного свидетельства, что она поддерживала отношения со своей старшей сестрой, не то, что с молодым человеком. По прошествии ряда лет она вновь вышла замуж за сослуживца того самого молодого человека и прожила с этим сослуживцем тихо и без шумных историй до 53 лет. Умерла своей смертью от сильной боли в ногах.
Любили ли они друг друга? Были ли друзьями? Понимали ли и воспринимали друг друга до конца? Нашли ли в чем-то точки соприкосновения? По крайней мере, он никогда не говорил с ней о своих увлечениях и своей работе. Никогда не знал, чем увлечена его жена, хотя порою казалось, что они достойная пара. Все эти вопросы так и остануться без ответа.
Пушкин-Гончарова.

Бог ты мой, я помню девочек 80-х. Они могли приходить в школу в 9-10 классах с огромными белыми бантами и так мило укорачивать школьные платья, что им не удавалось покидать нас даже во сне. А какие они носили носочки или гольфики? Белые с цветочками по облатке…
Они стеснялись носить очки и вечно щурились, особенно на солнце. Они носили такие смешные темные индийские джинсы с булавками на бедрах и с босоножками…
Они часто заливались краской и могли играть в футбол или гонять на великах в коротких платьицах. Они многого не понимали и их мечты были простыми и не выполнимыми…
Они вели дневники до 17 лет, в которых записывали стишки и секретики. Песенка «Жил мальчишка на краю Москвы» была аккуратно выписана в этих серых клеенчатых тетрадках красными чернилами с цветочками, сердечками и слезами…
Они могли на несколько голосов петь под гитары песенки «Все пройдет» или «Летний вечер темный самый…» с прикрытыми глазами, высоко поднимая головки и вытягивая шею…
Они несколько лет могли быть влюблены в одного и того же одноклассника, и не признаваться в этом даже любимым подругам….
Они не выбривали лобков, ничего не знали о тампонах и презервативах. Они вообще ничего не знали о сексе. Стеснялись о нем говорить и закрывали глаза, если в кино не дай бог показывали голую грудь. Они осуждали минет, и думали, что это мальчишеский способ поглумиться над ними. А уж об анальном сексе при них можно было бы и не заикаться. Они не подозревали о разнообразии поз и ничего не слышали о «Камасутре», не читали Маркиза де Сада и Захер-Мазоха. Этого для них не существовало. Они не находили ничего привлекательного в потере девственности и не любили этим бравировать…
В них было столько загадок, скрытых комплексов, чистоты и романтики… С ними было интересно, они будоражили воображение и завораживали, они умалчивали о грехе, они были преодолением и движением вперед, их хватало на целое десятилетие…
Бог ты мой, я помню девочек 80-х… я почти динозавр…
Конечно были и исключения, были беременности в 15 лет и подростковая жестокость, когда одноклассницы травили одну девочку, были сплетни и пересуды, был первый стакан «Агдама» и рвота, сигареты и «лапанье» в подворотне… Но даже «лапанье» не могло перейти в, ставший в последствие модным, «петтинг»… тем более глубокий…

Сегодня девочки отдаются бурно и быстро, бухаясь на колени они тянутся губами к ширинке и торопятся рассказать обо всем, в том числе о череде нелепых мужчин в их коротеньких нелепых жизнях, о том как их учили быть любовницами в течении недели в разные места и как забавно было заниматься анальным сексом в туалете ночного клуба. Кажется, они не о чем не мечтают, почти не думают, торопясь перебрать ощущений и для них все - в сиюминутном получении удовольствия в сексе и кислоте…
И только такой дурак как я, долго долго роясь во внутренностях сегодняшних «нимф», откапывает в них трупики девочек 80-х, что бы перезахоронить в удобных мягких могилках, оставив сегодняшним девочкам способность краснеть и быть чуть-чуть загадочными…
Впрочем, все это брюзжание… динозавра…

- Ты, правда, не хочешь со мной пойти немного дружить на романтический ужин в «Метрополь» за мой счет? Ду ю эндестент, что я хочу сказать честно? – спрашивала на ломаном русском Бетти, поглядывая на меня чуть сверху внизу.
- Не хочу ужинать и понимаю, что ты хочешь сказать честно, - отвечал я, - Хочешь, угощу лучше тебя русским эскимо за 40 рублей вон из того ларька?
Бетти тяжело вздыхала и отказывалась от мороженого из обшарпанного грязно-зеленого ларька. Мы раз пять гуляли с ней по вечерней и тогда еще темно-бедной Москве, и все пять раз в конце наших встреч она повторяла вопрос про романтический ужин, получала один и тот же ответ, неумело тыкалась губами мне в щеку и уезжала на такси в гостиницу.
Мне нравился ее голос и то старание, с которым она произносила русские слова. А еще, при встречах с ней я чувствовал некую остроту и волнение, - прохожие оборачивались, глядя вслед Бетти с завистью и восхищением. Для середины 90-х годов прошлого века она была слишком красива, слишком ухожена и слишком бледна.
Бетти была младшей дочерью герцога фон Гольшенгольфа, двоюродного брата короля Нидерландов и по статусу престолонаследия и придворного этикета до замужества и совершеннолетия носила титул принцессы. Ее мама приходилась дочерью английского лорда из герцогского рода Марльборо, и находилась в каком-то там родстве с самым известным премьер-министром Англии Уинстоном Черчиллем.
Принцесса Бетти всегда смотрела на меня с тоской и надеждой, практически ни разу не улыбнувшись. Ее англосаксонская бледность немного пугала.
Мне было 25, и я был влюблен в маленькую хрупкую женщину 33 лет. Все мои мысли были там, в родном городе с той женщиной, у которой после развода с мужем осталось трое детей, двухкомнатная «хрущевка» и трое трусов. Потому, что муж, работавший в областной администрации в Управлении земельными ресурсами, уходя, изрезал все ее нижнее белье бритвой, сложил по средине комнаты и поджег. Я потом подарил пару, так как у нее самой в тот момент не было ни копейки. И ей и мне не платили зарплату по пять-шесть месяцев. И я жутко переживал, как она там без меня и денег управлялась с детьми, дачей, собакой и двумя хомячками.
Мне хотелось быстрее вернуться к своей маленькой уютной женщине с этих нелепых курсов по повышению квалификации из темно-грязной Москвы, растянувшихся на два месяца, на которых и преподавала ухоженная, красивая и бледно-холодная принцесса Бетти, приезжающая и уезжающая в институт на такси и участвующая в программе Европейского отделения ЮНЕСКО в благотворительных целях.

О, Возлюбленная моя, эта вселенная без конца и края лежит у наших ног.
Я построю для тебя огромную избу на краю нашей деревни с тропою к речке, в целых четыре комнаты с большими сенцами и верандой. Поблизости возведем огромный амбар и наполним его рожью, пшеницей и ячменем. Я подарю тебе, о, Возлюбленная моя, четыре обоза свеклы и два обоза морковки. Три коровы и один бычок станут нам и нашим детям поддержкой и опорой в трудное время, а двадцать уток и столько же кур будут нести нам самые красивые и большие яйца к Христовой Пасхе, которые мы будем дарить всем соседям без исключения. По крашеному яичку каждому. Наш золотой петушок будет будить нас по утрам, и напоминать об окончании дня.
Возлюбленная моя, моя Возлюбленная наше хозяйство не обойдется без десятка овечек с золотистой шерстью, из которой можно будет вязать зимними вечерами шерстяные носки.
Нескольких коз и двух прекрасный и сильных жеребцов, которые будут помогать возить нам богатые урожай с полей к амбару, а в свободное время гарцевать на выездах с другими земляками. А зимой из волоса коз и коней я буду валять нашим деткам и тебе самые теплые валеночки во всей округе.
Когда урожай будет собран, мы будем ездить с тобой на ярмарку в большой непутевый, но богатый город, где продав излишки урожая, ты сможешь накупить ярких подарков для всей семьи, какие только пожелаешь. И бусы из жемчуга, и соболью накидку, и парчовую юбку, вышитую бисером, и колечко с изумрудом. Все что нельзя сделать своими руками.
Моя Возлюбленная, этот мир и моя жизнь для тебя. А значит и все это будет только твоим. Что еще охота тебе ко всему этому?

Помни

Когда я ее увидел, она была совсем девочкой и улыбалась. В белом полупрозрачной платьице, совсем худенькая с невинными коленками и выпирающими ключицами, она походила на школьницу, только что танцевавшую вальс на выпускном балу.
Но не было капелек пота у белесых ресниц, и лицо не светилось румянцем.
И я понял, что смерть эта только моя. Как душа.
Она постоянно рядом. Со мной, ее единственным человеком независимо от времени суток и жизни. В постоянном ожидании и нетерпении. Именно она та единственная девочка, затем женщина, не покидающая нас никогда. И любит она своего единственного человека крепче и безответнее всего. И измены не существует для нее, и изменившего.
За ее хрупкими плечами слепой и всепоглощающий рок, направляющий и повелевающий. А еще ее вечное рабство. Всю жизнь наша смерть оплакивает нас, тяготясь своей роли, с невыносимостью собственного существования.
Как же не возжелать ей своего появления рядом с нами, что бы избавиться от рока, от ожиданий и слез, от рабства и старости, приходящей к ней вместе со старостью нашей? Как же не возжелать финала затянувшейся пьесы, из трагедии увядания преходящей в фарс разложения с безумной пляской нечисти по телам и судьбе?
В тот самый момент, когда я увидел ее молодое лицо, мне было совсем не страшно, взяв ее за руку уйти навсегда.
Я почти дотянулся до кончиков ее пальцев, но меня смогли оставить здесь.
С каким неимоверным ужасом, наверное, уходить с облезлой, беззубой старухой годы спустя?

- Россия, Амика, страна удивительная. Слышали про уссурийских тигров?
- Нет.
- Так вот в России есть не только тигры. В России есть практически все. Это очень большая страна. Никто не может представить, до чего она огромна. В России есть удивительно чистое озеро Байкал, где водятся огромные желтые крокодилы. На Алтае в предгорье остались совершенно необычные редкие слоны, на которых охотятся снежные люди. А видели бы вы хантымансийских кенгуру. Совершенно невообразимые создания.
- А женщины? Какие в России женщины?
- О, в России около миллиона всевозможных наций и народностей и у каждой нации и народности особенные женщины. Не похожие ни на каких других женщин. Когда эстонцы были в составе России – у меня была девушка эстонка Жанни Пуукспу. С белыми пушистыми волосами и такой же кожей. Попадая под солнце она сражу же становилась красной и отлеживалась дома несколько дней в ожогах. А одно время я дружил с маленькой девочкой из другой части России, которая лежит за тысячи километров от Эстонии и если ехать туда на поезде – дорога будет не меньше месяца. Девочка была чукчей – Наташа Иванова. Ивановыми было все их племя, а Наташами все женщины племени. Выросла она в снегах под слепящим солнцем летом и кромешной мглой полярных ночей. Но было между ними нечто общее. Была Россия. Луналикая казашка Кыз-Жыбек смотрела в мои глаза с тоской в котрой растворялась ковыльная степь на закате солнца и казалось белый ковыль был морем степной крови. А карело-финская девочка Иола прорастала сквозь меня как прорастают сесны сквозь камни и дух великой Кале-Валлы пропитывает каждую клеточку тела.
- Такого не может быть.
- Может, Амика, может – достаточно увидеть Россию моими глазами.

Юлька, автобус, письмо…
Рассказ Леры Чемодановой

Она была уставшая. В глаза
Дожди кололи, но переболевшим
Казалось сердце…

Юлька отвернулась от окна и осмотрела салон автобуса.
Хотелось почувствовать спокойствие. Еще хотелось избавиться от щемящей сентиментальности, которая появляется обычно в момент избавления от болезни. Когда жалко всех и вся. Постоянно слезятся глаза. Затем болят от соли.
Салон был заражен всеобщим кисломордием. Каждый был опутан тонкой паутиной. Вырисовывающиеся коконы пассажиров пошатывались в такт движению и тихо плавились от жары и «Русского радио», стекая по спинкам сидений себе же под ноги.
Юлькино внимание привлек совершенно лысый дядька на заднем сиденье. Капельки пота возникали вдруг из его макушки, скатывались мимо бровей к большущим усам и скрывались там навсегда как в морской губке.
Она моргнула. На голову дядьки стояла большая тарелка, на которой возлежал жареный в сметане сом и устало курил самокрутку, поглядывая то в окно, то на коконы пассажиров. По салону автобуса пополз едкий запах махорки. Пассажиры начали покашливать и еще сильнее замахали платочками и газетками. Бабка рядом с дядькой сморщилась, ехидно с прищуром посмотрела на чудаковатого сома и щелчком выбила у него из пасти самокрутку. Хибарик описал в воздухе дугу и скрылася за пазухой прыщавого подростка, ехавшего без билета, прижавшись к двери автобуса лбом. Противно завизжали тормоза, визг подростка перекрыл их. Подросток, извиваясь и подпрыгивая, вылетел в открытую дверь. Коконы пассажиров равнодушно одними глазами следили за кульбитами юнца, продолжая пошатываться.
Сом в тарелке недовольно вздохнул, прикрыл глаза, отвернулся от бабки и прошептал: «Дурдом какой-то, ей богу».
Бабка довольно хмыкнула.
Юлька опять моргнула. Все вернулось на свои места. Макушка дядьки продолжала выделять влагу. Прыщавый подросток на цыпочках тянулся к открытой форточке. Пора было выходить. Она осторожно, что бы не задеть тонкие волокна паутинок пассажиров, пошла к выходу. Уже на последней ступеньке Юлька бросила взгляд на лысого дядьку. С его макушке мимо бровей к усам скользнула небольшая капля сметаны.
Дома ее ждала уставшая мама и плесневелого вида вчерашняя картошка, которую она терпеть не могла. Кушать, конечно, совершенно расхотелось. Самое время было залезть под душ. Теплые струи воды смывали оставшуюся автобусную паутину. Прозрачные струи огибали все линии и ложбинки тела, и Юлька на миг представила себя золотой статуэткой Оскара. Оскар получался миниатюрным и очень привлекательным, однако желающих провести по его поверхности собралось такое количество, что мысль сразу же показалась жутковатой.
Как хорошо, что у девушек не растут усы, которые впитывают сметану и всякую влагу, как морская губка. Юлька ухмыльнулась. Да, вот. И бриться не надо. Каждый день скоблить лицо бритвой. А ну да, зато менструация каждый месяц. И опять же связано с водой. Не с бедой. Соседи затопили и надо бежать ругаться в квартиру на вершу. Особенно в тринадцать лет. Кошмар, трагедия, жуть, стихийное бедствие, под стать разливу Урала. Хуже всего чувствовать себя во время отлива -такойжекаквсесамойобыкновеннойкаклюбаябаба. Снежная Баба, тающая при любом лучике солнца.
Потом страх и отвращений. Хорошо у кого это не так болезненно и не тянет внизу. Однажды испугавшись, ты продолжаешь сохранять это чувство всю жизнь, не в силах привыкнуть, как перед кабинетом стоматолога. Гинеколога и стоматолога. Два кабинета робости. Два специалиста умножающих страх. Хотя нет. Вру. Бывают моменты, когда ждешь этой боли, этого наводнения при опустившейся луне с радостью и нетерпением. Отсчитываешь дни: один, два, три. Третий – лишний. Господи – я не переживу этой муки ожидания. И гагаринское: «Поехали!!!». Космос впитывает воды моего организма в себя.
Наконец-то. Ур-а-а-а-а-а-а-а-а! Эта тошнота приятна, эта боль в голове долгожданна, этот ком в горле выскакивает наружу с улюлюканьем и заставляет прыгать перед зеркалом папуасcиком.
Значит, есть бог. Там. Одинокий седой старик с бородавкой на носу, которому приятно нас помучить, за наши маленькие шалости. Страх и надежда.
Значит лучше каждый день бриться. Однозначно.
Юлька стояла под душем и медленно оживала, делая струи воды все холоднее и холоднее. Каждая клеточка тела просыпалась и начинала насвистывать свою, известную только ей мелодию.
Сначала не хотелось мочить волосы. А потом… А черт с ними, и там запуталась эта проклятая автобусная паутина. Высохнут, не сахарные.
В дверь постучалась мама:
- Юля, ты картошку значит, не будешь трескать!?
- Не, ма!
- Там на холодильнике тебе письмо!
- Какое? – не поняла Юлька.
- Настоящее… Без обратного адреса! - мама еще с полминуты постояла под дверью, о чем-то вспоминая, и пошаркала в кухню.
Настоящее письмо. Ха-ха. А то по инету они не настоящие. Игрушечные. И эсэмэски игрушечные и аська особенно. Погремушка. «А-А!» А почему собственно все любят получать письма? Совершенно бестолковый день и письмо без обратного адреса. Майла без обратного адреса не бывает. Прохожие в паутине, не понимающие, что от них хотят. Подружки с добрыми, бестолковыми глазами. Телефонные звонки, духота, толчея, паутина. Машка в своих дурацких потертых джинсах, которые делают ее ножки коротенькими и толстыми. Нифига не умеет подбирать себе низ. И эти ее кроссовки без каблучка. Ленка тоже как всегда в своем репертуаре, красит ногти утром в течение пяти минут и потом две пару подправляет их непрестанно.
Письмо без обратного адреса. Если от подруг, то почему из неоткуда, а если в никуда, то почему мне? Совершенно напрасные мысли.
Юлька осторожно приложила к телу полотенце, и легонько похлопывая начала спускать его к ногам. Привычка. В смысле «вытирать тело» она считала вредным для кожи, поэтому использовала полотенце, как дядька использовал усы. Ха, и, правда! Во времена, когда Ассоль мечтала об алых парусах, не было не кондиционеров не прохладного душа. Но не было и прохожих в паутине. И сметаны на макушке.
Потом она еще немного постояла перед зеркалом, глядя на свою грудь, живот и попу. Вот она я какая. Краси-и-ивая. Миниатюрная. Красавица и чудовище, умница… ну, это… и опять умница, Василиса Прекрасная и Премудрая в одном флакончике. Без косички. Прелесть без мэйк-апа. Скорчив пару рожиц своему зазнавшемуся отражению в зеркале, Юлька надела свежее белье и пока дома не было мужчин, выскочила из ванной без халата, вновь нехотя возвращаясь в душную клетку мира.

Если быть честным, то родился я вполне милым белобрысым ребенком. И был в детстве шустр и сообразителен.
Полным дебилом я стал потом, в подростковом возрасте, когда начинал думать о людях лучше, чем они были на самом деле. Приступы олигофрении охватывали меня всякий раз в те минуты, когда я видел, что кто-то врал или даже пытался сказать о себе лучше, чем есть на самом деле. Это свойственно многим людям: незаметно для себя искать оправдания своим ублюдочным поступкам. Обычно в такие минуты я начинал улыбаться, пускать слюни и доказывать себе и окружающим, что врун не врун вовсе, а вполне честный человек, он просто чего-то боится или боится кого-то обидеть.
Олигофрения прогрессировала, складываясь в галюценогенную действительность, и становилась моей сущностью. Особые пики идиотизма приходились у меня на периоды смены рабочего места, влюбленности в существо противоположного пола и преподавания чего-либо в каком-либо милом учебном заведении. И ведь что самое интересное, люби, завидев меня, не преминули отмечать и шептали губами: «Во, дебил-то, блин». Я же, как будто не и не замечал этой их реакции и продолжал пускать слюни и улыбаться.
И лишь долгими осенними вечерами я могу неожиданно горько заплакать, вспоминая, каким я был когда-то шустрым и сообразительным ребенком.
Но даже и в эти моменты как круглый идиот, я могу плакать, глотая крупные слезы надувшимися губами и думать о том, что вот с этими крокодильими слезами на мужественном лице я удивительно похожу на мифологического героя Эсхила на поле боя после сражения у стен Трои, воспетого когда-то слепым Гомером.

Папа сказал ей, что у него приличная семья.
Мама сказала ему, что ее папа очень влиятельный чиновник.
Они поженились.
Потом была жизнь.
Дети, работа, создание уюта, - житейская нервотрепка, когда и не помниться с чего все началось.
Потом у детей появились свои дети.
Они почти каждый день гуляют в нашем парке за ручку.
Она поправляет ему воротничок всегда белоснежной рубахи.
Он тихо рассказывает ей о том, что прочитал вчера вечером, когда все уже спали.

Влада:
- Ты, конечно, в прямую этого не говоришь, но в интонациях постоянно проскальзывает какая-то ненависть к женщинам за 30…
Он:
- Разве?
Влада:
- Ты, друг мой, как хорошие швейцарские часы – сложен и совершенен, но весь твой механизм всегда на виду – видно как работают все шестеренки, как разворачиваются пружинки и клюкает маятник. Давай уж колись.
Он:
- Владик, это мысли теплящиеся в мужской головной коробке – обидные, абстрактные, не для массового потребления.
Влада:
- А я хочу!
Он:
- Ок. Последнее время мне все чаще стало казаться, что девушке, женщине дается один единственный прыжок – такой как Багира. Не дай бог промахнуться. Подготовка к этому прыжку начинается где-то в 15-16. То есть начинает бродить некие природные сучьи флюиды, срабатывает генная пружина. Это с точки зрения человеческого общества не плохо и не хорошо. Пружина существует сама по себе не зависимо от бога или дьявола, мужчины или общества. Она натягивается к годам 20. Натягивается до звенящей тоски. Текущая сука начинает метаться, не в силах понять, что с ней происходит, раскорячившийся и завывая на солнце, луну, месяц и все планеты мира. Она требует себя оприходовать на грани жизни и смерти в жуткой тоске по сперме мужчины, который годится под определения ее принца, бога и Эроса в одном лице и в одной сущности. Не понимая, что с ней происходит, она может называть это любовью, жаждой, жизнью и смертью – ее течка переходит в кровавые выбросы сгустков энергии. Но именно в том случае, если не находится мужчины способного погасить эти выбросы не израсходованной энергии.
Ее сущность, в эти мгновения – мечущаяся, растущая, набухающая как матка, интересная для ощущений, наблюдений и ощупи. Это жизнь. И поиск новой жизни. В это время хочется ее поймать и сохранить, поймать и приблизить. Поймать и сделать близкой.
И, слава богу, если это происходит. Бросок!!!!!!!! Бросок между 20 и 25. Тогда когда сучка, расставив свои, истекающие живительным соком ноги, принимает сперму своего мужчины. Находит выплеск и канал для вливания энергии следующему поколению мужчин и женщин.
А потом. Потом уже другое. Если есть сучий детеныш – хочется тепла, защищенности и уверенности в завтрашнем дне. Если детеныша нет – на уровне 27 – 29 происходит некий слом. Желание сучьего броска остается, но это желание уже не то, оно перемешивается с человеческим обществом, с его комфортом, с его потребностями с наступлением старения. И даже секс становится неким замещением сучьей течки. Того главного проявления вытекающих их девушки соков.
После расчет, социальная устроенность и что самое главное – мудрость тела. Не хочется метаться. Энергия используется с нужной амплитудой. Нет эстетики – ее и не нужно – прыжок Багиры или совершен или нет. Мудрость тела – это вес, целюлит, комфорт существования и старения…. Исключения есть, но их так мало. Прыжок уже либо совершен, либо его уже не будет. Сучка становиться реальной. Она становится похожа на человека. Но что это дает мужчина? Что это для него? Это уже любовь к детенышу – он же обеспечивающий комфорт и уверенность в завтрашнем дне. Материал для строительства некоего другого фундамента для существования. Недаром некоторы особи в животном мире съедают самцов. Женщина после 30 – поедание мужской плоти. Использование ее животной сущности природного материала для эксперимента и построения нового тела.

Секс – как удар под дых, материален, конкретен, как очертания женского тела, его можно осуществить здесь и сейчас, пережить, запомнить и хранить в памяти его четкие импульсы. Он не подразумевает трансцендентности, он понятен, его можно пощупать руками, так же как и женщину, которая в данный момент с тобой. Мужчина как секс и мужчина за секс – за реальность, которая подчас бьет под дых, не отпускает, зажав мертвой хваткой и не давая вдохнуть поглубже. Но это земное начало, зримое действие, удовлетворение конкретных желаний. Он оставляет за собой привкус слюны и спермы, запах бывшего рядом тела, он оставляет тепло этого тела и складки простыни в котором может быть затерян чужой волос.

Любовь? Впрочем мое желание узнать у какой либо девушки точную не банальную формулировку этого чувства как правило терпели фиаско. Да, да, никто их девушек и женщин так и не ответил мне – что такое любовь. Эфемерность, дух, неуловимые желания и томления – этого ждут девушки, на это надеются и сами не знают, что же им нужно на самом деле. Природа любви в их понимании именно такой и должна быть – не земной, ее нельзя потрогать руками, поймать, запомнить, да и поймав на мгновение ее вряд ли можно удержать долго. Женщина как любовь, женщина за любовь – за эфемерную, непонятную и воздушную субстанцию. Маленькая, глупая женщина….

Взрослая умная женщина начинает понимать, что любовь как секс. Природа любви там, где сквозь грязь и сгустки крови в отходящих водах, появляется выношенное ею существо, ее ребенок, часть ее матки и чать ее как человека, орущее и испражняющееся, страшное - в синих разводах. Сужество будет воровать время, оно уже исковеркало тело, оно будет сосать из нее все соки и ничего не давать в замен. Боль, бессонные ночи, переживания, страх, ступор, трещины на руках и морщины у глаз – принесет это существо. Но именно любовь к этому существу будет связывать женщину как пуповиной с вечностью, небом, землей и сексом. Звериный, матерый страх за это существо, способный заставить женщину убивать и умирать, превращаться в обрубок и получеловека, в чудовище способное на все что бы ее чадо выжило – это становится ее земной любовью, ее материей, ее ударом под дых и это становится ее сексом.

Где в этой сущности и теле настоящей любви мужчина?

Вчера вечером одной юной и милой особе я неожиданно высказал мысль, которая мне понравилась своей обыденной простотой – женщины не любят умных мужчин, интеллект как таковой им даже ненавистен, им нравится органично вписывающийся в их среду собеседник, в чем-то похожий на их собственных близких подруг или собеседник находящийся в мейстриме ее собственных общественных ожиданий (мужчина-«космо»). Интеллект сложен, дотошен и на практике кажется ужасно занудливым. Что бы воспринимать интеллект надо находиться в той знаковой плоскости представлений и понятий, в которой этот интеллект существует или, по крайней мере, знать эту систему знаком для свободного в ней ориентирования. Женщине этого не надо, время спустя ей легче сделать вид, что она все понимает и если нахождение рядом с интеллектом ей сулит больше комфорта, нежели обратных ощущений, она так и будет поддерживать эту иллюзию понимания до победного конца.
Наиболее приемлемая модель общения для женщин воплощают в себе транссексуалы, которые изначально живут в теле женщины, ее заботами, страхами и ожиданиями. Или геи, с которыми не нужно использовать сценарные установки на кокетство и поведение герлдиггеров.