Каменный Народный театр, построенный в 1906 году, был рассчитан на 1500 зрительских мест.
Фото: из личного архива Александра Филиппова
Правда тогда, сто тридцать лет назад, он еще назывался театром Сервье - но чего только не видела эта земля! Одно время здесь даже собирались построить зоопарк.


Строгий фасад, огромные стеклянные витражи - каждый вечер узнаваемое здание театра драмы будто бы светится изнутри. С улицы можно разглядеть и высокий потолок, и изысканные люстры, а под ними ценителей искусства, спорящих о чем-то во время антракта... Не подумайте - современному зданию гораздо меньше ста тридцати лет! Просто раньше на этом месте располагался другой театр, да еще и не один. А название «сад Сервье», которым и сейчас обозначают прилегающую территорию, пришло как раз из глубокой старины... Но обо всем по порядку.

Верблюды на купеческой даче

Начинался современный театр драмы в 19 веке, с театра самого что ни на есть любительского. Франц Шехтель, саратовский купец и заядлый театрал, выстроил себе за городом уютный дом-дачу и разбил сад. Пристроил к даче сценическую площадку и сам ставил там спектакли, приглашал заезжих актеров, а иногда и просто любителей - как повезет, сыграть в каком-нибудь водевиле или оперетте.

- Это уютное местечко располагалось в двух верстах от черты Саратова, которая проходила в то время в районе современной улицы Чапаева. Так что загородный дом находился как раз там, где сейчас театр драмы, - рассказывает Александр Филиппов, историк и краевед-любитель. - И после того, как в 1862 году на главной площади Саратова сгорел театр губернатора Панчулидзева (о нем «Комсомолка» уже рассказывала, смотрите номер за 14 января - прим. ред.), Франц Шехтель приютил актеров у себя.

Любительский театр набирал популярность, и владелец расщедрился даже на транспорт для гостей: специально нанимал большие крытые повозки - омнибусы, чтобы туда и обратно люди добирались с комфортом. А ехать к Шехтелю было зачем: зрелища здесь бывали еще какие экзотические!

- Компания артистов господ Дитрих и Сабек представят небывалое зрелище, составленное из 50 персон в богатых азиатских, африканских и европейских костюмах, - обещает один из выпусков «Справочного листка» за 1864 год, - которые на 17 роскошно убранных верблюдах сделают шествие по главным аллеям сада, а потом в богато убранном аравийском шатре исполнят аравийские игры и пляски, в чем будет участвовать хор цыган.

- В том же году на сцене театра Шехтеля выступил негр - известный трагик по имени Айра Алдридж из столицы. То, что он сыграл главную роль в спектакле «Отелло», еще понятно, а вот представляете себе короля Лира - и темнокожего? - продолжает Александр Филиппов. - Слава театра Шехтеля все росла, публика валила валом. Бывали там и люди, известные на всю страну: Александр Николаевич Островский приезжал в 1865 году со столичными актерами и лично поставил на сцене Шехтеля свою пьесу «Гроза» .

Спектакли шли с оглушительным успехом - но тут случилось несчастье. В 1867-м Франц Шехтель скоропостижно скончался, а его жена после этого продала загородный дом вместе с театром.

Сад Сервье

Купили дачу супруги Сервье, приехавшие из Франции. Эдуард был в Саратове самым знаменитым парикмахером, а его жена Аделаида владела модным магазином и шляпной мастерской. И разумеется, все саратовские красавицы ходили в шляпках от мадам Сервье!

Спектакли в театре продолжались с большим успехом, а сад Сервье горожане полюбили едва ли не больше театра: вечером он освещался цветными фонариками, здесь же, среди деревьев, можно было перекусить в небольшом ресторанчике, а слух услаждали звуки оркестра.

После пожара 1875 года супруги Сервье построили новый театр (на снимке), но потом отдали его городской управе за долги.
Фото: из личного архива Александра Филиппова



- Но вскоре после успеха - есть такая фатальная тенденция среди учреждений культуры, - приходит и большой пожар, - говорит Александр Филиппов. - И в 1875 году театр Сервье сгорел. Супруги решили построить новый театр, посолиднее прежнего «сигарного ящика», как его называли современники. Но после пожара и не совсем удачных коммерческих сделок они почти обанкротились и задолжали городской управе 21 тысячу рублей за аренду земли. Вовремя не расплатились, и городская управа выставила сад Сервье вместе с театром за долги. Название «театр Сервье» стерлось временем, а вот «сад Сервье» можно услышать и сейчас.

Как зрителей вампиры распугали

Театр перешел к конкурентам Сервье - предпринимателям Барыкину и Ивановой, хозяевам «Приволжского воксала» на берегу Волги. Это было скандальное заведение: варьете, танцпол, выпивка... Кстати, «воксал» скорее всего расшифровывается как «вокальный салон». В приобретенном театре владельцы, возможно, тоже хотели сделать что-нибудь веселенькое, но почему-то потеряли энтузиазм. И бывшее заведение Сервье пришло в упадок.

- До такой степени, что, как пишут современники, во время спектакля по театру носились летучие мыши, приводя в ужас и зрителей, и самих актеров, - добавляет Александр Филиппов. - Актеры просто забывали произносить речи - они отмахивались от этих летучих мышей! Декорации прогнили, сад был грязный до невозможности. В общем - запустили...

«А давайте зоопарк устроим!»

Отношение предпринимателей к театру совсем не устроило саратовских чиновников, так что они перевели его в собственность города. Но, пока думали, что с ним делать, здание успело совсем обветшать, так что его решили ликвидировать. Что тут началось!

- Один из жителей предложил устроить в саду Сервье - прежнее название еще сохранялось - зоологический сад, - перечисляет Александр Филиппов. - Но это же надо зверей где-то добывать - долго, да и затратно. Другая идея: построить на этом месте первую саратовскую больницу. А некий саратовский ассенизатор предложил возвести здесь очистной завод.

Завод на месте театра не построили и в итоге превратили в конюшню, разместив в нем обоз саратовского гарнизона. А потом, когда в Саратове разразилась эпидемия холеры, устроили в здании холерный барак для больных. После этого, в 1988 году, предпринимались попытки спасти театр и сад: здесь выступали саратовские артисты, давали представления заезжие циркачи... но в 1891 году театр опечатывают и ему, казалось бы, приходит конец.

Новому зданию - новое название

С инициативой выстроить театр заново и назвать его Народным выступило в 1897 году некое «общество трезвости и улучшенной жизни». Что и было сделано на пожертвования горожан. В 1901 году в Народном театре, увы деревянном, под рукоплескания публики прошел первый спектакль... и в том же году его опять уничтожил пожар.

В Саратове оставался, конечно, Городской театр, но его посещала в основном состоятельная публика, а вот простым людям он был недоступен. И городская дума решает: Народный восстановить! Заказывает проект на этот раз каменного театра архитектору Георгию Плотникову. За каких-то пять лет, к 1906 году, роскошный театр на 1,5 тысячи мест был возведен и завершена внутренняя отделка, а декорации сюда присылали из Санкт-Петербурга. В 1916-м его переименовали в Народный театр имени Александра Николаевича Островского, после Октябрьской революции - имени Карла Маркса...Но и этому замечательному зданию суждено было пойти под снос, правда только из-за ветхости.

В 1967 году на его месте было построен наконец современный Саратовский театр драмы. А в декабре 2003-го ему было присвоено имя Ивана Артемьевича Слонова - выдающегося актера, который отдал этому театру 30 лет жизни.

Разлив речки Тайбалык. В начале 1900-х паводок был для жителей Глебучева оврага реальной угрозой.

Первый мост в Саратове перекинули через Глебучев овраг
И дело было не только в комфорте: раньше по дну оврага протекала река, которая не всегда вела себя спокойно
Начиналась речка Тайбалык в районе современного Воскресенского кладбища, извилистой лентой бежала по дну оврага и впадала в Волгу. Как только не называли ее саратовцы за последние сто пятьдесят лет! «Глебовка» - самое ласковое название, а «речка-Вонючка» - далеко не самое обидное. Еще в начале 1900-х качество воды в ней стало сомнительным из-за свалок и бытовых стоков. А во время ливней речку «распирало» так, что иной раз заливало дома. Тем более, когда Саратов начал разрастаться, нужна была устойчивая дорожная связь между центром и окраинами. Считается, что самый первый мост, тогда еще деревянный, был построен в районе современной улицы Чернышевского еще в 1769-м, а по другим источникам в 1773 году.

Дата снимка - до 1914 года, под мостиком та самая речка. Кстати, мостов через овраг было множество: Татарский в районе современной улицы Радищева, Косенький в районе Соборной, Привалов мост в районе Октябрьской… Со временем они исчезли, уступив место асфальтированным насыпям
Фото: oldsaratov.ru

Дата снимка: 1963-1965 годы. То ли строительство, то ли разбор пешеходного моста в районе улицы Чернышевского. К 1970 году на его месте появился современный широкий автодорожный мост.
Фото: oldsaratov.ru

В 1960-е годы речку Тайбалык заключили в бетонные конструкции и превратили в коллектор.
Фото: oldsaratov.ru

Старый пешеходный мост через овраг - только в рабочем состоянии.
Фото: oldsaratov.ru

Вторая половина 1960-х годов. Мост Саратов - Энгельс уже построили, коллектор Тайбалыка скрыли под землей. А вот спортивный комплекс «Звездный» строить еще не начали - на этом месте пока болото.
Фото: oldsaratov.ru



КСТАТИ

Почему речку решили в коллектор заковать

Об этом в своих «Байках Глебучева оврага» рассказывает художник и писатель Анатолий Назаров, выросший в этом районе Саратова. Итак, 1960-е...

«После плотного ливня рухнул Привалов мост. Ливневка с каузом проходила мимо нынешнего дома-музея Павла Кузнецова. Напротив парадного входа стоял большой треугольный камень водозабора. Он не справлялся. Вода шла такая, что на Приваловом мосту воды было по пояс. Она размыла подпорные стенки кауза, и, рухнув, они перекрыли проход. От Октябрьской до Радищева овраг притопило.

После такого потрясения срочно начали сотворять коллектор, забивая бревенчатые сваи, отводили русло в сторону, по сваям бетонировали основу коллектора. Закрывали речку и все подходящие к ней ручейки. Местные лягушки учуяли недоброе и, как по команде, пошли в гору, шли днем и ночью, на 1 м2 - до 60 штук.

После этих потопов начали строить новые переходы взамен мостов, грязелечебницу. «Узенький мост» перестроили в транспортный. Речку заточили в коллектор, частично засыпали. Часть пострадавших людей выселили.

Торговые ряды, шум народных гуляний, гомон народных демонстраций - это, конечно, далеко не все, что повидала Театральная площадь за свою двухсотлетнюю историю. Тут разворачивались настоящие человеческие драмы, сплетались любовные интриги, происходили комедийные ситуации. А еще связаны с этим местом самые настоящие детективные истории. Одной из таких поделился с «Комсомолкой» известный саратовский краевед Андрей Кумаков. А начиналась она далеко от Саратова...

- В 1850-х с инспекцией в Сибирь отправился из столицы генерал Анненков, чтобы проверить состояние зауральских гарнизонов. Каким-то образом об этом узнал один из петербургских офицеров, раздобыл где-то генеральские эполеты и поехал вперед Анненкова по его маршруту, - рассказывает Андрей Вадимович. - Перед ним, как перед Хлестаковым из «Ревизора», раскрывались двери, каждый хотел его угостить и сделать «генералу» подарок... Но во втором или в третьем губернском городе самозванца все-таки распознали. Его арестовали, осудили и отправили на каторгу. Правда, история на этом не заканчивается. Офицер сумел сбежать...

На дороге где-то под Пензой он встретил юношу, направлявшегося в Саратов. Попутчик лже-генерала оказался крестьянским сыном по фамилии Фадеев, крепостным помещицы Чихачевой. Сама она жила в Петербурге, а парня, которому, видимо, доверяла, отправила управлять своим имением в Саратове, переставшим приносить ожидаемый доход. Все это Фадеев имел неосторожность рассказать новому знакомому...

- Фотографий и современных паспортов тогда еще не было, так что доказательством подлинности управляющего должен был стать нательный крестик, - продолжает Андрей Кумаков. - И тут у беглого офицера созрел новый план. Лжегенерал убивает этого парня, вешает крестик на себя и едет в Саратов. Здесь он представляется Фадеевым и принимает управление имением. Наводит в нем порядок, становится обеспеченным человеком, женится. Все видят, что он очень набожен и часто ходит в церковь... А как-то раз, идя по площади, где каторжане в это время укладывали брусчатку, Фадеев встречает среди них своего бывшего денщика, которого вместе с ним тогда осудили.

Булыжным покрытием Театральную площадь облагородили только во второй половине XIX века, и к работе зачастую привлекали каторжников.
Фото: oldsaratov.ru



По какому-то невероятному совпадению этого самого денщика отправили отбывать каторгу как раз в Саратов. Бывший подчиненный, на беду Фадеева, узнал в нем генерала-управляющего.

- Ваше благородие! - удивился он. - А вы чего это тут делаете?

Ловкий обманщик, как и следовало ожидать, пошел в отказ: каторжанин, мол, обознался - ну, перепутал, бывает... Поначалу полицейские даже поверили, ведь лжегенерал, лжеуправляющий, лже-Фадеев, как его ни назови, уже имел в Саратове отличную репутацию и пользовался уважением горожан. И доход к тому времени успел поднять не только в имении Чихачевой, так как к другим тоже на работу нанимался. Однако каторжанин, который, видимо, обиделся, что в одиночку отдувается за преступления офицера, не унимался и продолжать писать обращения.

- Тогда управляющего решили отправить в Петербург к помещице на опознание. И сразу после этого Фадеев исчез, - заключил Андрей Кумаков. - Оставил, правда, записку, где признался: он тот самый человек и действительно совершил преступление, но считает, что вину свою уже искупил. Потом саратовцы, которые были с ним знакомы, вспомнили, что бывший крепостной Фадеев говорил иногда по-французски, а проходя мимо рояля, наигрывал Шопена, что не совсем клеилось с его простым происхождением. Только вот в свое время никто этому значения не придал...

Такой «бесплатный бонус» добавляли к сеансу находчивые предприниматели, чтобы привлечь побольше зрителей.


К железнодорожной платформе приближается огромный паровоз, толпа пассажиров замерла в ожидании… а саратовцы в этот момент тревожно подпрыгнули в креслах: еще бы - рукой подать до многотонной махины! Но нет, состав никого не зацепил и промчался куда-то за кадр. Зрители облегченно выдохнули…

Самая первая демонстрация «фильмы» - а тогда это слово произносили в женском роде, состоялась в Саратове в 1897 году в Городском театре. К нашему времени он перерос в театр оперы и балета, - рассказал историк и краевед-любитель Александр Филиппов. - Так вот, «Прибытие поезда» братьев Люмьер произвело на жителей такое впечатление, что они потребовали «продолжения банкета». Ленту повторили еще раз, потом нашлась вторая… А дальше кинотеатры в городе стали открываться один за другим.

Вместо поп-корна - семечки

К 1914 году, по подсчетам Александра Константиновича, кинотеатров в Саратове было уже никак не меньше двух десятков, причем только официальных. Не считая небольших сарайчиков, которые обустраивали под кинозалы совсем уж небогатые любители.

Деревянные стены, деревянные крыши, деревянные стулья в зрительном зале - здесь собирались обыватели, не отягощенные ни тугими кошельками, ни особыми культурными навыками. Нумерацией мест хозяева не утруждались, так что крепкие работяги только что двери не сносили, устремляясь в зрительный зал наперегонки. И самые удобные места доставались, конечно, самым проворным.

Непременным атрибутом каждого киносеанса были свист, топот ног и лузганье семечек - шелуха потом так и оставалась на полу, - продолжает Александр Филиппов. - Совсем по-другому дело обстояло в роскошных кинотеатрах: там обязательно был буфет, а вместо одного музыканта, который «озвучивал» немое кино игрой на рояле, хозяева приглашали симфонический квартет или квинтет. Звуковое сопровождение было гораздо лучше , к тому же публика могла наслаждаться музыкой и перед сеансом.

Что ни квартал, то кино

Зеркальные стены, панели из красного дерева, пальмы в фойе - кинотеатр «Художественный» считался в Саратове одним из самых роскошных. Достаточно большой, где-то -на семьсот мест, по внутреннему убранству он, пожалуй, даже сегодня соперничал бы с лучшими кинотеатрами города. В отличие от целого ряда других синематографов (или, как их еще называли, электробиоскопов), «Художественный» открылся в специально построенном для него здании. Вот только просуществовал всего около пяти лет, с 1911 по 1916 год, и сгорел во время пожара. Но если сам кинотеатр современные саратовцы вряд ли застали, то здание, которое потом выстроили на его месте, точно знают все. Самый центр города, перекресток Вольской и проспекта Кирова… добро пожаловать в Дом книги!

Если пройтись по адресам, то только на нынешнем проспекте Кирова было в то время как минимум пять кинотеатров - почти через каждые триста метров! И умудрялись не разоряться, - отмечает Александр Константинович. - О чем это говорит? Что все они были популярны. А еще о том, что предприятие было доходное. Синематограф средней руки, насколько мне известно, приносил своему хозяину порядка 70 рублей в месяц, при зарплате рабочего класса в 40 рублей. А в роскошных кинотеатрах прибыль, конечно, была намного больше.

Самым элитным в то время считался кинотеатр под названием «Великий Немой», занимавший помещение в здании Саратовской консерватории. А одним из самых больших был «Гранд Мишель» (находился на проспекте Кирова, между улицами Горького и Вольской) - сначала он назывался просто «Мишель», а уточнение «гранд» появилось в 1914 году вместе с обширной пристройкой. Кинозал заметно увеличился, а фойе украсили античные скульптуры в полтора человеческих роста. И перед сеансом зрители с любопытством разглядывали, кто из них Марс, Аполлон, кто Афродита или Артемида… Уже в советское время, в 1934 году, кинотеатр был переименован в «Центральный» и закрылся уже в послесоветские годы. Теперь на его месте ночной клуб, взявший себе историческое название «Гранд Мишель».

«Три в одном» и визит в аптеку

Если для современных фильмов и два часа не рекорд по продолжительности, то самые первые немые длились 20-30 минут, а то и меньше. Поэтому за весь сеанс их демонстрировали как минимум три. А потом, бонусом, «на сладкое», предлагали посмотреть какой-нибудь фрагмент задом наперед, и этой диковинкой притягивали к себе новых зрителей.

«В Городском театре будет еще несколько представлений синематографа Люмьера, будет показано так называемое обратное движение, - гласит анонс в одном из рекламных буклетов. - Так, во время купания бросающиеся в воду негры выбрасываются обратно на берег. Плевок возвращается обратно в рот».

Но даже три картины для сеанса подбирали не просто так.

Первой была, как правило, какая-то драма - ну, чтобы кровь стыла в жилах,- перечисляет Александр Филиппов. - Второй показывали какую-нибудь видовую ленту, чтобы было еще и познавательно: к примеру, Ниагарский водопад или охоту на львов в Африке. А в заключение шла непременно комедия. Все было построено так, чтобы зритель уходил довольным: он немножко попереживал на драме, немножко поучился на видовых картинах - географии, скажем, или этнографии, а потом посмеялся и веселый, не жалея потраченных денег, отправился домой.

Впрочем, была в развитии киноиндустрии в Саратове и еще одна интересная особенность. То, что новейшую, по тем временам даже уникальную, кинопроекционную технику удавалось раздобыть зажиточным купцам, удивления не вызывает. Но где доставали ее рядовые саратовцы, которые устраивали киносеансы в «сарайчиках»?

- Оказывается, аппараты эти продавались во многих магазинах и даже в аптеках, - улыбнулся Александр Филиппов. - Аптеки в Саратове торговали не только лекарственными препаратами, но и так называемыми сопутствующими товарами: к примеру, там легко можно было купить велосипед, потому что он вроде бы для здоровья хорош. А для досуга там же продавали и кинопроекторы. И жители с удовольствием дарили их друг другу по праздникам.

ДОСЛОВНО

Что обещали саратовцам киноафиши начала XX века*

«Сонька-Золотая ручка» - гвоздь сезона!

«Ночные тени» - мировая сенсация!

«Красный поцелуй» - потрясающая драма в трех частях.

«Четыре черта» - исключительная картина!

«Убита, но невиновна» - выдающаяся новинка сезона!

«Пожиратель женщин» - блестяще разыгранный фарс.

«Валет треф» - шедевр кинематографии!

«В паутине греха» - выдающаяся жизненная драма.

«Поцелуй русалки», «Венера в цилиндре», «На ложе смерти и любви» (эти уже без особых комментариев - прим. авт.).


Здание Дома книги построили на том месте, где раньше был кинотеатр "Художественный"

Прошу прощения у тех,
Кого обидела случайно,
Я не со зла, но это грех,
Грешны мы все неизначально.
… Прошу прощения у тех,
… Кого я в душу не впустила,
… То может быть совсем не грех,
… Но не смогла и дверь закрыла.
Прошу прощения у тех,
Кого не поняла, забыла,
Я, как и многие из нас,
Кого-то просто отпустила.
… Прошу прощения у тех,
… Кого я разочаровала,
… Наверно, просто не смогла
… И многого не понимала.
Прошу прощения у всех,
Обиды не храню, не мстила,
Прошу: Простите Вы меня!
А я уж всех давно простила.

Неразлюбившие жестоки,
А непростившие циничны.
Мы невозможно одиноки
и так же страшно безразличны.
Опять молчим о жизни личной
А впрочем, некому и слушать.
В руке табличка - "все отлично!"
И чек за проданную душу...
Непережившие утрату
Порой совсем невыносимы.
Мы каждый день спешим куда-то,
А жизнь идёт. Проходит мимо.
И понемногу сбившись в стаи,
Быть может, чуть сильнее стали.
Но не живя, а выживая,
Бросаем так, как нас бросали.
Уходим, чтоб не возвращали,
Не задержавшись на пороге,
Бредем в неведомые дали,
Но снова по чужой дороге.
Так проще: много не теряя,
Мы только ищем, ищем, ищем...
Быть может, кто-то где-то знает,
Как жить таким... неразлюбившим?

Марина Хеннинг

У меня всегда все хорошо.
Даже если плохо – все в порядке.
Кто-то развернулся и ушел?
Я скажу, что мы играем в прятки.

Кто-то выдал мой большой секрет?
Я с ним распрощаюсь. Да и только.
Доступа к военным тайнам нет.
Даже я наивна не настолько.

Если вы заметили слезу,
Значит показалось. Я не плачу.
Потому что в массы не несу
Ни свои проблемы, ни удачи.

У меня всегда все хорошо.
«Как дела?» – вопрос не актуальный,
Даже если вы со всей душой…
Я отвечу сухо – все нормально.

Во второй половине XIX века в городе было несколько скандальных заведений, напоминавших ночные клубы, и легенды о них ходят до сих пор...


"От Нижнего и до Астрахани шла молва об увеселениях Очкина, и откуда только не приезжали сюда кутилы откупорить в компании полдюжины бутылок шампанского и гульнуть с красавицами так, чтобы потом вспоминалось до самой смерти..."

Некоторым эти строки покажутся знакомыми: где-то уже видели, не правда ли? Они из романа Константина Федина «Первые радости», отдельные главы которого можно встретить в школьных хрестоматиях. А говорится в этой цитате о частном театре купца Василия Очкина, который располагался рядом с Липками, примерно там же, где сейчас возвышается областная филармония.

- Григорий Васильевич был человеком весьма зажиточным: владел первой в Саратове табачной фабрикой, гостиницей с гордым названием «Центральная», а еще несколькими доходными домами и внушительным земельным участком. По улице 2-й Садовой его владения распространялись от улицы Астраханской до самого городского парка - только представьте, какая территория, - рассказывает Александр Филиппов, историк и краевед-любитель. - Кстати, этот район до сих пор называют «Очкино место», причем не только старожилы. И вот в 1885 году купец решает открыть театр, который принадлежал бы не городской управе, а только ему одному.

В театре - драмы, а в саду - мелодрамы

Место купец выбрал, как сказали бы современные коммерсанты, «прикормленное»: рядом Липки - уже одно это чего стоит. И начал не с серьезных постановок, а с цирковых представлений для обывателей. Сначала в его театре играли любители, а через два-три года сформировалась постоянная театральная труппа, и вот тогда начались оперные спектакли, драматические постановки... С этим театром как раз и связана одна интересная легенда.

- Она настолько упорно ходит среди краеведов, что хочется сказать: «Дыма без огня не бывает». Хотя документальных свидетельств этому нет, - говорит Александр Филиппов. - Итак, в 1889 году в театр Очкина пришел некий молодой человек и попросил прослушать его, надеясь попасть в оперную труппу. Его прослушали, но в приеме отказали, объяснив это тем, что у него нет профессиональных навыков. Да и вообще, у него слабые вокальные данные. Так вот, по легенде этим молодым человеком был не кто иной, как Федор Иванович Шаляпин (выдающийся оперный певец, несколько лет был художественным руководителем Мариинского театра в Москве - прим.авт.). Но утверждать это наверняка все-таки сложно. В других источниках я встречал похожую историю, только произошла она якобы не в Саратове, а в одном из южных городов страны. Только там вместе с Федором Шаляпиным в хор пришел наниматься Максим Горький, но что интересно: Горького приняли, а Шаляпину отказали.

Как театр Очкина справлялся с конкуренцией, тоже загадка. Ведь в каких-то трех кварталах Городской театр. Есть даже предположение, что эти заведения заключали соглашение - иначе сложно объяснить, почему в день, когда у Очкина идет опера, в Городском театре, к примеру, драма. Ставить спектакли разного характера было удобно, чтобы не драться из-за публики.

В саду Очкина с летней сценой саратовцы веселились ночи напролет.
Фото: из личного архива Александра Филиппова



Но главную прибыль купцу приносил не столько театр, сколько прилегающий к нему сад, который как раз и пользовался скандальной славой. Здесь было что-то вроде кафе под открытым небом: собирались искатели любовных приключений и засиживались далеко за полночь. Для них выступали фокусники и куплетисты, звучали цыганские романсы.

«В саду Очкина рослые пальмы свешивали мертво-лаковые пальчатые листья-опахала над фонтаном, бассейн которого подсвечивался красными лампочками. Черноспинные жирные стерляди стояли острыми носами к ниспадавшим струям воды или медленно гуляли по кругу, лениво шевеля плавниками, - пишет в своем романе писатель Константин Федин. - По аллейкам так же лениво, как стерляди, кружились полнотелые немки в декольтированных тяжелых платьях... В олеандрах горели бумажные фонарики. В гротах из ноздреватого камня, обвитого плющом, на диванчиках болтали парочки. Струнный оркестр играл попурри из «Травиаты».

Поначалу сад был открытым, а зимой использовался как каток. Но уже в начале 1900-х, после смерти Григория Очкина, его сын Николай решил расширить заведение. Здание театра было перестроено, а над садом появилась крыша, и он стал круглогодичным. Но после революции 1917 года сад закрылся. Николай Очкин, скорее всего, уехал за границу, а театр просуществовал после этого три года - уже как Театр советской оперы.В 1920-м здание сгорело вместе с садом. Сначала театр восстанавливали, но в 1947-м после взрыва бытового газа он исчез с лица земли.

«Весь заросший пальмами, абсолютно весь...»

Это уже про зимний сад Максима Корнеева, владельца сапожной мастерской, который изо всех сил старался перещеголять Очкина с его садом. Но обо всем по порядку. Сапожник по профессии, Корнеев выбрал для работы удачное место: улицу Немецкую - нынешний проспект Кирова. Дело заладилось, Корнеев выстроил на собственные деньги большое здание, открыл в нем обувной магазин, а свободные помещения начал сдавать внаем.

- И вот в этом доме Корнеева снял квартиру некто по фамилии Свечин, - продолжает Александр Филиппов. - На правах субаренды он решил открыть в этом доме небольшой ресторанчик. Забрался на верхний этаж и там обустроил заведение, но не простое, а с зимним садом и сценой для увеселения публики. Здесь появились мраморные столики, так называемые гроты для отдельных компаний и фонтан. И Корнееву, похоже, стало обидно, что он занимается сапожным делом, а квартирант устроился в доме чуть ли не лучше хозяина. Свечина он выгнал и стал именовать себя не иначе как «третьим театральным директором» города. В Саратове, говорил он, есть только три театральных директора: Очкин, Барыкин (о нем читайте в нашей рубрике в следующий понедельник - прим. авт.) и он сам.

Чтобы обустроить зимний сад, Максим Корнеев выписал из столицы невероятно огромные пальмы, олеандры и прочую экзотическую для Саратова флору. Эти самые пальмы, как пишут свидетели того времени, толщиной были в обхват, а испарения от них приводили к тому, что и в ресторане, и на сцене все время царил легкий туман.

- В отличие от Очкина и Барыкина Корнеев предпочитал русский романс. Певица Марья Ивановна, фамилию которой история не помнит, пользовалась оглушительной популярностью, и ее выступления каждый раз срывали шквал аплодисментов, - говорит Александр Филиппов. - Под звуки небольшого оркестра она пела русские романсы «Калитка», «Утро туманное», «Темно-вишневая шаль». Но постепенно «Театр Корнеева», как называл его сам владелец, публика все-таки перестала посещать.

Как полагают краеведы, дело было в культуре посетителей, которые начинали вести себя все более развязно: посреди выступления певицы начали раздаваться пощечины и нецензурная брань. Сапожник-театрал Корнеев, похоже, был разочарован. Пальмы перестали поливать и они завяли. Сам театр вскоре закрылся, а завсегдатаи нашли себе новые места для веселья, о которых мы расскажем в следующих номерах.

Проснувшись рано утром, глаза я открываю
И тихо повторяю – я по тебе скучаю!
Я выхожу на кухню, я наливаю чаю
И снова тихим эхом – я по тебе скучаю
Иду я на работу, и день свой начинаю.
Я вновь шепчу украдкой – я по тебе скучаю!
Живу одним тобой, других не замечаю
И каждую минуту – я по тебе скучаю!
Когда закатом вечер, ушедший день венчает,
Дрожащими губами – я по тебе скучаю!
Я зажигаю свечи, но грусть не отпускает,
Как будто заклинание – я по тебе скучаю!
Уткнувшись в одеяло, твой голос вспоминаю
И снова, снова, снова – я по тебе скучаю!
И даже поздно ночью, во сне я повторяю,
Как сильно ты мне нужен – я по тебе скучаю..

чудовищное, страшное слово - было. было, но прошло. озарило счастьем, изменило жизнь, подарило надежду, перевернуло мир с ног на голову. было, а сейчас нет. было, и оставило после себя боль, ворох воспоминаний, болезненное отчаяние, маниакальный страх. неизгладимый след в душе, который ничем не стереть; рану, которая никогда не затянется. было, но закончилось. было, и никогда не повторится.

Давать шансы человеку, который вас предал, наверное, тоже самое, что дать вторую пулю тому, кто первый раз в вас не попал.

Я хочу, чтобы мы с вами умели говорить "спасибо" тому, что осталось за спиной. Пусть это было неприятно и болезненно. Но оно непременно научило нас чему-то важному.
Эльчин Сафарли

Никогда не видьтесь после расставания с теми, которых когда-то любили. Это нехорошие встречи, все равно как с покойником.
Максим Горький

Я умею держать ровно спину. И давно уж не верю словам:
«Я тебя никогда не покину. Я тебя никому не отдам».
Обещаний пустых паутину… Обрываю, не веря словам…
Кто кричал «Не покину» — покинул…
Предал тот, кто твердил «Не предам».

Неправда... Отрекаются, любя...
Вытаскивая острые занозы...
Устав от непрерывного дождя...
В котором одиноко прячут слёзы...
Устав от бесконечного "понять"...
От рифм ненужных и бессонниц стылых...
Душе устав нелепо изменять,
Терзаясь памятью, что "это было"...
Конечно, отрекаются, любя...
Чтобы себя спасти... Добра желая...
И, отрекаясь с болью, уходя,
Ломают крылья и скользят по краю...
Не правда... Отрекаются, любя...
Роднятся с одиночеством привычным
В стране с названьем серым "Без тебя"...
И всё волшебное становится обычным...
Карета - в тыкву, Золушке - метлу...
Передник - вместо сказочного платья...
И - шагом марш - в печальную страну,

Храня в воспоминаниях объятья...
Лишь башмачок хрустальный - как укор -
Стоит на подоконнике без пары...
Кастрюли, стирка... Глупой сказки вздор.
Всё было ясно... с самого начала.

Поверьте... Отрекаются, любя...

САГА

Ты меня на рассвете разбудишь,
проводить необутая выйдешь.
Ты меня никогда не забудешь.
Ты меня никогда не увидишь.

Заслонивши тебя от простуды,
я подумаю: «Боже всевышний!
Я тебя никогда не забуду.
Я тебя никогда не увижу».

Эту воду в мурашках запруды,
это Адмиралтейство и Биржу
я уже никогда не забуду
и уже никогда не увижу.

Не мигают, слезятся от ветра
безнадежные карие вишни.
Возвращаться — плохая примета.
Я тебя никогда не увижу.

Даже если на землю вернёмся
мы вторично, согласно Гафизу,
мы, конечно, с тобой разминёмся.
Я тебя никогда не увижу.

И окажется так минимальным
наше непониманье с тобою
перед будущим непониманьем
двух живых с пустотой неживою.

И качнётся бессмысленной высью
пара фраз, залетевших отсюда:
«Я тебя никогда не забуду.
Я тебя никогда не увижу».

1977