16 АПРЕЛЯ ГРУППА СЕЛЕРА ОТКРОЕТ АКУСТИЧЕСКОЙ ПРОГРАММОЙ ФЕСТИВАЛЬ FHE III.
БИЛЕТЫ МОЖНО ЗАКАЗАТЬ ЗДЕСЬ, ИЛИ СКИНУТЬ ЗАЯВКУ В ЛИЧКУ.
Концерт будет не очень большой, но вы услышите новые песни группы, и песни с альбома "Предрассветный Час" в акустическом исполнении.
Будем рады видеть вас.

Наступившее утро прошло мимо нас. Мы спали, наслаждаясь бездельем, свободой, мягким постельным бельем. Проснулись уже в середине дня. Никакого похмелья не было. Как оказалось, Андрюха, Серега и Саня ушли. На столе лежала записка:

«Ушли по делам. Не обижайтесь. Спасибо за вечер.
Удачи»

Я сел на диван и включил телевизор. Позвонил в ресторан и заказал поесть.


- Может, сходим куда-нибудь? – спросил я.
- Давай, - Катя посмотрела на меня, и тогда я вдруг почувствовал, или… не знаю, как это происходит, не знаю, что именно произошло… просто я стал на какой-то миг по-настоящему счастлив. Захотелось умереть.

Мы гуляли, катались по городу. Съездили на залив. Пообедали на берегу. Потом гуляли по городу. Сходили в кино. Были в парке аттракционов. Все как в среднестатистической мелодраме. Нарезка счастливой жизни. Сомнительная свобода и абсолютная радость. Слишком приятные моменты, чтобы их забыть. Слишком безвозвратные, чтобы их помнить. А тогда я вообще мало о чем задумывался, и казалось, что в целом все прекрасно. Вечером мы сходили в ресторан и вернулись в гостиницу. Это был лучший день моей жизни. Очередной лучший день.
За ним была лучшая неделя. Целыми днями мы были вместе. Андрей приходил к нам иногда по вечерам, и мы долго сидели и разговаривали. Он был рад, что его сестра счастлива. Еще был рад, что она живет у меня, и ему не надо делить с ней свою маленькую квартирку.
Потом мы улетели в Португалию, и провели несколько сказочных недель, путешествуя по Европе. Во время этой поездки я понял, что действительно люблю ее. Может, это и было поспешным осознанием, но было. Поэтому, вернувшись домой, я предложил ей окончательно переехать ко мне. За те несколько дней, в которые она ездила домой за вещами, я нашел отличную квартиру и купил ее. А также купил Кате машину. Возможно, это уже было слишком, но я хотел ее чем-то поразить. Или обрадовать. Или шокировать. Или тронуть. Не знаю. Она плакала, обняв меня, глядя на свой новенький блестящий спортивный купе и говорила мне, что у нее нет прав. Я держал ее, и говорил, что это не важно, что права получить не так сложно, что все будет хорошо. Она говорила мне «спасибо», а я говорил «не плачь». Она была счастлива. А я… а я был тоже счастлив.
Так мы и жили. Счастливые и молодые. Богатые и красивые. Все как в сказке. А так не бывает, правда? Мы много путешествовали. Я помог ей перевестись из своего ВУЗа в наш. Сутра она уходила на работу, а я думал, чем бы мне заняться. А время шло. Она периодически злилась на меня, что я ничем не занимаюсь. Говорила, что если я хочу чего-то в жизни добиться, то я должен не только просаживать деньги направо и налево. Так можно все спустить на ветер и остаться ни с чем. А я не мог ей объяснить, что все совсем по-другому. Эти споры были редкими, и я не обращал на них особого внимания. Но чтобы избежать их, да и чтобы занять чем-то себя, я решил открыть бар. Тихий уютный бар, где можно было спокойно посидеть с друзьями, или с девушкой, или вообще одному. Выпить пива, перекусить. Посмотреть футбол. Я нашел отличное место и отличного дизайнера. Через полгода я открыл бар. Потратил кучу денег на рекламу, и посетители потянулись. Теперь я проводил там все свободное время, стоя за барной стойкой. Катя была рада, что я нашел себе занятие по душе.

Она умерла за день до того, как я собирался сделать ей предложение. Шла по улице и упала. Ее увезли в больницу. После трехдневной комы она скончалась, не приходя в сознание. Врачи сказали, что причиной смерти стал внезапный приступ панкреатита.
На похоронах было мало народу. Я с Андреем, Саша и Сергей, пара Катиных подруг. Родителей у них не было. Так даже лучше. Кому хочется пережить потерю ребенка?
Я не плакал. Не мог. Андрюха… он тоже не плакал.
На похоронах всегда тихо. Когда хоронили Петю, было много народу, но все молчали. Только мама Петина плакала. Все молчали и смотрели на гроб. Как его опускают. А потом каждый бросил по горсти земли. Народу было так много, что когда последняя горсть упала в яму, крышки гроба было почти не видно.
В этот раз наши четыре горсти разлетелись по крышке тонким слоем. И это было последнее, что мы для нее сделали. И было также тихо.
Вечером, в стельку пьяные, мы лежали с Андрюхой у меня дома. Лежали на полу. Лежали и плакали. Теперь уже по-настоящему. Теперь уже потому, что ничего было не изменить.
Была лишь маленькая возможность. Настолько ничтожная, что я о ней даже не хотел думать. А вдруг Андрей тоже когда-нибудь подумает о «джине», а она подумает о нем? И тогда Катю можно было бы вернуть… вот только никогда такого не произойдет…
Мы лежали, и я уже хотел рассказать Андрюхе всю правду. Про то, откуда деньги. Про вечность. Про «джинов». Но он бы не поверил. А если бы и поверил, то никогда меня не простил бы… думаю, не нужно объяснять, почему. Тут нет никакого объяснения.
- Прости меня, Андрюх.
- За что? – он посмотрел на меня красными от слез глазами. Я уже успокоился, и сидел, прислонившись к дивану, глядя в темное небо за окном.
- За то, что я не смог ее уберечь.
- Тебе не за что извиняться. Ты не знал. И я не знал.
- Я пойду, принесу пива.
- Давай.
Дальше сидели молча. Каждый думал о своем. Может и не о Кате. Но о чем-то очень личном.
- Слушай, - сказал я наконец, - может, будешь работать со мной. В кафе…
- В кафе?
- Ну да. Будем вместе работать. Я барменом, а ты… ну, не знаю, кем-нибудь. Зарплату тебе сделаю хорошую.
- Кем-нибудь… кем-нибудь – это кем? – спросил Андрей.
- Андрюх, ты же классно готовишь! Будешь поваром?
- Поваром? – он улыбнулся. Первый раз за последние несколько дней, - Поваром буду.
- Вот и отлично. Тогда завтра сутра вместе поедем. Я тебя познакомлю с Наташей и Леной.
- С кем?
- Наташа – официантка. Лена на кухне работает. Будешь с ней вместе. Тебе она понравится.
- Ладно, там видно будет. Пиво осталось еще?
- Осталось.
- Хорошо.

И мы начали работать вместе. Очень быстро у Андрею с Леной закрутился роман. Я был рад, что он смог пережить Катину смерть. Хотя и с трудом. Первые несколько месяцев он был молчалив и угрюм, занимался только работой. Очень усердно, как будто бы хотел забыться, измучив себя до потери пульса. Видимо, получилось. Постепенно Андрей стал прежним.
А время шло. Неумолимо неслось вперед, унося чужие годы жизни, оставляя лишь воспоминания, с каждым часом приближая роковой момент. Для всех. Кроме меня. Андрей женился на Лене, и у них родился ребенок. А у меня даже первых морщин не появилось. Я говорил, что это наследственное. Говорил еще, что хожу в спа и занимаюсь йогой, поэтому признаки старения на мне не так заметны. Но ведь не мог я вечно это скрывать. Я отрастил бороду, чтобы казаться старше. Отрастил длинные волосы. Как Курт Кобейн, в свои двадцать семь выглядевший на все сорок, я в свои вечные двадцать один выглядел на все тридцать. Заросший и взлохмаченный. Вечно не выспавшийся.
Бизнес процветал, и наш бар стал одним из самых популярных мест в городе. Мы переехали, купив помещение побольше. Теперь у нас была сцена, и в выходные у нас играла живая музыка. Сначала это были малоизвестные группы. И плохие, и хорошие. Со временем стали чаще появляться довольно популярные группы. Еще позже западные звезды стали присылать нам предложения о выступлениях. Так что в выходные народу было полно. Мы расширили штат. Теперь с нами работали еще и Серега с Сашей. Саша отвечал за финансовую часть, Серега за доставку. Андрюха стал шеф-поваром. Мы наняли официанток и поваров. А я все стоял за стойкой. У меня были сменщики, но я старался работать как можно больше, чтобы выглядеть как можно старше. Ну и потом, посетителям было приятно, что их обслуживает хозяин столь популярного заведения.
Это был уже не тихий бар. Это был уже настоящий клуб. Тихо было только в будни. В рабочее время.
Мы повесили здоровенный экран, и футбольные фанаты набивались, как шпроты в банку, когда проводились трансляции. Это было очень тяжело.
Я больше ни с кем не встречался. Опять же, мимолетные знакомства, секс в туалете, и все. И никаких чувств. Никаких обязательств. Я уже пережил одну любовь, и вовсе не хотел переживать остальные. Я в любом случае был обречен.
Поэтому старался не думать об этом. Наслаждался вечностью. Наслаждался популярностью. Наслаждался богатством. Шикарной жизнью, о которой пишут в глянцевых журналах. Поэтому я совсем не удивился, когда через десять лет после открытия бара наше фото появилось на страницах одного очень модного гламурного издания. На фото был я в окружении своей команды: Андрюхи, Сереги, Сани, Лены и Наташи. Странно было смотреть на себя. Молодой парень, пусть и лохматый, пусть и с бородой, стоит в окружении довольно взрослых людей. Не знаю, бросалось ли это в глаза. У меня было свое, предвзятое мнение. И с этим надо было что-то делать.
Я попробовал грим. Только ничего не получилось. Время шло, и внешние различия стали слишком ощутимы. У меня уже был план, который я до сих пор боялся воплотить в жизнь. Но больше так продолжаться не могло.

«…был обнаружен застреленным в своей квартире, - передавали в новостях, - По сообщению ИТАР-ТАСС, владельца «Минуты Тишины» - одного из самых популярных музыкальных клубов мира, лежащим на полу в луже крови нашла домохозяйка, пришедшая сутра. Выстрел был произведен в рот из двуствольного ружья, найденного рядом с телом. По предварительной версии причиной смерти стало самоубийство. Возбуждено уголовное дело. Похороны состоятся в эту пятницу»

(продолжение следует)

- Привет, Саш!
- Привет, - в трубке ответил приятный, немного охрипший голос.
- Как дела? Узнал?
- Узнал. Давно не слышались.
- Давно. Простыл, что ли?
- Есть немного. Чего звонишь?
Я чувствовал, что разговор не клеится. Чувствовал, что ему не очень хочется со мной разговаривать.
- Да просто так. Я тут подумал… приходите ко мне, ребята.
- Да не, спасибо.
- А чего так?
- Да просто я не очень люблю эти большие скопища непонятных мне людей. Поначалу было весело, конечно. Но как-то наскучило. Ты уж извини.
- Не будет никакого скопища…
- А?
- Не будет. Приходите ко мне. Я позвоню Андрею и Сереге. И ты. Больше никого не будет.
- Почему?
- Да потому что, Сань, я тоже от всего этого устал. Я хотел бы перед вами извиниться.
- Да брось ты. Не за что извиняться.
- Мы друзья, Сань. С друзьями так не поступают. Я чувствую себя говном.
- Да не… не парься. Все нормально, - Саша всегда разговаривал слегка разболтанным тоном, - Просто, понимаешь… деньги… не то, что бы портят людей. Короче, я рад, что ты вернулся.
- Я тоже рад, - говорить стало легче, - Так вы придете?
- Придем. Ты дома?
- Нет, я в гостинице?
- В гостинице? – вдруг почувствовалось, что налаженная вновь дружба начинает распадаться прямо в руках.
- Да. Просто не хочу, чтоб меня нашли… ну, ты понимаешь. Эти…
- Я понял. Ладно, вечером буду. Остальным позвонишь?
- Конечно.
- Купить что-нибудь?
- Да нет, тут все есть.
- Ну ладно… - и сделав небольшую паузу, Саша сказал, - Спасибо, что позвонил, дружище.
Я повесил трубку. Несколько минут обдумывал только что произошедший разговор. Я был так близок, чтобы остаться одному. Наедине со своей вечностью. Со своим богатством. С этим праздным образом жизни, от которого уже тошнило. А ведь прошло не так уж и много времени. А я вечен… подумать только!
Я позвонил Андрею и Сереге. Оба разговора получились намного более приятными, чем разговор с Сашей. Казалось, они не держат на меня зла. Я успокоился.
- А я могу сестру взять? Она просто приехала ко мне в гости, и я не могу ее бросить одну дома, - спросил Андрей.
- Конечно, бери.
- Отлично. Тогда жди. Купить что-нибудь?
- Не надо, Андрюх, тут все есть.
- Хорошо. Все, давай.
Я спустился к управляющему и договорился о переезде в другой номер.
- Ко мне придут сегодня друзья. Четверо. Как бы нам всем разместиться на ночь или больше?
- Есть хороший вариант, сэр, - вежливо ответил управляющий, - На последнем этаже есть люкс. Там четыре спальни. В каждой по двухместной кровати.
- Отлично. Можно перенести мои вещи туда?
- Конечно, сэр. Я сейчас же распоряжусь.
- Хорошо. И скажите, пусть позаботятся о баре. Мы собираемся напиться сегодня.
- Само собой, сэр. Будет сделано.
- Спасибо. Я вернусь часам к семи.
- Как скажите, сэр. Я…
Я не дал ему договорить:
- И еще, - я стал рассматривать табличку на его груди, - Владимир…
- Да, сэр? – он смотрел на меня, готовый принять любой распоряжение.
- Не называйте меня «сэр». Пожалуйста. Мне всего двадцать четыре года.
- По вам не скажешь, - ответил Владимир то ли учтиво, то ли удивленно. Я так и не понял.
- Спасибо. До вечера.
- До вечера, сэ…. До вечера.
Он поклонился, а я пошел на стоянку. Я, конечно, мог бы попросить, чтобы машину подогнали ко входу, но, во-первых, я не любил, когда мою машину водит кто-то другой, во-вторых – это удел богатых циников, на мой взгляд. А мне не лень и пешком пройтись.
Я сел в машину, завел, посидел, заглушил и вышел. Куда я на ней поеду? Отель находится в центре. Все, что мне было нужно, тоже находилось в центре. Так что это за дешевые понты? Когда у меня не было денег, меня так сильно раздражали эти так называемые «мажоры», которые даже за хлебом ездили на своих «Кадиллаках». Так в какой момент я сам успел стать таким же? Где эта грань понимания? Отношения…
Я шел пешком по проспекту, разглядывая витрины. Раньше я не мог себе всего этого позволить. Мог только мечтать. Раньше была мечта. Раньше были стремления. Теперь это все было мое. Абсолютно все. Так чем же заняться? Надо было поставить себе какие-то цели, и воплощать их. Но разве все это не конечно? Разве все в этом мире, кроме меня, не конечно? Что мне делать? Я мог бы посвятить себя чему-нибудь…
Я зашел в магазин, купил подарок для Саши. Он всегда мечтал о карманной игровой приставке. И вряд ли до сих пор ее купил себе.
Я бы мог себя чему-нибудь посвятить. Чему? Я мог бы стать писателем, или музыкантом. В школе у нас была группа. Потом развалилась. Мы играли с Андрюхой и Серегой. А потом перестали, так как каждому нужно было работать.
Точно… решение пришло само собой. Господи, как же хорошо быть богатым!

Ребята пришли ближе к вечеру. Позже всех пришли Андрей с Катей. Катя оказалось очень милой девушкой…
Может быть, завести девушку? Почему бы и нет? С последней я расстался еще на третьем курсе. До всех этих странных событий. Потом было много всяких однодневных знакомств, ни к чему не обязывающий секс. Просто деньги. Никакой любви.
Катя оказалась действительно очень милой. Сам того не замечая, я весь вечер ухаживал за ней, как только умел. Мы все валялись в одной из комнат номера. Кто-то на диване, кто-то за уселся за стол. Я лежал на полу, прислонившись к креслу, и смотрел на остальных, медленно потягивая свое пиво.
На остальных… вряд ли. Чаще всего мой взгляд задерживался именно на Кате. Я постоянно думал, каким кажусь ей. Хорошим? Плохим? Красивым? Или безбожным уродом? А, может быть, она думает, что я зажравшийся говнюк?
- Это же наверное очень все дорого? - Андрей осматривал мой номер.
- Дорого…
- Тебе не жалко денег?
- Деньги не имеют значения…
Он посмотрел на меня:
- Так говорят те, у кого их слишком много.
- У меня очень много денег, Андрей. Серьезно. Полученные по наследству деньги я вложил в инвестиции. И имею очень неплохую отдачу.
Я видел, что он не верит мне. Либо не понимает.
- Неплохую отдачу.
- Андрей, это просто...
- Не важно, - он не дал мне договорить, - Я никогда не лез никому в карман. И к тебе не полезу. Я рад за тебя.
- Спасибо, - я знал, что он не врал. В отличие от меня, - Знаешь, если тебе когда-нибудь... не важно, когда... понадобятся деньги... ты приходи. Не стесняйся. На что угодно. Я дам тебе. Всем вам...
- Послушай, да не надо...
- Нет, погодите... я не хочу хвастаться. Никакой бравады. Вы мои друзья. Я надеюсь, что у вас всегда все будет хорошо. Но если вдруг что - я помогу. Никаких долгов. Просто помогу. Мы же как семья...
- Семья... А если с тобой что?
Я посмотрел на Сергея:
- Со мной уже ничего не случится...

Вечер продолжался, и все последующие разговоры были намного приятнее. Мы вспоминали школу. Вспоминали те времена, когда все было так просто. Когда жизнь казалась вечной, а мир казался таким дружелюбным. А время текло очень медленно. Теперь все по-другому.
- А помните, как Петька тогда нас тащил пьяных до дома? Одного поднимает - другой падает. Другого поднимает - первый падает. А люди навстречу идут, а он так, типа: "Ну и скользко же сегодня!"
Мы смеялись.
- Да... земля ему пухом.
Такие фразы пугали, ведь мы еще были слишком молодыми. Так было не правильно. Не честно. И мое вранье было не честным, но я не мог рассказать. Я бы просто всех потерял. Ведь зависть - самый страшный порок. А я их слишком сильно любил. И сейчас особенно это понимал.
Я вышел в соседнюю комнату за пивом. На обратном пути столкнулся с Андреем.
- Прости, Андрюх!
- Ничего страшного. Я с тобой хотел... ну... поговорить
Он был уже достаточно пьяный, но разговаривал еще более или менее внятно.
- Что такое?
- Ты весь вечер смотришь на Катьку... ты…
- Андрей, ты не так понял.
- Погоди... - он глубоко вдохнул, - Ты хороший парень... и если... она тебе... тебе понравилась... Она хорошая, очень хорошая, понимаешь? Я не буду мешать. Просто...
- Я понял, Андрей.
- Нет, погоди, - он взял меня за руку, - Если ты не серьезно - то не трогай ее. Прошу тебя. Ради меня.
- Никогда в жизни, Андрюх. Даже и не подумал бы.
- Обещаешь, что не обидишь ее?
- Обещаю.
- Спасибо, - он крепче сжал мою руку, и обнял, - я люблю тебя, братишка. С возвращением.
- И я люблю тебя, Андрюх.

- Он отличный парень, - Катя сидела рядом со мной но полу, прислонившись к дивану. Андрей спал на соседнем диване. Остальные ребята разбрелись по комнатам. Наступал новый день. Новый день вечности для меня, еще один день ожидания конца для них.
- Я знаю.
Мне самому хотелось спать, но я не мог просто уйти. Снова появилось то приятное ощущение, когда пытаешься понравиться девушке, а она отвечает взаимностью на твои попытки. Чувство начинающейся симпатии. Или любви. Чувство чего-то прекрасного, но запрещенного. Чего-то тайного. Только ты, и я. И мир, который освещал нас утренним солнцем через гигантские стекла окон.
- Не хочешь спать? - спросил я.
- Нет. Совсем не хочется. А ты?
- И я не хочу, - опять соврал я. Последнее время ложь стала моим хобби.
- Поэтому у тебя уже второй час слипаются глаза, и ты задаешь мне подобные вопросы?
Мы засмеялись.
- Вообще, поспать не мешало бы, - ребята легли уже давно, и мы несколько часов просидели вот так вот, у дивана, с бутылкой вина и теплым пледом она, с бутылкой рома и пепельницей я, рассказывая друг другу правдивые и не очень истории нашей жизни. А теперь настало время расставаться. Хотя бы на время сна.

(ждите продолжения)

Прикольный IQ-тест
Результат: 80%. Вы отнеслись к этому тесту недостаточно внимательно
С начала тестирования прошло 10 минут 50 секунд

посвящается всем ушедшим...
Питу...

Вы уходите,
Мы остаемся,
Одиноко досиживать дни...
В нашем утре
Опять взойдет солнце,
В вашем небе
Погаснут огни

Мне сказали,
Что буду жить долго,
А с тобой попрощался вчера.
Твоя жизнь
Оборвалась итогом,
Бремя лет не тревожит тебя...

Вы уходите,
Чаще и чаще.
Мы трусливо смотрим вперед,
Каждый следующий уходящий
Разбивает наш стройный полет.

И последний, упавший на землю,
Или в небо поднявший глаза,
Скажет: "Я вас люблю
Всей душой
Так скорее встречайте,
ДРУЗЬЯ..."

А пока что летим - топчем землю....

В детстве я много размышлял на тему трех желаний. И пришел к выводу, что практически все сводится к деньгам. За деньги можно сделать практически все в этом мире. Практически.
Когда, все в том же детстве, я задумывался, что бы я себе пожелал, то прекрасно понимал, что желание должно быть четким. Как уравнение. Чтобы не было неожиданного облома. Я так детально разбирал свои желания, что мне теперь мне совершенно не нужно было времени на раздумье. Я так детально разбирал их, хотя и представить не мог, что когда-нибудь они мне понадобятся.
- Хорошо, - сказал я, посмотрев ей в глаза, - мое первое желание. Только слушай до конца.
- Слушаю.
- Хочу счет в банке. В таком банке, который никогда не разорится. Такой счет, на котором всегда будет та сумма, которая мне нужна. Любая. И чтобы этот счет ни у кого никогда не вызывал подозрений, каким бы странным не казались операции, проводимые по нему. Чтобы этот счет не отражался на финансовом состоянии банка, не стал причиной его мимолетного взлета или падения, разорения, финансового кризиса и так далее. И чтобы я мог получать реальные деньги из любого банкомата мира.
Она засмеялась.
- Ты знал, что я приду? Никогда не слышала такого отрепетированного желания. Что ж, будь по-твоему. Жаль, я никому не смогу рассказать. Мои подруги долго бы смеялись.
Я улыбнулся.
- Что ж, будь по-твоему.
Пластиковая карта цвета платины появилась в воздухе и зависла передо мной.
- Здорово!
Я взял карту. На ней было написано моё имя и фамилия, а срок действия почему-то был опущен.
- Не беспокойся. У тебя никогда не будет с ней проблем.
- Спасибо. Спасибо огромное!
- Не за что… Готов к следующему?
Я смотрел на карту, не в силах оторваться. Я до сих не понимал масштабности произошедших событий. Именно сейчас моя жизнь резко изменила свое направление, а я до сих пор не мог в это поверить.
- Готов? – еще раз спросила она.
- Да… да, пожалуй, готов.
- Слушаю тебя.
Со вторым желанием все было тоже очень просто.
- Я хочу вечную молодость. Без всяких хитростей. Чтобы я вечно оставался таким же молодым, как сейчас, молодым и живым. Был устойчив к болезням и так далее. Чтобы весь мой организм навечно остался молодым – ты понимаешь меня правильно?
- Не беспокойся. Я не из тех «джинов», у которых просишь вечную молодость, а они тебе делают такую вечность, что и сам не рад. Будешь вечно молодым.
На этот раз я ничего не почувствовал.
- Сработало?
- Да…
- Я никогда не умру? В смысле своей смертью? И никогда не состарюсь?
- Нет.
- А если меня убьют?
- Тогда умрешь.
- Слава Богу.
В общем, двумя желаниями я получил все, что хотел. Неограниченное время и неограниченные возможности. Третье желание было лишним. Я мог бы захотеть стать самым сильным, или самым известным, или чтобы появилась идеальная девушка. Или что угодно. Но зачем мне все это теперь, когда я не ограничен в средствах. Все остальное я смогу получить самостоятельно.
- Ты сказала, что желание может быть любое.
- Да.
- Абсолютно.
- Я могу воскресить человека из мертвых?
- Да.
- А пожелать чьей-то смерти?
- Да.
- А вылечить кого-то от неизлечимой болезни?
- Да.
- А изменить правила игры?
- Что? – она удивленно посмотрела на меня.
- Изменить правила.
- Я немного не понимаю.
- Я хочу…
- Нет…
- Я хочу, чтобы ты не умерла после исполнения третьего желания…
Она плакала.
- …чтобы у тебя был еще один шанс.
Из ее прекрасных глаз текли слезы.
- Спасибо, - она плакала. Или смеялась. Или… я даже не знаю.
- Ты останешься?
- Нет. Прости, я не смогу.
- А мы бы могли вдвоем жить вечно!
- Вечность… вечность, это не счастье. Это одиночество. Я бы так хотела остаться. Чтобы не быть одинокой. Но не могу. Таковы правила.
- И ничего нельзя сделать?
- Прости, - она грустно посмотрела на меня, - Нельзя. Прощай.
Она исчезла, а в воздухе моей убогой квартирки звучал звук ее имени.


Абсолютное богатство. Абсолютная, вечная жизнь. Как же резко все изменилось.
Своим друзьям я сказал, что умер неизвестный мне дедушка-миллионер в Англии, и оставил мне огромное наследство. А как еще можно было объяснить тот факт, что в один прекрасный день я подъехал к институту не на своих хоть и неплохих, но «Жигулях», а на новом Lamborgini. Всегда мечтал именно о такой машине.
Жизнь изменилась. Летом я ездил на самые лучшие курорты мира. Осенью продолжал учебу, в которой, собственно, уже не было необходимости. Осознание того, что я вечен, никак не могло окончательно укрепиться у меня в голове. Я перевелся на факультет журналистики, о котором раньше мог только мечтать, так как обучение там стоило кучу денег. Теперь деньги не имели значения.
Я часто вспоминал ее. Думал о ней. Может быть, она тоже думала обо мне. Но, видать, второй раз такие фокусы не проходят. А может мы просто думали друг о друге в разное время.
Я стал очень популярен среди друзей, знакомых, знакомых знакомых, и так далее. Каждые выходные я устраивал классные вечеринки в разных клубах. Приглашал всех, и просил, чтобы они приглашали других. Было просто потрясающе. Было…
Сначала это действительно было потрясающе, а потом я устал. Люди начали воспринимать меня, как бездонный кошелек. Им я, наверное, и являлся. Близкие друзья приходили все реже. Я все меньше уделял им внимания, стараясь быть любезным со всеми. Толпы девушек, готовых на все. Море алкоголя. Наркотики. Интересно, могли меня убить наркотики? Наверное, да… Поэтому с ними я старался быть аккуратнее, и довольствовался одной только травкой.
Так я прожил около трех лет. Закончил институт, и окунулся в кутеж с головой. Так прожил еще год. Год! Из целой вечности. Понимаете?
С друзьями я практически перестал видеться.
И в итоге просто устал. Как обычно, в выходные все ждали чего-то опять грандиозного. Но я отключил телефон, снял номер в гостинице. Скрылся. Провел так около месяца. И никто не мог меня найти. Я упивался одиночеством. У меня не было обязанностей, не было проблем, не было нужд.
Как-то вечером, когда мне надоело просто сидеть в номере и смотреть старые мультики, когда надоело прятаться и пытаться найти ответы на бессмысленные вопросы, когда надоело ругать себя и восторгаться собой, я решил позвонить своим старым друзьям.
(продолжение скоро)

Если разобрать вас на части, то вы состоите из

бесконечный путь, лужайка возле дома, лязг мечей, цветные сны, оставляющие больше впечатлений чем реальность, оборотни и вурдалаки

Пройти тест

Это небольшая повесть. Чуть больше, чем мои обычные рассказы. Я ее практически дописал, поэтому выкладываю сразу. Но не всю...
Приятного чтения всем, кому интересно)

Когда она появилась в моей комнате, я довольно сильно испугался. Любой бы испугался. Мы привыкли смотреть фильмы о сверхъестественных явлениях, читать книги. Нас ужасно раздражают герои, которые отрицают факт существования необычного, даже если упираются в него лбом. Конечно. Ведь мы знаем, что смотрим. Знаем, что читаем. Что слушаем. Фантастика. Ужасы. Триллеры. Сказки. И когда герой сказки не верит тому, что видит, когда он говорит «Такого не бывает!» – мы думаем: «Вот ведь упрямый осел! Это же просто волшебство!»
Но когда это «что-то» случается с нами в нормальной жизни – мы не верим. Ведь этого просто не может быть! Это – реальный мир!
Так что когда она с легким хлопком появилась у меня в комнате – я испугался. Не кричал. Не было никакой истерики. Я вообще ничего не сказал. Просто смотрел в ее симпатичное лицо, и не знал, что думать. Мозг, работающий на пределе, никак не мог найти разумного объяснения. Нападение? Ограбление? Опыты правительства? Розыгрыш? Что вообще происходит?
А потом, с таким же хлопком, с каким она материализовалась посреди моей гостиной, в голове вспыхнул ответ: «Это случилось! Это невозможно!»
- Не бойся…
Пытаясь осмыслить ее слова:
- Я не боюсь.
Молодая, очень красивая. Слишком красивая, чтобы влюбиться. В каком-то легком одеянии. Совершенно внеземном.
- Кто ты?
Мягкая улыбка. Такие бывают только у фей.
- Ты фея?
Она рассмеялась. Чистым смехом. Абсолютным смехом. Искренним и добрым. Настоящим.
- Фея? Нет, я не фея…
Заинтересованный взгляд карих глаз. Как будто это я появился у нее дома, а не она у меня.
- А я тебя таким и представляла.
- Я тоже…
Это была правда. Буквально за минуту до ее появления я представил себе девушку. Я представил себе именно ту девушку, которая теперь стояла передо мной.
- Я не фея, - еще раз повторила она.
- А кто ты?
Испуг сменился спокойствием. Я не хотел, чтобы она уходила. Мне нравилось, что она здесь. От нее исходило исключительное умиротворение.
- Вы называете нас джинами. Мне больше нравится другое название.
- Какое?
- Ты не поймешь, - удивление в ее глазах превратилось в грусть.
- Почему?
- Люди не понимают.
- Скажи, пожалуйста, - попросил я.
Она закрыла глаза, и я услышал. Это было не название. Мелодия. Не песня. Мелодия, которую не может воспроизвести ни один земной инструмент. Самая красивая мелодия, которую я когда-либо слышал. Самая красивая мелодия, которую хотел бы услышать человек. Вот только она прозвучала, и я сразу ее забыл.
- Так тебя зовут?
- Да.
- Красиво… а как мне тебя называть?
- Никак. Если ты, конечно, не против.
- Не против, - сказал я.
Мы молча разглядывали друг на друга. Я не чувствовал неловкости оттого, что смотрю на нее, ничего не говоря. Мне было очень спокойно.
Я первым нарушил молчание.
- А что ты тут делаешь?
- Ты подумал обо мне…
- Да, - признался я, - но это вышло случайно. Я же никогда тебя не видел.
- Я тоже тебя никогда не видела. Но тоже подумала о тебе. Когда человек, такой, например, как ты, думает о… о таком «джине», как я, а такой «джин», как я, думает о таком человеке, как ты, например, то они встречаются.
- Но это невозможно! – тем не менее, я сам не очень верил своему утверждению.
- Вероятность такого события ничтожно мала. Скажем так… за всю историю вашей цивилизации наша с тобой пара – первая.
- И что это значит?
- Значит? Это значит, что тебе очень сильно повезло. А мне повезло меньше.
- Почему?
- Теперь у тебя есть три желания.
- Три желания?
- Да.
Детская мечта. Все эти мультики про Аладдина. Волшебную лампу. Фонтан желаний. Эльфов и так далее. Каждый человек хоть раз, да задумывался, что бы он себе пожелал. Я вспомнил, как в детстве читал «Предел желаний» Роберта Шекли. Там герой попал в похожую ситуацию. Практически один в один. И как бездарно он израсходовал свои три желания. Конечно, там были свои «но», которые заставили героя, в силу его малодушия, пожелать именно то, что он пожелал. Всегда есть свои «но».
- Любые?
- Абсолютно!
Я опять молча смотрел на нее.
- Поверь мне, - просто сказала она. И я поверил.
- Повезло, - задумчиво произнес я, - а почему тебе не повезло?
- Что? - она рассматривала мою комнату, и, видать, не услышала вопроса.
- Ты сказала, что мне сильно повезло. А тебе повезло меньше. Почему?
- Все очень просто. Вы, люди, живете своей жизнью. Конечной жизнью. Вы очень эгоистичны, и в основном думаете только о себе. Взрослеете, думая только о себе. Умираете, думая только о себе. Единственное, что вы можете дать миру – это новую жизнь. Ребенка. Человека. Но и детей вы часто заводите, думая только о себе…
- Это не правда.
- Не важно. Вы дарите жизнь. Сами умираете. В этом смысл вашего существования. Жизнь ради смерти. Смерть – ради жизни. Мы живем очень похоже. Нас не так много. Когда-нибудь мы исчезнем вовсе. Смысл нашей жизни – дарить счастье.
- Я немного не понимаю.
- Я еще совсем молодая. В общем, я могу жить вечно. Но…
Она замолчала.
- Но что?
- Но после того, как я исполню три твоих желания, мне придется умереть.
Я же говорил, что всегда есть «но».
- Почему умереть?
- Таковы правила. Жизнь – ради счастья. Смерть – ради счастья. Счастье – в твоих желаниях. В них же – моя смерть.
- А сколько тебе лет?
- Восемнадцать. Это очень мало. За последние несколько миллионов лет умерла только одна «джин». Она подумала о каком-то забавном существе. А оказалось, что такое действительно существует, и наделено интеллектом. И существо это думало как раз о ней. Это было не в вашей галактике.
То, что жизнь есть не только на Земле я. В целом, догадывался. Поэтому не особо удивился. Тем более, что она сказала это с такой легкостью.
- И что теперь?
- Теперь? Теперь та галактика полностью принадлежит этому «забавному» существу. А ее больше нет в живых.
- А сколько ей было?
- Около восьмидесяти девяти миллионов лет.
- Ого!
И опять эта легкая улыбка.
- А могу я ничего не загадывать?
- Можешь. Но это ничего не изменит.
- Почему?
- Таковы правила.
- Понятно.
Но-но-но. Всегда есть «но», которое портит картину. И ты ничего не можешь делать.
- Не думай об этом. Мне восемнадцать, и это ничтожно мало по нашим меркам. Я очень хочу жить, но ты не в силах что-то изменить. С другой стороны, перспектива вечности меня совершенно не греет. Так что давай закончим со всем быстро. Ожидание смерти намного страшнее…
(продолжение скоро)

Неведение - как профиль откровения,
Страх - только повод промолчать!
И, вроде бы, совсем не нужно было!
А я теперь не знаю, что сказать...

Тревога дней, я вижу говорящих.
И здесь ответы вовсе не важны...
Тревога дней... неведение - проклятье...
Признание из черствой пустоты.

Признание - я не могу ответить.
Признание - я не могу молчать.
А может быть, на этом белом свете,
Это последнее, что можно потерять?

А может быть, скажи ты своё имя,
Нам было б легче что-то объяснить?
А может быть, скажи ты своё имя,
И я бы стал его любить!

Я просто вру....

Мне просто интересно....

Так что не принимай всерьез!

То ли свет по утрам слишком тусклый,
То ли мне возвращаться противно,
Я бреду по разбитым дорогам,
Ни конца им, ни края не видно.

До сих пор в голове чей-то голос
Напевает мне песни о прошлом,
Мне читает стихи о хорошем,
Я ему, почему-то, не верю...

Я его, почему-то, не помню,
Хотя он мне до боли знакомый,
Друг? Отец? Или скверная муза?
Так знакомый... будто бы мертвый...

Если мертвый - то будь милосерден!
Дай мне время добраться до дома,
Чтобы сесть на пороге, подумать,
И, стряхнув пыль, отправиться снова

находить другие дороги...

Я падаю, лечу, играет скрипка,
Вот небо, воздух, метрвая весна,
Легко не ждать, сложней не верить,
Стекло, бумага, свежая вода...

Ты улыбнешься, пролетаю мимо,
Я наполняюсь свежей пустотой,
Не понимаешь, молча, но красиво,
Свет успокоит, дождь вернет домой...

Угрюмо хмурясь, резко обернуться,
На небе дым, в чужих сердцах огонь,
В свои права вступает лето,
По берегу реки шагает конь.

И, разбежавшись по песку, по полю,
В лицо - лишь запах чьих-то слёз...

Проснулся... ничего не помню,
А то, что помню - это не всерьез!

Она стояла, вылавливая глазами прохожих. Переводя взгляд с одного на другого. Клубы пара вырывались через шарф, закрывающий ее рот. Шапка налезала почти на глаза. Голубые глаза голубой зимой. Левая рука, одетая в варежку, крепко сжимала пачку листовок. Рекламу какого-то богом забытого салона мобильных телефонов. Правой рукой она выдергивала из пачки бумажки и протягивала прохожим. Всем подряд. Довольно тяжело вытаскивать листовки, если ты в варежках. Поэтому правую пришлось снять. Довольно тяжело вытаскивать листовки, если кровь в руках близка к тому, чтобы стать льдом. Поэтому… что делать? Нужно терпеть.
Люди идут потоком. Втягивая головы в плечи. Пряча руки в карманах. Даже руки, одетые в варежки. На улице слишком холодно. И этот чертов ветер. Пронизывающий насквозь. Ясное небо… Голубое, как лед… Голубое, как ее глаза… Чистое, как ее совесть.
Если твой отец умирает еще до твоего рождения… Если твоя мать пьет последние пятнадцать лет… Если тебе всего пятнадцать лет… Твоя совесть просто не может быть грязной. Все грехи искупаются твоей борьбой за жизнь. Если ты, конечно, борешься честно. Твоей тягой к небу. Если ты, конечно, тянешься.
Люди проходят мимо. В сторону метро. Выцветшие и суровые. Нахмуренные. Измученные. Главное – замерзшие. Заспанные… да. Как же хорошо быть заспанным в двенадцать часов дня! Она стоит здесь с восьми. Осталось не так много бумажек. Не так много этих чертовых листовок. Рубль за штуку. Сегодня их было пятьсот. А значит, пятьсот человек должны не полениться достать из своих тепленьких карманов свои вспотевшие тепленькие ручки. Протянуть их. Взять рекламку. Смять ее и выкинуть в следующую же урну. Или просто на пол. Затратить на этот столько драгоценной энергии. Сделать столько ненужных движений. Упустить столь бережно хранимое тепло. Ради чего? Рекламы мобильника? Мобильник теперь есть у каждого! Зачем еще один?
Люди бегут мимо. Опаздывая по делам. Спеша домой. А может, на свидание. В двенадцать утра в понедельник. Романтика…
Забегают в метро. Кутаются в его тепле. В его аромате. Заходят в кафе. Садясь за столик у окна, заказывая себе чашечку горячего кофе, смотрят, как Алиса, перепрыгивая с ноги на ногу, протягивает пешеходам эти бессмысленные бумажки. По рублю за штуку. Просит… своими голубыми глазами.
В четырех часах всего-навсего двести сорок минут. Это примерно… точнее, ровно четырнадцать тысяч четыреста секунд. За это время Алиса избавилась от большей части пачки. Осталось около ста штук. Значит, на вручение каждой бумажки ушло в среднем тридцать шесть секунд. Что обо всем этом можно сказать? Лишь то, что на протяжении каждых тридцати секунд она совершала возвратно-поступательные движения правой рукой, разрезая голой кистью замерзший воздух. За тридцать секунд можно сделать порядка десяти-пятнадцати таких движений. И отдать только одну штуку. Восемь из десяти врученных листовок падают смятыми в урну, стоящую неподалеку.
Оставшиеся шесть секунд можно погреть руку в кармане. И все по новой.
Думаю, нет смысла обременять себя расчетами КПД.
Люди пролетают мимо, как ледяные пули. Вот средних лет мужчина, с сосульками на усах, сгорбившись, идет в сторону метро. Нет. Девушка с коляской идет в сторону детского садика. Нет. Пожилая бабушка. Можно даже не протягивать. Погрей руку. Кто знает, почему люди действительно проходят мимо? Зима. А может, они просто торопятся. А может, им не нужен ни сотовый, ни что-либо еще, что может предложить рекламный проспект. А может, вот у того парня, уже час стоящего у столба с огромным букетом голубых роз, может, у него рука замерзла еще сильнее. Букетом роз… голубых. Как сегодняшнее небо. Как ее глаза…
Может, кто-то и хочет взять листовку, но додумывается до этого лишь в самый последний момент, потому решает пройти мимо.
А может, Алису просто не замечают? Не хотят замечать. Из жалости. Или от раздражения. Или из-за людской слепоты.
Что можно о ней подумать? Маленькая девочка, закутавшаяся по уши в неумело связанный шарф, в общем-то, в такую же шапку, решила подработать? Ладно, помогу ей, возьму штуку. Или…
«Ах ты маленькая чертовка! Опять пытаешься что-то втюхать?!» Или…
«Интересно, почему не в школе?» Или…
«Голубые глаза», Или…
«Я никого не трогаю, не трогай и ты меня!» Или…
«…»
«Потоки серых масс… Потоки серых масс… Потоки серых масс… В ледовитом океане безнадежности. В северном океане слепого безразличия. Текут серые потоки жалости и отвращения. Как же я вас ненавижу. Я так замерзла. Осталось не так уж и много. Возьмите листовку»…
Каждый раз Алиса становится богаче на рубль.
Из магазина выходит парень. Слишком холодно одетый для такой погоды. Очень красивый. Вливается в толпу. Идет, как и многие другие, к метро. Но Алиса не сводит с него глаз. Случайно заметив его выходящим из дверей как раз того магазина, чьи листовки она тут раздает, Алиса не смогла оторваться. Смотрела, как он приближается. А рука так и осталась вытянутой. Первые тридцать шесть секунд без движения. Кто-то выдергивает бумажку из замерзших пальцев. Хорошо, что сработала привычка, и Алиса протянула следующую. А то стояла бы, как дура, с протянутой рукой.
Он приближается слишком быстро. А в людях, как назло, проснулся какой-то нездоровый интерес к тому, что раздавала Алиса. Листовки уходили, одна за другой, по несколько штук каждые десять секунд. Настоящий успех!
И вот он уже в каких-то пяти шагах от нее.
«Если он возьмет эту чертову штуку… то я ни за что ее не отпущу! Ни за что его не отпущу», - а сердце в груди стучит слишком часто.
Его взгляд блуждает в пространстве. Он смотрит направо. Медленно закрывает глаза. Поворачивает голову. Смотрит налево. Опускает глаза вниз. Поднимает их.
«Голубые глаза».
Доля секунды, достаточная для того, чтобы люди поняли, что смотрят друг на друга. Обычно, в таких ситуациях они спешат отвести взгляд.
Сейчас все было иначе. Он смотрел в ее глаза. В ее лицо. Алиса стянула с него шарф. Она всегда знала, что красивая.
Он смотрел в ее глаза, а она смотрела в его. Протягивала листок. Парень уже почти поравнялся с ней, и даже достал из кармана руку, в полной готовности взять то, что ему предлагают. Алиса сначала не разжала пальцы, почувствовав, что за листок тянут. И только потом поняла, что тянет не он. И отпустила.
А он… он убрал руку обратно в карман, отвел взгляд, и прошел мимо, пока Алисины заледеневшие пальцы пытались вытянуть из пачки еще бумажку.
- Постойте, возьмите, пожалуйста! – крикнула она ему вслед.
- Да ладно! Ничего страшного, - он обернулся, и его легкая улыбка была просто очередным ударом. Прямо в сердце.
И меньше, чем через минуту, спустился в вестибюль станции, скрывшись за тяжелыми стеклянными дверьми.
Если бы Алиса заплакала, это было бы верхом банальности. Она не плакала уже много лет. Потому, что когда твоя мать постоянно в стельку пьяная, то становишься сильнее. А совесть твоя остается чистой.
Она не плакала, и не хотела. В общем, через некоторое время она уже и не думала об этом парне. Думала только о том, что замерзла. Что хочется сесть. А лучше лечь. И уснуть. Что завтра ей предстоит еще постоять на улице. Но уже не с листовками, а с плакатом на шее. Зато руки в тепле. Что заплатят за это меньше. Зато руки…
Бумажки почти все кончились. Алиса повернулась спиной к витрине магазина, который так ненавидела теперь. И незаметно сунула остаток пачки за пазуху.
Вот и все на сегодня. Черт.
Не чувствуя толком ног, она побрела в сторону магазина, по пути разглядывая утоптанный снег.
- Я все… - сказала она старшему менеджеру.
- Все раздала? Честно? – девушка с глупым лицом недоверчиво посмотрела на нее. Алиса не ответила.
- Ладно, вот твои пятьсот рублей. Спасибо.
- Спасибо вам. До свидания.
- До свидания.
Свидание…
Выйдя на улицу, Алиса отправилась к автобусной остановке. Когда витрина магазина скрылась за углом, подошла к мусорке, и с непонятным чувством сожаления выкинула оставшиеся листки. Потом села на автобус и, грустно разглядывая улицу через окно, поехала домой.
Мать, как всегда, спала. Скоро она проснется, и Алиса отдаст ей все то, что заработала. Хотя нет… это было бы слишком жестоко. Скорее, Алиса пойдет в магазин, и на большую часть денег купит водки. Еще купит хлеб, яйца, макароны. Может быть, морковь и картошку. Если сможет дотащить. Если сможет…
Дочке покушать.
А потом сядет вязать себе свитер. Потому что старый уже порвался.
А потом еще, может быть, немного поплачет, и ляжет спать.
«Господи, спасибо тебе за этот день». И закроет глаза. Ничего не увидит, пока не прозвонит будильник…

Собравшись, укутавшись в шарф, поцеловав спящую мать, Алиса выходит из дома. Утро встречает ее пургой. Зато не так холодно.
Потоки серых масс.
Вместе со всеми, она едет в автобусе. Вместе со всеми, идет к метро. Сегодня она работает в другом месте.
Смотрит только вперед. Подходит к этим тяжелым стеклянным дверям, за которыми так тепло, и нет ветра.
И даже не замечает голубоглазого мальчишку в дырявых кедах, протягивающего ей листовку какого-то супермаркета.

Что у вас там с погодой? Я в кедах не замерзну, если приеду?

Я становлюсь популярным у юных художниц))))

Полон дом -
не захлопнуться двери.
Полон дом -
не пролиться вину.
Только я бесконечно
Потерян,
Только я больше так
Не могу...

В беспрерывном
веселье и смехе,
В беспросветном
мелькании глаз,
Я пытаюсь найти
Разрешения,
Чтоб слегка
Отделиться от вас...

Чтоб остаться глухим
и нетронутым,
Чтоб смеяться лишь там,
где смешно,
Чтоб никто больше
не отгораживал
Замороженное ветром
Окно.

В том окне снег
встречает прохожих,
В том окне вьюга
дышит в лицо,
В том окне лед сковал
мои лужи,
В том окне
Светло и тепло...

В том окне нету лжи
и притворства,
За стеклом нет
бездумного сна,
В том окне, может быть
Очень скоро,
наконец-то наступит весна!

Отпустите меня на прогулку...

Вчера, по-ходу, сгорела видяха на новом компе. Теперь он не включается. Слава Богу, у него еще гарантия, так что если повезет, то починят бесплатно, хотя...
Из этого вытекает тот факт, что ближайшую неделю (до 9-го числа, если точнее) продолжить работу над "Я закрываю глаза" я не смогу. Хотя я в последнее время перестал выкладывать ее здесь, это лишь потому, что я не хотел представлять сырой вариант. На самом деле я нашел для себя оптимальную скорость письма, и вторая часть по объему уже приближается к первой. Практически...
Но это еще не все.
Хоть я и не смогу продолжить работу над первой повестью, на днях мне пришла идей еще одной, работу над которой я начал три дня назад. Она будет резко отличаться от "Я закрываю глаза" хотя бы тем, что это будет история о девушке, от третьего лица, привязанная к реальному городу (моему городу), реальным местам, реальному времени и тд, однако характер носить будет больше фантастический. В смысле не о космосе и монстрах. Это будет, наверное, психологическая драма в стиле саспенса где-то на 40-60 тысяч слов. А может быть и нет... как получится.
Так что этот год для себя я могу считать довольно удачным по нескольким показателям. В этом году:
1. Селера вновь стала группой. Появились гитарист, басист и барабанщик.
2. селера отыграла свой первый концерт 19 ноября в клубе Орландина
3. Селера приступила к работе над новым альбомом "Карантин 9000"
4. Я завел блог на ЛИ.РУ (спасибо Милане) и получил кучу новых друзей и знакомых. С праздником вас, и Большое Человеческое спасибо за то, что вы есть, за то, что вы читаете меня, комментируете, цитируете. За то, что вы сами пишете в своих дневниках. Надеюсь, в Новом Году все будет еще веселее)))
5. Я снова взялся за написание "Я закрываю глаз". И теперь уже окончание не кажется мне столь недостижимым.
6. Я начал новую повесть с рабочим названием "О ком плачет небо?"
7. Я разбил машину и лишился селезенки, что помогло мне сдать сессию и освободило от армии.
8. Получил повышение на работе.
9. Я написал этот пост... последний для меня в этом году.

С Новым Годом, Дорогие Друзья!

Настроение сейчас - это очень старая миниатюра, многим хорошо знакомая...

Во имя Интернета, Провайдера и Безлимитного Трафика
Аминь
HTTP:// Всемогущий, да будет подключение твоё,
Да не забудутся пароли мои, да будет воля твоя…
Не отключи меня, грешного, но спаси от трояна…
Отныне, и до конца оплаченного периода, и во веки веков

Killer Queen (02:12 PM):
Превед, красавчег! Какдила?

Холодным сиянием монитор озаряет мою темную комнату. Холодным сиянием для тебя — живым светом для меня. Кто сказал, что чудес не бывает? Вот они… живи и властвуй. Невидимый король мира, бесплотный Бог электронной вечности. Реальности, если можно назвать реальным этот виртуальный мир. Я бегу со страницы на страницу. Как по широкому полю под палящим летним солнцем. И скорость загрузки обдувает меня свежим ветерком…
Объемный мир в плоском экране. Живые люди в неживом коде. Думаете, кино — это только фантастика?
Я узнаю тебя в твоём шрифте. Узнаю в твоих смайликах, в твоих аватарах. Я знаю наизусть твой ip-шник.
Я говорю то, что думаю. Я выгляжу так, как хочу. Я сам себе хозяин. Нет больше судьбы. Нет независящих от нас обстоятельств. Нет страха.
Кто сказал, что чудес не бывает? Фокусы — удел неудачников. Здесь я могу создавать все своими руками. Одного человека превратить в двух — и это не шизофрения. Одну вещь превратить в две — и это не магия. Сплошное веселье.
Это спасение. Скрывая свои кривые ручонки и косые глазенки, кто-то въезжает в сеть на белом коне.
Это рай. В раю нет тел. Только души. А душа может быть прекрасна вне зависимости от красоты тела.
Это рай, ведь в рай попадают только мертвые.
Когда я умру, я попаду на www.небеса.com Мне там дадут электронный ящик, и когда ты захочешь поговорить со мной — напиши мне письмо.
Безоблачный день в нажатии клавиш. Веселая ночь в поисковых системах. Самый частый запрос с моего ip — «Кто я?». Кто бы я ни был, ты знаешь меня совсем под другим именем. Ты знаешь меня так, как не знает другой. Кто бы я ни был, я уверен, что пока еще реален. Хотя счетчик посещаемости моей домашней страницы давно стал важнее, чем здоровый сон.
Прячась в просторах этой СЕТИ, мы с тобой уже давно не понимаем, что запутались в ней по самое некуда. И уже давно научились выражать свои чувства набором точечек и палочек. И если ты действительно любишь, то напиши: «I luv u!» и поставь штук 40 сердечек. Так будет в самый раз. Вот она — большая и чистая любовь. Каждый день. И каждый день мы ждем чего-то волшебного. Ведь кто сказал, что чудес не бывает? Я сказал… Пока умел говорить.
Вот только на самом деле я уже умер. Последний раз, когда я выходил на улицу, я забыл, в какой стороне метро. Я узнаю тебя в твоём шрифте. Узнаю в твоих смайликах, в твоих аватарах. Я знаю наизусть твой ip-шник. Вот только последний раз, когда я смотрел тебе в глаза, я сказал:

Killer Queen (07:44 AM) :
Превед, красавчег! Ты хто?

Джика, своим комментарием к моему последнему стихотворению, натолкнула меня на некоторые размышления о себе и о людях вокруг. Не то что бы я только сейчас об этом задумался… просто решил немного разобраться и упорядочить калейдоскоп своих ощущений.
Я действительно ненавижу людей. Не всех, но большую часть. Больше ненавижу молодых. Меньше – старых. Мне действительно кажется, что подавляющее большинство – кретины и тупицы. Мне действительно кажется, что большинство людей плещутся в болоте. Болоте, полном дерьма. Болоте, полном розовых значков и косых причесок, полном бездарных юмористов и убогих певиц. В этом же болоте плавает их гребаная безыдейность. Лицемерие и тщеславие. Это болото просто наполнено их «выдающимися» идеями. Их «душевными терзаниями». Захлебываясь в своем же собственном дерьме, они безумно счастливы, что просерают свою жизнь. Когда каждый думает, что он умнее других, то получается просто сборище мудаков.
В том болоте, где барахтаются эти несчастные, нет таких слов, как доброта. Только лесть. Нет таких слов, как бескорыстие. Только жадность. Там нет слов вера, дружба, любовь. Только говно, говно, говно.
В это болото слишком легко попасть. В миллионы раз легче, чем оттуда выбраться. Я не хочу уходить от метафор, потому что боюсь обидеть кого-то лично, но у меня просто нет другого выбора.
Меня заебали эмо. Потому что их стало слишком много. Потому что теперь все – эмо. Very EMOtional, Меня заебало, что глупые мальчики и девочки уродуют себя, но лишь потому, что это сегодня кажется модным. Меня даже больше не это бесит. Меня бесит то, что среди миллиона таких ублюдков каждый считает себя особенным, недопонятым, непохожим на других. Кстати, что касается НАСТОЯЩИХ эмо-кидов, то к ним я абсолютно нейтрален.
Меня заебали водители дорогих машин. Меня вообще заебали водители большинства машин, по крайней мере в Питере. И не только девушки. Больше мужики. Потому что в правилах черным по белому написано «не выезжать на перекресток, если за ним затор». Так какого хера, спрашивается, вы лезете? Я уже полгода не вожу машину, поэтому говорю не как расстроенный водитель, а как заебавшийся человек.
Что касается водителей дорогих машин… не всех, конечно… я пытаюсь быть объективным. Что касается водителей дорогих машин, то тут все понятно. Они просто слишком крутые, чтобы соблюдать правила, чтобы притормозить, чтобы пропустить. Пошли они на хуй…
Меня заебал институт. Но тут я сам виноват, поэтому стоит отметить, что я тоже плещусь в болоте.
Меня очень сильно затрахали самые умные люди на свете. Простая ситуация. Недавно стоял в магазине, в супермаркете, если хотите. Женщина с мужем в очереди передо мной. Кассирша пробивает их покупки, поднося штрих-код к считывающему устройству. Какая-то сраная нарезка почему-то отказалась пробиваться. То есть код считался, аппарат пикнул, но на экране монитора высветилось, что товара нет в базе данных. Сам этот факт бесит, потому что такая хуйня вечно происходит именно передо мной, именно когда я тороплюсь. Но не это главное. Кассирша ушла. Женщина, чья это была нарезка, с видом САМОГО УМНОГО ЧЕЛОВЕКА на земле говорит мужу:
- А что, пальчиками, наверное, код не вбить!
Втихомолочку так, что только он да я услышали. Но с чувством полного осознания, что она – самая умная. С хитрым таким личиком.
БЛЯДЬ, ДУРА, НЕУЖЕЛИ ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО НЕ ПРОБИВАЕТСЯ ТВОЯ НАРЕЗКА, РУКАМИ ТЫ ВВЕДЕШЬ КОД, ИЛИ ЖОПОЙ, ИЛИ СЧИТАЕШЬ ЕГО СЧИТЫВАЛКОЙ. ЕГО НЕТ В СРАНОЙ БАЗЕ ДАННЫХ ЭТОГО СРАНОГО МАГАЗИНА. ПОЭТОМУ ЭТА НЕСЧАСТНАЯ КАССИРША, КОТОРОЙ БОЛЬШЕ НЕХУЙ ДЕЛАТЬ, КАК БЕГАТЬ ПО МАГАЗИНУ, ПОШЛА ИСКАТЬ ЦЕНУ ЭТОЙ НАРЕЗКИ В РУБЛЯХ, ЧТОБЫ ТЫ ПРИШЛА ДОМОЙ И НАБИЛА СВОЁ ПУЗО. ЭТО ТАК СЛОЖНО ПОНЯТЬ???? ВКЛЮЧИ МОЗГИ, БЛЯДЬ!!!!
Меня заебали надменные люди. Меня заебали хамы. Заебали гопники. Быдло. Заебали шлюхи. Заебало, что ворд подчеркивает все слова красным… это жизнь, ты, тупая программа!!! Или разработчики думали, что в русском языке нет матерных слов? Схуяли?????
Меня заебали поклонники бездарного творчества. Поклонники бездарных книг. Сектанты. Поклонники бездарной музыки. Меня заебало, что все, в том числе и я, думают, что их не правильно понимают. Поймите меня правильно – меня это просто затрахало!!!
Меня заебали ботаники. И неучи тоже меня подзаёбывают, хотя к ним я испытываю больше умиление.
Меня заебали фанаты телеканала 2х2. Еще больше меня заебали его создатели. А ведь начиналось все очень неплохо. Симпсоны, Гриффины, Футурама. Южный Парк. Как же меня заебали фанаты Южного Парка. Не те, кому он нравится. Я считаю, что мультфильм достаточно хороший. Меня заебали фанаты.
Но вернемся к 2х2. Мультфильмы, названные выше – хорошие мультфильмы. Они красиво нарисованы, в них есть здоровый, хотя и слегка проамериканский, юмор. Конечно, много сортирщины, но не все же смотреть высокоинтеллектуальные юморески. В этих мультиках есть душа. Там ЖИВЫЕ ГЕРОИ. Настоящие, если вы меня понимаете. Гомер – это же собирательный образ всех мужей мира. Но посмотрите, насколько он мил. Насколько он душевен. Он любит свою жену, своих детей. Он честный.
Все это прекрасно. Но зачем вставлять в эфир откровенную срань. Бездушные, убогие мультики ни о чем. А самое поганое, что люди, молодые люди, такие, как я, или моложе, смотрят это, и принимают за какой-то редкий вид искусства. Типа, мультики не для всех. Вы просто не понимаете. Там, блядь, скрытый смысл. Это же круто, потому, что это абсурд.
Я ничего не имею против абсурдного юмора. Наоборот, всеми руками «за». Но у всего есть предел. Отличный пример этому – фильм «Идиократия» Мика Джаджа. Там рассказывается о том, как человечество через 500 лет отупело. И в одной из сцен люди сидят в кинозале, и смотрят фильм, собравший всех Оскаров 2500-го года. В этом фильме на протяжении 1,5 часов людям показывают жопу. По-моему, Мик не так далек от правды.
Еще меня очень заебали безграмотные люди. Впрочем, сейчас появилось два вида безграмотных – сознательно безграмотные, пишущие «превед, нравиццо, йа, читверг» и тд, и бессознательно неграмотные, просто неучи. И я даже не знаю, кто меня бесит больше. С одной стороны, я не против интернет-сленга. С другой – ну опять же, есть всему предел. И некоторые, а возможно даже и ты, уважаемый читатель, этот предел переходят.
Вообще я хотел оставить небольшой пост на пару сотен слов. Получилась 1000. И самое страшное, что я не назвал и половины. А еще самое страшное, что я чувствую себя сраным жалобщиком. Плавающем в этом сраном болоте. Чувствую себя сраным нытиком. Сраным куском говна. Один из миллионов мудаков.
В этой заметке нет ни души, ни любви, ни веры, ни надежды, ни творчества. Одна злость. А злость – лишь признак глупости. Можете ненавидеть меня, а можете любить. А можете остаться безразличными.
Резюмируя все это, осталось сказать только одно. Я всех вас очень люблю… Спасибо.

Сотня пар лживых глаз,
Вырван я из земли,
На корнях на моих
Кто-то будто весит...
На моих лепестках
Комья грязи и лед.
Я – уже не цветок!
Мой последний полет...

Я обхвачен за горло,
Мне не трудно дышать!
Я обхвачен за горло,
Я готов умирать.
Знаю только, что смерть
Не придет просто так,
Я отдам вам любовь,
И останусь стоять.

Я отдам вам свой цвет,
И свой аромат,
Сквозь хрусталь ваш ваз
В пустоту ваших глаз.
Вам теперь хорошо,
Мне пора умирать,
Потемнела вода,
Я остался стоять...

Листья падают вниз.
Листья тянет к земле.
Я остался стоять
в перегнившей воде.
ты схватила меня,
и никто мне не рад,
и отправила спать,
но ведро, а не в сад….

Я завял и сгорел…

Мои уважаемые Постоянные Читатели (не буду опускаться до этих гнусных сокращений, типа ПЧ)... для тех, кто читает "Я закрываю глаза".
Сегодня я выложил новую часть своей повести. Надо сказать, наверное, что я немного отошел от принципа автобиографичности, так как идей и мыслей у меня куча, а жизнь я прожил, все-таки, еще слишком короткую, чтобы О НЕЙ написать книгу. Поэтому в новой части все будет слегка по-другому. Хорошо это или плохо - решать вам. В конце концов - это всего лишь эксперимент, который пришел мне в голову позавчера. Все дело в том, что для меня такой переход весьма проблематичен, тк я не автор рассказов, придуманных рассказов. Тем не менее, мысль героя есть отражение мысли автора. А все-таки в этой повести, на мой взгляд, важнее мысль...
Приятного чтения...

ЧАСТЬ II
Глава 9

Я закрываю глаза…

Из номера моего отеля виден залив. Сам отель, довольно небольшой, располагается за чертой города. Мимо идет шоссе, по которому редко проезжают машины. Здесь спокойно. Тихо. Никаких толп. Никаких фанатов, поджидающих у выхода. Ничего такого. Залив. Голубое, прозрачное небо. Вода. Я курю, стоя на балконе, вдыхая запах хвои. Вдалеке, почти на самом горизонте, плывет корабль. Его почти не видно в утренней дымке. Силуэт очень нечеткий. Но я вижу его. Он плывет прочь отсюда. Куда-то. Возможно, с палубы корабля даже не видно нашего берега. Возможно, стоя на этой палубе, можно почувствовать себя пиратом, или путешественником. Стоя на этой палубе, возможно, легко почувствовать себя свободным. Легко смотреть на солнце. Как бы я хотел сейчас оказаться именно там.
Тимур заходит. Что-то жует.
- Классный был вчера концерт, правда?
- Да уж, - тушу окурок в пепельнице, возвращаюсь в номер, - Честно говоря, я до сих пор немного под впечатлением.
- Во сколько поезд?
- Через пять часов. На машине поедем?
- Да. Оставлю на вокзале.
- Хорошо. Тогда нужно часа за полтора выехать. А то вдруг пробки, или еще что.
- Ладно. Ты какой-то измученный. Давно тебя таким не видел.
- Да просто устал что-то. Постоянные эти переезды. Какая-то тотальная усталость навалилась…
- Понятно. Пойдем, может, вниз. В баре посидим.
- Ты же за рулем.
- А я и не буду пить. А вот тебе следует.
- Пойдем. А в поезде продолжим.
- Вот это уже совсем другой разговор, - Тимур встает с дивана и направляется к двери, - хватит уже просаживать свою молодость в этих убежищах гламурных страдальцев. Пойдем просиживать ее в баре.
Я улыбаюсь, беру куртку и выхожу следом. На улице, кстати, лето.
Бар пуст. Практически. Только какая-то парочке сидит у окна. Мы садимся за стойку, и бармен приносит мне пиво. Тимур пьет зеленый чай. Честно говоря, сейчас мне совсем нечего ему сказать, и меня это очень сильно напрягает. Хочу сказать про концерт, потом вспоминаю, что вчера мы уже все это сто раз обмусолили. Утолили жажду высказаться. Но было действительно классно. Ваня спускается тоже. Слава Богу. Втроем я могу ничего не говорить…
- Здорова.
- Привет, Вань. Как спалось? – я машу бармену, чтобы он принес еще бутылку.
- Да вообще ужас. Башка болит все утро.
- Сейчас уже середина дня.
- Да… без разницы. Пьете?
- Я – да. А Тимуру за руль сегодня.
- Во сколько выезжаем?
- Скоро.
- Значит, я тоже успею выпить. Голова болит.
- Поешь лучше.
- Поесть… можно и поесть, - и Ваня тоже машет официанту, чтобы тот принес меню.
Как легко говорить ни о чем.
Я закрываю глаза…

Ты плачешь? Под водой не видно слез. Разве ты забыл?
Я закрываю глаза…

- Я порой думаю, неужели все это происходит со мной? - Тимур ведет свой автомобиль по шоссе по направлению к городу, - Помнишь…
Помню. Наверное помню. Прошло много времени. Не так много, чтобы говорить «Как давно это было!», не так мало, чтобы сказать «Вчера». Время шло, но я плохо это чувствовал. Время шло, но я его почти не замечал. То ли потому, что все было как-то просто, то ли потому, что слишком непонятно. Мы записали альбом. Около года прошло. Довольно успешный. Конечно, он не сделал нас звездами, но он был первый. Концертный график стал довольно плотным. В течение следующего года мы записали еще один альбом. Все было слишком просто. Тексты песен я написал за пару месяцев. Это были самые простые продуманные тексты. В них не было никакой душевности. Они были написаны потому, что песня должна иметь текст. Намного больше времени мы с Тимуром потратили на музыку. Третий альбом был более вдумчивый. На мой взгляд. Он был не похож на первые два. В каком-то плане он был экспериментальным. Мы использовали новые инструменты. Тексты стали более пространными, в то же время более глубокими, как сказал один мой друг. Третий альбом мне нравился. И публика тоже приняла его. Третий альбом сделал нас популярными. Третий альбом сделал популярными первые два. Третий альбом дал мне глоток воздуха.
Мы начали ездить по стране. Начали снимать номера в гостиницах. Начали работать над следующим альбомом. Теперь можно было уже не торопиться. Много времени прошло.
Сначала это были недорогие гостиницы и автобусные переезды. Сначала это были большие клубы и небольшие концертные залы. Позже гостиницы стали дороже. Человек всегда стремится к комфорту. Позже, намного позже, автобусы сменились поездами и вагонами СВ. Можно было и самолетом, но Ваня боится летать. Мы стали выступать на больших площадках. Много времени, потраченного на самосозерцание. Самолюбование. Самовосхищение. Много времени, проведенного на квартирах у каких-то пьяных фанаток. Много времени, потраченного на распродажу души. Тимур купил машину. Я же все время смотрел на воду…
Я закрываю глаза…

Слишком долго плыву я в сточных водах чужих жизней. Слишком много дерьма проглотил, чтоб дальше продолжать проглатывать. Но река не отпустит просто так. Не отпустит безнаказанно. Она жестока, и в то же время так нежна. Ее теплое течение, ласковое прикосновение, движение вперед. Усыпляет. По кругу ли, или как-то иначе… настолько не важно. НО НЕУЖЕЛИ ТЫ НЕ ВИДИШЬ, В КАКОЕ ДЕРЬМО ЭТО ВСЕ ПРЕВРАТИЛОСЬ? И еще капельку… ЗДЕСЬ ПРОСТО ВОНЯЕТ ПРОЗАИЧНОСТЬЮ… и еще… ТУТ БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕ ОСТАЛОСЬ… и еще немного… ТУТ В ОБЩЕМ-ТО НИЧЕГО НИКОГДА И НЕ БЫЛО!!!!!
ВСЕ!!!!
Я закрываю глаза…

- Приехали…
Вокзалы. Так всегда любил их, и так ненавидел. Как я завидовал своим друзьям, когда они уезжали, и я стоял на перроне, провожая их. Почему-то друзья всегда уезжают именно тогда, когда ты не можешь, именно туда, куда ты хочешь, и всегда сразу по несколько человек. И всегда ночью. И всегда в чистом вагоне. Ты же всегда уезжаешь днем, когда от давки на вокзале темнеет в глазах, когда потные попутчики тукают тебе в нос своими подмышками, раскладывая чемоданы на верхних полках занюханного плацкарта. Ты всегда уезжаешь один. Всегда по делам. Всегда далеко. И тебя никогда никто не провожает. Как я ненавидел вокзалы в те дни. И как я любил их, глядя сквозь ночь на уходящий поезд, несущий моих веселых пьяных друзей навстречу чему-то волшебному, тайному, неизвестному. Такому же неизвестному, как поездка в другой город на футбол. Такому же волшебному, как неделька на море. И в мерном стуке колес они сразу же забывали меня, возможно, в глубине души радуясь, что поезд тронулся сразу, и нам не пришлось, подобно пациентам дурки, махать друг другу в окошко последние десять минут, нервно поглядывая на часы и глупо улыбаясь… Они вошли, и поезд тронулся, разрывая прокуренную зимнюю свежесть своим грустным гудком. И ушел, подмигивая красным огоньком… ушел в ночь. А я остался…
- Приехали. Выгружаемся.
Я закрываю глаза…

Если бы просто попытаться вдохнуть, то все бы закончилось прямо сейчас…
Я закрываю глаза…

На этот раз все немного наоборот. Конечно, сейчас не зима. Вечер, но не ночь. И никто нас не провожает. Никто особо близкий. Информация о нашем отъезде была строго конфиденциальная, однако несколько фанатов все-таки встретились. Мы дали автографы. Им этого было вполне достаточно.
Господи, кто я такой, чтобы давать автографы? Что я сделал? Врал людям всю свою жизнь, выставляя свои глупые мысли на потребу публике… и на этом на всем я теперь ставлю свою подпись. Что ж, пожалуй… но только где же то обещанное счастье?
Поезд стоит у перрона. Тимур с Ваней идут рядом. Мы тащим мешки с пивом и всякой снедью, которую мы купили в привокзальном супермаркете. Как же мы изменились… куда делись те дни, когда мы вдесятером скидывались на бутылку портвейна? Где все это? Я захожу в магазин, и больше никогда не смотрю на ценник. Просто я слишком много работаю, чтобы обращать внимание на такие вещи, как цены. В мире теперь нет цен… мир стал бесценен. Я могу купить все, что хочу. Хотя бы в пределах этого супермаркета выбирая из вещей, которые я действительно хочу. Я больше не высчитываю, сколько купить на вечер пива, чтобы досталось всем, да еще и на сигареты хватило. Мы теперь просто берем так… на глаз. Останется – значит останется. Не хватит – купим еще. Я больше не жду месяцами, когда мой друг дочитает книгу, чтобы взять почитать у него. Я иду, и покупаю собрание сочинений, которое потом пылится у меня на полке. На новой полке, хотелось бы заметить. Ваня больше не пьет дешевую водку, разбавляя ее соком из консервантов. А Тимур больше не варит струны, чтобы не покупать новые. Мы больше не романтики. Мы сытые и довольные куски говна. Мои кеды стоят больше, чем месячная зарплата у какого-нибудь охранника со стоянки. И этим я могу гордиться? Я никого не спас. Никого не защитил. Я только врал. Врал, и делал вид, что сам во все это верю. Врал, ради того, чтобы наконец-то осуществить свои мечты… мечты… правда ли это? Осуществил ли я мечты? Нет… я просто все просрал.
- Провожающие, покиньте вагоны…. – у нас нет провожающих, кроме этих глупых ребят, стоящих в начале перрона с нашими автографами, - поезд отправляется.
Я захожу в купе. Одно место. Телевизор. Холодильник. Душ. Минибар. Можно было и в магазин не заходить. Но это значило бы полностью переквалифицироваться в разряд говна. Одно место… И что же мне тут делать…
Тимур и Ваня разошлись по своим купе. Я жду их.
- Извините за беспокойство, ваш билетик, - хорошенькая проводница в аккуратной форме фирменного состава заглядывает ко мне в купе. И ее лучезарная улыбка на какую-то долю секунды наполняет моё тело радостью.
Я закрываю глаза…
ВДОХ!!!
Я закрываю глаза…
Радостью…
Я закрываю глаза…
ЕЩЕ!!!
Я закрываю глаза…
Теплом…
Я закрываю глаза…
НУ ЖЕ!!!
Я закрываю глаза…

- Вот, пожалуйста, - и я протягиваю ей билет, пробегаю по ней своим измученным взглядом.
Я закрываю глаза…

Я вижу Солнце… даже сквозь эту сраную воду. Вижу Солнце!!!
Я закрываю глаза…

- Спасибо, - и робким жестом протягивает мне билет, - а можно вас попросить?
- Можно не называть меня «вас». Я как-то себя глупо чувствую постоянно. Я не намного вас старше. Так о чем же вы хотели меня попросить?
Она смеется…
- Нет уж, давайте продолжим говорить вы, - смеется, - нам двоим так будет легче…
«Нам двоим»…
- Вы не могли бы… я даже не знаю…
Она протягивает билет, в то же время совсем не собираясь мне его возвращать.
- Автограф?
Она улыбается
- Да.
Краснеет.
- Конечно. Сколько угодно. На билете?
- Если не трудно.
- Абсолютно.
Я достаю свою ручку и ставлю размашистый росчерк, лучший, который я умею, на весь билет, и возвращаю, - Ручку на память.
Она краснеет и улыбается.
- Спасибо… тебе.
- Не за что.
Теперь краснею я, а она просто улыбается, закрывает дверь, и ее уже нет.
Я смотрю на дверь.
Я закрываю глаза…

и я...

Сделал тут одной девчушке sign, такой, что даже самому понравилось...

посвящается...

Ты ушел, пустым оставив угол,
Часть меня забрав с собой.
Лучшим другом человека
Ты отправился на покой.

Ты не мог ни с кем попрощаться,
Потому что не умел говорить,
И свою бессловесную радость
Ты не сможешь со мной разделить.

Ты ушел, убежал на прогулку,
У которой нету конца,
Ты ушел, и мохнатой лапой
Расцарапал наши сердца.

Горы косточек и свежего мяса
Для тебя приготовил Бог,
Ты ушел, наверное, к небу,
И дозваться тебя я не смог.

Умерла моя собака...

нет больше Неба,
и вроде не страшно
постоянно наверх смотреть,
нет больше Неба,
одни только тучи,
нет больше Неба,
лишь смерть.

нет больше Неба,
небо замучилось
и перестало быть,
нет больше неба,
лишь дождик, да зонтики,
некого больше
любить...

нет больше Неба,
одни предсказания,
нет больше таин, нет снов,
нет больше жизни,
нет больше романтиков,
нет больше правильных слов.

Небо, красивое,
доброе, вечное,
как же тебя больше нет?
видишь, я руки тяну,
я соскучился,
но на ладонях снег...

Небо, прости,
если было что, не было,
только не уходи!
я не могу быть
ни капли уверенным
в бескрайних границах
Земли...

нет больше Неба... нет Веры... лишь...

Все ближе и ближе это дно. Совсем близко… я уже могу касаться его рукой. Как же так вышло? Почему?
Я закрываю глаза…

Когда ни о чем не думаешь, то ничего и не происходит. День может проходить вслед за днем, неделя за неделей, год за годом, и ровным счетом ничего не меняется. Ты стареешь. Хотя это слово не совсем правильно характеризует твое положение. Нет… ты умираешь. Задыхаешься в повседневном беге, захлебываешься в повседневных заботах. Только главное не то, что ты задыхаешься или захлебываешься. Главное, что в повседневных. Ничего не меняется. И не может измениться. Ведь ты просто умираешь…
Я умираю, сидя на скамейке за столом бара. Я умираю, поглощая безмерное количество алкоголя, я умираю, выкуривая целые поля табака. Но не это главное. Я умираю, потому, что не вижу отсюда выхода. Я не знаю, как выбраться из этого состояния полной отрешенности и нежелания чем-то заниматься. Оно так заманчиво просто, так обескураживающе легко, что расстаться с ним представляется мне невозможным. Я иссяк. Как перевернутый сосуд… все вытекло. И ничего не случилось. Мне больше нечего отдавать. Я перестал ощущать трогательность легкого прикосновения ночи. Перестал видеть красоту гниющих цветов. Перестал чувствовать свежий запах реки. Я потерял возможность чувствовать. И мне так тяжело ее найти… больше ничего не приносит радости. Не той радости, которую ты испытываешь, когда слышишь хорошую шутку. Не той, которая появляется при встрече с хорошим другом. И совсем не той радости, что несет в себе затяжка через дырявую алюминиевую баночку. Я потерял радость самого себя. Я потерял радость окружающего мира. Или мир потерялся. Я не могу точно сказать.
- Прости пожалуйста, - и я сгоняю эту неизвестную юную особу с моих колен. Тимур смотрит на меня пьяным взглядом. Радостным пьяным взглядом. На подобную радость я тоже способен.
Я потерял радость осознания нового. Вот в чем дело. Потерял радость ожидания. Радость стремления. Время, как песок, утекает сквозь пальцы, и я потерял радость ощущать его приятное скольжение по моей коже. Время убивает меня. Я захлебываюсь в его водах, не могу выбраться. Проводя день за днем в пьяном угаре, не могу вдохнуть чистого воздуха. Я потерял его радость… воздух теперь – просто воздух. Им остается только дышать. Им уже невозможно жить.
- Что с тобой? Тебе плохо? – она смотрит на меня своими обведенными черным глазами. Как же ты не похожа на нее…
Я отворачиваюсь, и иду к выходу.
- С ним все хорошо? – она обращается к Тимуру, - куда это он?
- Оставь его. С ним все будет нормально. Оставь.
Да… все будет нормально. Как всегда? Как всегда. Все будет просто прекрасно. Как всегда. Всегда…
Я выбегаю из бара. Или выхожу. В моем состоянии трудно бегать. Чуть не падаю на лестнице. Люди. Стоят на выходе. Компаниями. Веселые и беззаботные. Как всегда. Как вчера. Как сегодня. Как завтра. Также, как будут стоять другие, когда эти уйдут. Когда эти умрут. Вот и все. Как всегда. И ничего не изменится.
Я иду по улице, стараясь держаться ровно, чтоб не привлекать внимания милиционеров, которые могут оказаться здесь в любую минуту. Даже в следующую…
Я иду, а город, как всегда, пуст. Просто сейчас ночь. А ночью города всегда выглядят пустыми. Пустой город, в котором живут пустые люди. В котором живу пустой я…
Я дохожу до реки, перегибаюсь через перила, и вся моя пустота рвотных потоком льется в воду. Я пуст, как опустошенные пустоты. Я смотрю в реку, и вижу свое отражение. Как же так получилось? Почему?
Я закрываю глаза…

Я плыву вместе со всеми. Даже не совсем себе представляя, где именно я нахожусь. Кем именно я являюсь. Плыву вместе со всеми в общую сторону. Общим движением. Общей массой. Такой же. А где-то высоко, над толщей воды, над простором небес… над тихим шелеством листвы… над скромным пением птиц… над моим домом… где-то очень далеко, очень высоко… где-то там восходит Солнце, но его лучи меня уже не коснуться…
Я закрываю глаза, и холодная влага воды навсегда скрепляет мои веки. Я сплю…

как бесконечно глупо выдумывать стихи...
пытаться доказать всем, что ты можешь
создать из ничего кусочек красоты....

но от себя-то ничего не скроешь....

Там, где дышал листвою осеннею
Там, где сидел на крыльце под окном
может, тебе было лучше видно?
Я называл это место домом

Бегал по лужам, по стоптанным улочкам
И засыпал под первой звездой
Ты расскажи, или я что-то путаю?
Я же все время был рядом с тобой

Где это все? куда вдруг исчезло?
Есть ли хоть шанс вернуть все назад?
Что ты стоишь, моя вера в хорошее?
Ждешь персональный пинок под зад?

Там, где дышал листвою осеннею,
Там же расстался с тобой навсегда,
Что-то сказать... нет! не получается,
А надо мною погасла звезда...

Сколько можно тебе перечить,
Сколько можно сражаться с тобой,
Человек - ты так человечен,
Я такой же, как ты, тупой!

Я такой же, как ты, беспечный,
Не желающий что-то ценить,
Я такой же, слепой и бездушный,
Постоянно мечтающий жить.

Постоянно не верящий в Бога,
Перманентно просящий его,
Кучка слез на ковре у порога,
Чай и сахар, вот, в общем, и все...

Бесконечные злобные хитрости,
Нежность рук и бессмысленный взгляд,
Я такой же, как ты, изувеченный,
И у нас нет дороги назад...

Нет дороги, одни направления,
Бесконечно несемся вперед,
Человек, я такой же замученный,
Может быть, прекратим наш полет?

Разойдемся... ты в землю, я в небо.