Как Саратов упустил возможность стать первым в России городом с электрическим освещением
Это событие произошло в связи с обращением в Саратовскую городскую управу господина Я.И. Бертрана, являвшегося агентом представителя «Электрической эдиссонской компании для России» инженера-электрика А.И. Руссо. Он предложил заключить контракт на электрическое освещение улиц, частных домов и отдельных квартир. Город должен был на 90 лет предоставить право прокладки подземных кабелей, за что получил бы электрическое освещение вдвое дешевле газового. Городская дума образовала из 12 гласных электрическую комиссию, которой поручила разработать условия заключения контракта. Гласные захотели посмотреть, как будет выглядеть электрическое освещение, для чего решили «произвести опыты», обеспечив участие в них всех гласных, специалистов и лиц, «интересующихся этим делом». На проведение пробного освещения выделили 2000 рублей. Почти вся эта сумма ушла на закупку в Петербурге и доставку по железной дороге динамо-машины, проводов, электрических ламп в 24, 16 и 8 свечей и другого оборудования.
Динамо-машину установили в мастерских Александровского училища. И вечером 19 ноября 1883 года перед зданием училища на Большой Кострижной и перед домом Санина на Скобелевской улице засияли электрические лампы. «Опыты удались как нельзя лучше!» — ликовала местная пресса. Информацию об этом событии поместили также и центральные газеты. В Саратовскую городскую управу полетели из Баку, Вильнюса, Полоцка, Тифлиса, Тулы, Харькова, Херсона просьбы сообщить подробности.
Ведь тогда ещё ни один город России, в том числе и столицы, не имел электрического освещения. Более того, некоторые крупные города уже были связаны концессиями на газовое освещение, освобождение от которых требовало больших денег. Саратов находился в более выгодном положении, ему ещё только предстояло выбрать вид освещения и условия контракта. Саратовский городской голова отвечал коллегам из других городов, что окончательное решение будет принято «по производстве вторичных, более продолжительных опытов».
Но вскоре во избежание ненужных расходов дума решила повторных опытов не проводить и сосредоточилась на выработке «проекта кондиций договора». В этой работе участвовал господин Бертран, активно отстаивая интересы компании, из-за чего по некоторым позициям шли бесконечные прения. В конце концов, проект передали через А.И. Руссо в правление компании, предполагая внедрить его в жизнь с 1 сентября 1884 года. Однако правление спустя некоторое время вернуло проект с массой замечаний, возражений, поправок, с которыми дума не согласилась, считая, что это ударит по интересам саратовцев.
Не суждено было Саратову стать первым в России городом, имеющим электрическое освещение! Но жители города убедились, что такое освещение в принципе возможно. Приобретённая динамо-машина осталась в Александровском училище и некоторое время использовалась для освещения его мастерских. А осень 1883 года стала отправной точкой появления электрического света в нашем городе.
О пробудившемся у саратовцев интересе к электричеству свидетельствуют документы городского полицейского управления. В них зафиксировано получение из-за границы весной 1885 года купцом П.И. Шмидтом электрической машины весом 1551 кг для освещения двух принадлежавших ему мельниц. В июле того же 1885 года в зале Коммерческого клуба (ныне Дом офицеров) демонстрировалось «электрическое освещение последнего изобретения… три лампы силою каждая по 500 свечей».
В 1888 году «новый свет» можно было увидеть в саду «Эрмитаж», находившемся рядом с Александровским ремесленным училищем. В следующем году на непродолжительное время электричеством освещалась вновь отделанная гостиница «Россия». Весь летний сезон 1894 года электрическими огнями сияли сад и театр Очкина, находившийся напротив «Липок» (ориентировочно, ныне на его месте филармония и рядом с ней стоящие здания).
С 1893 года электричество стало использоваться для освещения территорий, служебных, производственных и подсобных помещений маслобойного завода Н.В. Скворцова, лесопильного и мукомольного заводов А.И. Селиванова, чугунолитейного и механического заводов А.В. Чирихиной. Помещения освещались лампами в 10, 16 и 25 свечей, а территории – дуговыми фонарями в 500 свечей. Пример этих купцов оказался заразительным для владельцев других предприятий. Вскоре электрическое освещение появилось на маслобойном заводе А.И. Шумилина, на маслобойном заводе и мельнице В.А. Красулина, на складе земледельческих орудий Р.К. Эрта, на гвоздильно-проволочном заводе О. Гантке и т.д.
Уезды тоже старались не отставать. Среди первых здесь надо назвать горчичный завод Воронина, лесопилку Шлыкова и паровую мельницу торгового дома «А. Туркин и А. Ткачёв» в Царицыне. В 1897 году появилась установка для электрического освещения на мельнице дворянина С.А. Унковского в деревне Агеевка Перевесинской волости Балашовского уезда. Надо полагать, это была первая мельница в деревне с электрическим освещением. В конце 90-х годов XIX века электрические лампы засияли на винокуренном и маслобойном заводах Н.М. Залогина в Вольске, на писчебумажной фабрике торгового дома «Братья Тихомировы», находившемся близ железнодорожной станции Князевка, на Волжском стальном заводе близ Саратова и др.

Сирени времен губернатора Столыпина?
Пройдите по Мичурина — она же Малая Сергиевская, она же Панкратьевская…
Каждый старожил Саратова видит город как бы в нескольких слоях времени. Прошлое прорывает настоящее, проступает сквозь него, пространство углубляется, взгляд и слух наполняются светом и звуками минувшего. Для таких людей в исторической части Саратова вообще нет места, которое не связано с какими-либо памятными событиями и достойными внимания людьми. Давайте для примера прогуляемся по улице Мичурина. Она особенная уже тем, что в начале своего пути как бы разворачивается против общего течения.

Все улицы центра нашего города имеют нумерацию строений от Волги к горам. А на Мичурина нумерация идет от Лысой горы к Волге. И только после пересечения с улицей Радищева, где улица Мичурина делает поворот, ее нумерация сливается с общим направлением к горе Соколовой. Этот поворот и есть причина ее особости и в нумерации строений, и в том, что она пересекает взаимно перпендикулярные улицы, например Московскую и Вольскую и т. д., совершенно озадачивая впервые попавших к нам людей.
В старые времена улица начиналась от Вольской и называлась Верхней или Малой Сергиевской, поскольку расположена параллельно, но выше идущей вдоль Волги улицы Большой Сергиевской (ныне ул. Чернышевского). Три нынешние ее квартала от Детского парка до Вольской составляли улицу Панкратьевскую и были присоединены к ней в советский период. Малую Сергиевскую пытались переименовать в Культпоходовскую или Культ­штурмовскую, что должно было увековечить достижения саратовцев в деле ликвидации неграмотности и культурной отсталости. Но это название не прижилось. А вот имя русского ученого и садовода-селекционера Ивана Владимировича Мичурина как-то сроднилось с ней.
Почти в начале улицы на правой стороне стоит средняя школа № 2 — одна из тех школ-дворцов, которые городская дума решила возвести «ввиду полного отсутствия подходящих наемных помещений для школ, а также вследствие того, что существующие наемные здания, в которых помещаются некоторые училища, не удовлетворяют даже элементарным требованиям гигиены». В течение 1912–1916 гг. успели выстроить семь из десяти задуманных школ-дворцов. Здание на Малой Сергиевской возведено по проекту архитектора Семена Акимовича Каллистратова. Через два года оно отметит вековой рубеж и напомнит еще раз о своих бывших учениках — героях Советского Союза Василии Александровиче Рогожине, Викторе Павловиче Тихонове, Алексее Ивановиче Хользунове, о погибшем при выполнении воинского долга и награжденном орденом Мужества Павле Владимировиче Романове.
Подальше, на той же стороне улицы, расположена макаронная фабрика. Изготовление макарон здесь было начато еще в 1908 году итальянцем Фредерико Петровичем Пензо. Производство, пережив несколько реорганизаций, дошло до дня сегодняшнего.
При пересечении с улицей Вольской, на углу слева, расположен знаменитый дом, в котором с конца 1903 года находилась резиденция саратовских губернаторов, и первым ее хозяином был Петр Аркадьевич Столыпин. Потому на доме установлен памятный барельеф. Столыпин жил здесь с женой, пятью дочерьми и прислугой. Жилые комнаты в доме располагались как раз по улице Малой Сергиевской. Чтобы изолировать окна комнат от взглядов прохожих, из-под окон убрали тротуар, передвинув его ближе к проезжей части за счет уничтожения тянущейся вдоль всей улицы аллеи. Таким образом, относящийся к дому участок земли увеличился на трехметровую полосу, доходящую почти до следующего строения. Сообщить городской власти о самовольном расширении дворового места губернатор повелел лишь спустя год после новоселья. Измененная форма участка сохранилась доныне. В возникшем под окнами дома на прирезанной земле палисаднике растет редкостной красоты сирень. Это давно не кусты, а деревья со стволами более полуметра в обхвате. И цветут они каждую весну! Нигде мне не приходилось видеть подобные сиреневые деревья. И уж если им удалось так долго прожить, то, наверное, стоило бы объявить их городской достопримечательностью, как это делают в Германии, гордящейся многовековыми липами и даже устраивающей праздники старых деревьев.
Справа наискосок радует глаз двухэтажный ухоженный особнячок, в котором в юные годы жил известный писатель Константин Михайлович Симонов — лауреат шести государственных премий, человек неоднозначный и, бесспорно, талантливый. И рядом творение архитектора Алексея Марковича Салько — 1-е Александро-Мариинское реальное училище. В стенах этого здания за его более чем вековую историю располагалось несколько учебных заведений. В годы войны здесь находился госпиталь, а сейчас это первая гимназия. Здесь учился знаменитый авиаконструктор, член Академии наук СССР, лауреат Сталинской и Ленинской премий Олег Константинович Антонов, чье имя присвоено улице в Ленинском районе города. Еще в ученические годы он соорудил планер, который успешно запускал с Жареного бугра под Саратовом. А в зрелые годы под его руководством строились транспортные турбовинтовые самолеты.
Отсюда же с должности школьного библиотекаря началась трудовая деятельность Маргариты Ивановны Рудомино — автора более ста работ библиографического и справочного характера, а также статей по истории библиотечного дела в России и за рубежом. Выросшая в семье, где отец — потомок древнего литовского дворянского рода — знал четыре языка, а мать и три тети по материнской линии были преподавателями немецкого и французского языков, Маргарита Ивановна свободно говорила по-немецки и по-французски и с детства стремилась знать иностранную литературу. В 1920 году она получила от народного комиссариата просвещения приказ создать библиотеку Неофилологического института в Москве. Так Рудомино стала «владелицей шкафа с сотней книг, гербовой печатью и архивом несостоявшегося учреждения». Хотя Неофилологическому институту не суждено было организоваться, Маргарита Ивановна смогла убедить чиновников в том, что библиотека может и должна существовать самостоятельно. И стала создателем и первым директором всемирно известной Всесоюзной государственной библиотеки иностранной литературы, для которой в 1967 году специально возвели здание с восьмиэтажным хранилищем и девятью читальными залами. Рудомино была среди организаторов журнала «Интернациональная литература» и издательства Иностранной литературы. В родной библиотеке она проработала 52 года.
На той же стороне улицы, после пересечения с улицей Горького, находится здание Саратовской духовной православной семинарии. Здесь она пребывала с 1885 года. В советские годы довольно долго готовил в нем учителей педагогический институт. А теперь здание возвращено епархии, и в нем идет капитальный ремонт. Хотелось бы, чтоб ремонт способствовал восстановлению его исторического облика. Сомневаюсь в этом, потому что на другом углу этого квартала, при пересечении с Провиантской, стоит уже давно утративший исторический облик особняк — вдовий дом во имя святого Тита Чудотворца. Это было благотворительное учреждение, созданное и опекавшееся действовавшим в Саратове с 1866 года братством Святого Креста. Дом надстроили двумя этажами, отчего он утратил свою, радовавшую глаз, стройность.
Конечно, сказанным здесь далеко не исчерпывается всё то, что связано с упомянутым кусочком улицы Мичурина, не говоря уже обо всей улице в целом.

«Дворянство съезжалось поголовно»

Вход на маскарад стоил рубль серебром для кавалеров, дамы входили бесплатно
К зиме дворянские семьи возвращались в Саратов из своих поместий, и старались как-то разнообразить скучную зимнюю жизнь удовольствиями и увеселениями. Чаще всего это были карты и танцы. А когда раз в три года проводились выборы предводителя дворянства и дворянских заседателей в суды, в город выбирались даже те, кто предпочитал зимовать в деревне.

«Дворянство поголовно съезжалось в Саратов изо всей губернии, – вспоминал один из чиновников тех времен, – и проживало от рождества до Великого поста, стараясь один против другого задать у себя вечер или бал; потом бывал общедворянский бал; избранный губернским предводителем дворянства тоже особо давал бал. Балом у губернатора заканчивались удовольствия».

«Балы случались очень часто» в годы губернаторства Алексея Давыдовича Панчулидзева. Они устраивались в доме губернатора по всем официальным праздникам и дням тезоименитства членов царской фамилии. Побывавший на таком балу военнопленный французский офицер был поражен блестящим дамским обществом, разодетым по последней парижской моде, «с изысканностью и чистотой произношения» щебетавшим по-французски. Офицера охватило чувство, будто он попал в один из элитарных салонов Парижа.

Как правило, программы балов шли по такому плану: закуска, обильный ужин, концерт или любительский спектакль и, наконец, танцы, карты и чае­питие. Концерт составлялся исключительно из выступлений музыкантов-любителей, которые, однако, на очень высоком уровне исполняли популярные произведения, в том числе Моцарта и Генделя.

На балы в доме Панчулидзева приглашались все чиновники его канцелярии. Но те, кто «по бедности и другим недостаткам» не могли разодеть себя и свою жену, попадали на хоры, к музыкантам, довольствуясь лишь наблюдением за происходящим.

Не угасало веселье на балах и маскарадах и при губернаторе Федоре Переверзеве, который вместе с членами своей семьи любил выступать в роли своего рода массовиков-затейников. «Когда бывали маскарады, – вспоминал современник, – то Федор Лукич и Вера Александровна принимали участие в общем удовольствии публики, советовали близким к ним чиновникам канцелярии, кому как замаскироваться, иногда делали на это от себя издержки. Раз для восьми человек по желанию Федора Лукича были пошиты костюмы иностранных матросов: белые шаровары, синие куртки и такие же фуражки, обшитые позументом, весьма красивые. Когда одетые матросами вошли в зал, то публика была в большом восхищении».

При губернаторе Илларионе Михайловиче Бибикове главным заводилой на балах стал его любимец, правитель канцелярии Томилин, веселый и ловкий танцор. Тогда в моде был «гросс-фатер, в котором участвовали и молодые, и старые, так что в дворянском собрании часа два или полтора танцевали этот танец от ста пятидесяти до двухсот пар».

Чаще всего балы и маскарады устраивались в дворянском собрании. Так называлось здание, в котором размещалось депутатское собрание – орган самоуправления дворянского сословия. Возведенный в 1830 году по проекту Григория Васильевича Петрова на углу Московской и Соборной улиц, дом этот был образцом русского классицизма, свидетельством о таланте зодчего, его прекрасном чувстве пропорций и архитектурного ритма. В конце 1960-х годов саратовцы еще могли любоваться многофигурными панно – барельефами, украшавшими третий этаж дома, обнесенного забором и, казалось, ожидавшего реставрации. Но потребовалась срочно и почему-то обязательно в центре города площадка под серую девятиэтажку Главсредволговодстроя, и Саратов лишился замечательного памятника истории и архитектуры.

А во времена дворянского собрания здание располагало огромным двусветным красивейшим залом, какого не было более ни в одном здании города. Вход на маскарад стоил рубль серебром для кавалеров, дамы входили бесплатно. В городе находилось «немало охотников до таких посещений». Скрывшись под маской, развлекались здесь аристократы, гарнизонные офицеры, губернские чиновники, приехавшие на рождественские каникулы студенты и прочие граждане, вплоть до «особ женского пола, которые в другое время никак не показались бы в порядочном обществе».

Балы и вечера устраивали в своих особняках Аничковы, Карцев, Граббе и другие дворяне.

В первый день нового года повсеместно, как правило, кавалеры наносили визиты знакомым дамам, стараясь пре­успеть как можно больше, хотя минуты визита бывали порой скучными. Зато вечером с усталым видом можно было похвастаться, сколько домов объезжено, а дамы с гордостью могли подсчитывать количество визитеров. Рациональные саратовцы заменили этот утомительный обычай «взаимными поздравлениями», протекавшими приятно и весело в зале городской думы (здание значительно перестроено, Московская, 35), куда съезжались все желающие поздравить друг друга, пили чай, желали счастья и разъезжались. «Картина этих съездов получалась довольно пестрая и оживленная, – вспоминала старшая дочь губернатора Петра Столыпина Мария. – Конечно, на взаимных поздравлениях собиралось всё общество – не так уж много развлечений в провинции, чтоб пропустить случай повидать знакомых и блеснуть новым туалетом».
Фото: Дворянское депутатское собрание

До 70-х годов прошлого века в самом начале Мирного переулка, на правой стороне, на углу Советской улицы, стоял двухэтажный дом, принадлежавший некогда бывшему саратовскому городскому голове Петру Фёдоровичу Тюльпину (о нем см. газету от 28.06.2011). Пётр Фёдорович вместе с супругой Дарьей Хрисанфовной дом этот и денежные средства пожертвовали для создания в нём благотворительного учреждения – убежища Святого Хрисанфа.

Открылось оно в 1858 году и более полувека давало приют девочкам-сиротам и полусиротам. Проверявший деятельность убежища смотритель отмечал: «Что же касается содержания учениц, то есть пищи, одежды, постели и т. д., то в этом отношении нужно отдать должную честь господам попечителям и попечительницам. Пища приготовляется свежая (каждый день закупается), сытная и обильная, о чём свидетельствуют довольные лица детей, точно так же платье на детях и постели для них ведутся в чистоте и порядке».
Девочки находились здесь с 7 до 19 лет, получая знания в объеме начальных народных школ. Параллельно с учением они осваивали башмачное дело, рукоделие и шитьё. Через 20 лет после открытия стараниями председательницы дамского попечительства о бедных Варвары Алексеевны Кривской в убежище была оборудована хорошая рукодельная мастерская, в которой воспитанницы учились кройке и шитью платья и белья, вышивке гладью, вязанию крючком, стёжке одеял. Фактически убежище преобразовалось в первую саратовскую профессиональную женскую школу. Хорошее качество работ воспитанниц привлекало в мастерскую многочисленных заказчиков. Около двух третей средств на содержание детей убежище получало от выполнения заказов и продажи рукоделий. Пять работ юных мастериц были представлены на сельскохозяйственной выставке 1893 года. Комиссия, оценивавшая экспонаты, присудила убежищу похвальный лист.
Суммы, заработанные девочками, укрепляли финансовое положение убежища, которое продолжало существовать на попечительские средства. Периодически помощь ему оказывала городская власть, перечисляя от 500 до 1100 рублей в год. Как одно из первых благотворительных учреждений Саратова, убежище нередко избиралось горожанами в качестве объекта пожертвований. Так, «скончавшийся в 1880 году купец Ф. И. Курбатов оставил по духовному завещанию 1000 рублей с тем, чтобы проценты с этого капитала употреблялись в пользу призреваемых в убежище». Были и другие денежные вклады. Среди них следует отметить вклад Н. Н. Львова, который в 1900 году пожертвовал 1000 рублей «на покупку билета на вечный вклад на имя убежища [ ... ] с тем, чтоб из процентов с этого вклада ежегодно покупалась швейная машина для выдачи её в награду лучшей из окончивших курс в убежище ученице». Пожелание благотворителя строго соблюдалось.
Получало убежище от горожан помощь и в виде съестных припасов: мёд, чай, сахар, орехи, калачи и прочее. Приносили разные необходимые предметы: керосин, дрова, ткани, половики, разливные и столовые ложки и многое другое.
Число воспитанниц в убежище в среднем составляло 50–60 человек. Кроме общих первоначальных знаний и профессиональных навыков девочкам прививали здесь умение содержать себя и дом в порядке и чистоте. Они по очереди подметали и мыли полы, стирали мелкое бельё, прислуживали в столовой, помогали кухарке на кухне. Выпускницы убежища слыли хорошими невестами, из которых получались добродетельные хозяйки. Поэтому в каждом выпуске одна-две девушки сразу шли под венец. По сложившейся традиции свадебные платья и скромное приданое этим сиротам обеспечивала купчиха Анна Васильевна Чирихина – владелица колокольного завода в Саратове. Ну а те, кто ещё не встретил своего суженого, легко находили место в порт¬няжных и белошвейных мастерских города.
Вот этот угол и это здание. На заднем плане справа виден корпус нынешнего аграрного университета (ранее институт механизации сельского хозяйства) на Советской

Как следует из реестра памятников, размещённого на сайте правительства Саратовской области, особняк на Советской, 1 был взят под защиту государства ещё в советские годы постановлением Совета Министров РСФСР от 4 декабря 1974 года №624 «О дополнении и частичном изменении постановления Совета Министров РСФСР от 30 августа 1960 года № 1327 «О дальнейшем улучшении дела охраны памятников культуры в РСФСР».
В книге Виктора Семёнова и Вячеслава Давыдова «Саратов историко-архитектурный» сообщается, что данная городская усадьба была возведена к сентябрю 1847 года. В нее входили двухэтажный каменный особняк дворцового типа в стиле русского классицизма с большим фронтоном и колоннами по фасаду и дворовые каменные постройки, расположенные за высоким забором, окружавшим и обширный прилегавший сад. Согласно архивным документам, хозяином объекта был подполковник в отставке, участник войны 1812 года, губернский предводитель дворянства с 1831 по 1840 годы, помещик Святослав Скибиневский. В середине XIX века его сын Святослав Святославович продал дворовое место со всеми постройками вице-губернатору Василию Александровскому, после чего домом какое-то время владел помещик Беклемишев.
В конце 1870-х годов хозяином дома значится солепромышленник Фёдор Аносов. Он привел дом в порядок, что отметил в своих воспоминаниях саратовский адвокат и общественный деятель, гласный городской думы Иван Славин: «…роскошный и поместительный особняк, напоминавший по красоте фасада и внутренней отделке маленький дворец, меблированный, обставленный и обустроенный по последнему слову моды и техники, роскоши и комфорта, дом этот принадлежал купцу, большому миллионеру, был в этом отношении чуть ли не единственным в Саратове. <…> От обширной и богато украшенной вьющимися растениями его террасы расположен по Никольской улице на большое расстояние сад из белых акаций и пирамидальных тополей».
Примечательно, что более века тому назад особняк на Советской успел побыть некоторое время в забытьи. Свидетельством тому является заметка некоего Nemo «На прогулке», опубликованная в газете «Саратовский листок» №174 за 1880 год. Текст публикации приводят краеведы Вячеслав Давыдов и Виктор Семёнов в упомянутой книге «Саратов историко-архитектурный»:
«На днях нам посчастливилось натолкнуться на одну из диковинок саратовской жизни – на заброшенный барский дом, стоящий в центре города, на одной из самых людных улиц. Если вам случалось проходить по Никольскому взвозу, мимо женской гимназии, то вы, наверно, обращали внимание на каменный угловой дом, окруженный садом, с аристократическим подъездом, который, кажется, как будто только-только затворился за прибывшими гостями, а кареты, подвезшие их, только-только выехали с другого конца аллеи. Мы пожелали осмотреть этот дом. Хмурый старик, заведующий домом, отыскав ключи, отпер нам парадные двери, и на нас пахнуло холодом. Из обширной пустой швейцарской мы поднялись по лестнице в пустые апартаменты. И взорам нашим представилась анфилада парадных комнат, отделанных под мрамор, с паркетным полом, и полдюжины уютных небольших комнат для домашнего обихода. Дверь из гостиной ведет на балкон, откуда открывается прелестный вид на Волгу и в сад. Сколько, должно быть, здесь гостей перебывало, сколько тут шума было! – Отчего же тут не живут? – «А вот смотрите» – показал нам проводник на стены и потолок. На прекрасных мраморных стенах и на потолке виднелись такие трещины, что мы невольно оробели. – Не повалятся? «Нет – успокоил нас старик: вот внизу пятый год живут, ничего».
Мы прошлись по комнатам, робко ступая по растрескавшимся полам. В отдаленном покое старик указал нам на камин, в котором еще лежали щипцы. – Кто же здесь жил? – спрашиваем мы. Наш хмурый чичероне важно отвечал нам: «Аносов Пётр Васильевич»…
Мы распрощались со стариком и вышли, не переставая дивиться, потому что такой громадный дом, находящийся в самой лучшей части города и принадлежащий богатейшему купцу в городе, стоит несколько лет необитаемым, заброшенным хозяином – стоит без дела, разрушаясь с каждым годом».
Как отмечают Давыдов и Семёнов, упомянутый в заметке Пётр Васильевич Аносов являлся дедушкой Фёдора Аносова. С именем последнего, как и с самим домом, связана довольно забавная историческая деталь, о которой сообщается на сайте «Летопись Саратовской губернии». Летом 1883 года проездом с Кавказа Саратов посетил великий князь Николай Николаевич – сын императора Николая I, генерал-фельдмаршал, главнокомандующий армией во время русско-турецкой войны. Вместе с ним ехал его младший сын Петр Николаевич. Великие князья должны были приехать в Саратов 18 августа и пересесть на поезд только на другой день вечером. По соглашению с саратовским губернатором Алексеем Зубовым для размещения высочайших особ был выбран дом Аносова. Хозяин особняка выразил готовность оказать великим князьям гостеприимство, для чего были заказаны «роскошные трапезы». Однако, Николай Николаевич не принял приглашения: по слухам, он был предупрежден кем-то, что Аносов – «сектант и ростовщик». В итоге великие князья ночевали на пароходе, где и «изволили откушать».
В 1885 году Фёдор Аносов скончался, а двумя годами позднее его вдова продала дом саратовскому купцу первой гильдии Ивану Кузнецову. Иван Герасимович по сегодняшним меркам именовался бы девелопером – он был владельцем крупной недвижимости и земельных участков в Саратове. Будучи невысокого роста, «девелопер» в купеческой среде имел прозвище «Аршин Герасимович» и «маленький хозяин больших домов». На это Кузнецов дерзко отвечал, что «ежели он встанет на свой кошелек, то будет ростом поболе многих».
В начале XX века дом перешел к сыну Ивана Кузнецова – Василию, который в 1910 году устроил в доме электроосвещение, а через год продал имение саратовской миллионерше Матрене Сибриной, которая занималась оптовой торговлей мануфактурой.
В 1918 году купчиха эмигрировала, а здание заняли отдел металла Саратовского губисполкома и поликлиника. В 1921 году распоряжением губисполкома здание было передано «детскому отделению Центрального показательного диспансера».
В 1949 году здесь разместился городской туберкулезный диспансер, где он располагался вплоть до 2007 года. После этого объект был законсервирован и на протяжении десяти лет фактически разрушался, привлекая внимание вандалов.