по совету одного злостного типа по имени
Асфальтовый_Лыжник скачала сборник рассказов Екатерины Великиной.Читаю и сползаю под стол, плачу и бьюсь в судорогах!так жизненно:
ГОЛОДАЮ И СКИТЯЮСЬ
Сегодня сделала открытие: идейному борцу с жировыми отложениями на улице делать нечего. Безыдейному тоже. Ибо чревато.
Чреватости начались сразу же, прямо на автобусной остановке. В то время как бабки хаяли правительство, а малолетки клацали джинсовыми жопками, некто по имени Катечкина изучала обертку от эскимо, призывно распластавшуюся на вершине урны. Снаружи она была желтая, внутри белая, с налипшими кусочками шоколада в капельках сладких молочных слез.
«Стоп стоп стоп! Зальешь слюной клаву – сгорит ноутбук», – говорю я себе сейчас.
«Стоп стоп стоп! Не черта пялиться на калории, лучше подумать о чем нибудь прекрасном, например, о сапогах» – сказала я себе тогда.
Фантазия заработала немедленно.
А что? Сапоги – отличная вещь. Особенно когда новые и когда кожа похрустывает, похрустывает, похрустывает… А мы ее солью, сацибели или, на худой конец, кетчупом каким нибудь или вообще без кетчупа, так это на вилочку и в…
– Молчать! – взвизгнул мозг. – Вон маршрутка подошла. Ищи деньги, дурища, а не то пешком пойдешь.
Послушная голосу разума, я села в маршрутку и принялась искать деньги. Пустышка, прошлогодний билетик, гигиеническая помада с запахом малины (так так так, спокойно, потом не откачают), книжка «Мрак над Джексон виллем» (а кому сейчас легко?), визитка небесной канцелярии, Фасолькина варежка с чем то тяжеленьким, чем то тяжеленьким, таким мягеньким, ну ка мы его на свет… Мармеладный мишка!
– Прекратить харчить дитячий паек! – не замедлил скомандовать мозг.
– Пошел ты, это судьба, – не замедлила отреагировать я.
Мишка был апельсиновым, кисло сладким и тягучим, но, должно быть, недостаточно тягучим, потому что уже через миг его не стало.
– Умрешь жирножопой, – вздохнул мозг и уставился в окно.
До метро мы доехали без всяких передряг и даже помирились в переходе: мимо палатки со слойками я прошла как директор овощной базы, то есть медленно, важно и с дохлой рыбой во взгляде. А в вагоне стало хуже.
Слева улыбалась тетка с кока колой, предлагающая купить четыре литра и выиграть поднос.
(Черт бы с ним, с подносом, дайте кто нибудь хоть стаканчичек, ну хоть чашечку… ну хоть Фасолькину пиалушку, она же маленькая же совсем, и я как будто ничего и не выпью, чё уставилась, сука америкосская, чтоб ты, блин, провалилась со своей жестянкой и со своими литрами, а хочешь, я сама тебе поднос подарю, у меня две штуки есть – не пиписка собачья, а Палех вовсе даже, ну хоть глоток, хоть половиночку…)
Справа – двое из ларца – мозг и «Нате»:
– Заряди жопу, живот и ляжки, а мозги зарядятся, когда тебя бросит муж.
Посередине – пицца с какой то особенной заморозкой.
(Дима, в моей смерти никто не виноват, заначка в зеленом носке под полотенцем, не обижай Ф., лучший материал для памятника – мрамор.)
– А неча пялиться по сторонам. Читай лучше книжку.
С моим мозгом лучше не спорить, поэтому я сглотнула слюну и открыла «Мрак над Джексонвиллем»: «…Широко улыбаясь, Томми Уэитс поднял метлу, вставил ее палку себе в правое ухо и резко ткнул. Раздался хруст, и из проткнутого уха хлынула кровь, но он все равно улыбался, длинным острым языком облизывая растрескавшиеся старческие губы. В разорванном животе его копошились белые личинки червей…»
(А вот, бывало, бабушка моя фаршировала уткино брюхо яблоком… Поперчит, уложит в латку, крышку придавит, и через полчаса по всей квартире запах… И никаких червей, сплошная вкуснота… А если встать и выйти прямо сейчас, то у них на углу продают чебуреки и хамсу…) – Сидеть! Глаза закрыть! – Мозг весь покраснел и надулся. – Наша остановка через одну.
(А ведь хамса и чебуреки продаются практически везде и совсем совсем недорого стоят, это даже и с закрытыми…)
– Открыть глаза! Дышать глубоко. Думать о бабушкиных трусах. Да да, пятьдесят пятый – это не предел.
Выйдя из метро, я поняла, что рекламные плакаты – это так, семечки.
(Со скорлупой, жареные, можно еще даже маслица чуть чуть в сковородку подлить, и солью присыпать, и грызть. 650 калорий в 100 граммах, итого, если съесть десять штук или даже двадцать…)
Путь шел вдоль железнодорожной станции. А что такое железнодорожная станция? Нет, это вовсе не вонь от поездов, торг носками и синие пластиковые сортиры. Это безумное количество хавки для приезжих. Пончиковые, блинные, «Крошки картошки», сарделечные, сосисочные и бабки с пирожками на углу.
В шашлычную я метнулась с такой скоростью, что мозг перелетел через порог и впечатался в барную стойку.
– Мне, пожалуйста, корейки два… нет, три куска. У вас есть большая корейка?
– У них есть, – мрачно сказал мозг. – Звали Барсиком… или Буськой.
– Плевать! – ответила я мозгу.
– А пьяная компания за столиком слева наверняка будет к тебе приставать, – еще более мрачно сказал мозг.
– После Буськи мне будет все равно, – парировала я.
– У тебя дети, – начал скулить он.
– А у тебя рак! – разозлилась я.
За этой словесной перепалкой мы совсем не заметили официантку.
– Полчасика подождете? – спросила у меня она.
Это был удар ниже пояса. В контору требовалось явиться вовремя, дрожащей и с пачпортом. Сглотнув три с половиной литра слюны, я направилась восвояси.
Заведение к жратве не располагало. Запах охранников, пыли и бумаги может вогнать в аппетит разве что конторскую мышь, а оттого на нужный этаж я поднялась уже более менее спокойной.
– Здесь уж точно не кормят, – радостно подпрыгивал мозг. – Кажется, можешь расслабиться. Уж теперь нам эти калории нипочем, теперь то мы…
– Вот вам, Катя, шоколадка. Так сказать, за знакомство. Вы присаживайтесь, присаживайтесь. Чайку не налить?
– Скажи, что нам не нужен шоколад.
– Пошел на хуй, это невежливо.
– Забудь ее на столе.
– А может, мне тебя на столе забыть?
– Пятидесятый размер.
– Куриная задница. Жареная. На растительном. Если с красным перцем и еще с черемшой и с соуском…
– Умрешь с жирной задницей.
– Это уже было.
К моменту моего выхода из заведения мозг окончательно обнаглел и перешел на морзянку:
– Ты не будешь ее есть ты не будешь ее есть ты не будешь ее есть фиг с тобой купи диет ко лы и «Тик так» только не шоколад.
«Тик так» прошел быстро и совсем незаметно для меня, зато весьма зрелищно для очереди за билетами. Нет, когда я засыпала в себя первую пачку, народ выглядел более менее нормально. А вот когда дело дошло до четвертой коробочки, у меня возникло ощущение что я на острове Пасхи: грустно, жарко и вокруг сплошные каменные рыла.
«Заряда свежести» хватило на три остановки. Дальше надо маслом.
Представьте: час пик, хренова гора народу в вагоне («вносит» и «выносит»), посередине я, впечатанная в дверь какой то студиозой, сумка болтается внизу, а в сумке томится шоколад. Где то ближе к «Третьяковской» соображаю, что вот теперь точно сдохну, если не сожру, час «икс» настал, гори все синим пламенем, пусть будут бабушкины трусы, жирная попа и Третья мировая. Только только я руку с сумкой повыше поднимаю, студиоза начинает к себе рюкзак жать, глаза таращит и вообще дышит. Я еще чуть повыше, и она шевелится – небось думает, дура, что я сейчас у нее мобильный собираюсь стащить. Ну я, естественно, глядя на нее, распереживалась и, чтобы пояснить ситуацию, говорю:
– Вы, барышня, не пугайтесь, у меня там шоколад.
Думаю, если бы я ей сообщила, что там у меня бомба, эффект был бы меньшим: распихивая народ сумкой, студиоза понеслась к выходу и выскочила из вагона на ближайшей станции.
***
Кстати говоря, шоколадку я так и не съела. Аппетит, блин, пропал. Он такой… аппетит этот… то нет, то есть… как пенка на молочном коктейле…
(Если хорошенько взбить и не пожалеть мороженого, да еще варенья побольше натрусить и каких нибудь фруктов, и…)
ЗЫ
А еще у меня завтра гости. Звонят сегодня:
– Кать, все будет культурно. Пить не будем. Привезем торт.
Нет, я все таки сдохну.
Асфальтовый_Лыжник скачала сборник рассказов Екатерины Великиной.Читаю и сползаю под стол, плачу и бьюсь в судорогах!так жизненно:
