Над Европой стояла ночь. Ночь средневековья. Мрачнейший период в человеческой истории, о котором итальянец Бартоли образно писал: «Как будто разум окутался саваном, чтобы сойти в могилу, где он оставался много веков. Свет мысли погас».
В крупнейших университетах Европы ученые мужи, облаченные в мантии, вели нелепые споры о том, чем питаются ангелы и сколько чертей может поместиться на ногтях у человека.
Но даже в этот период непроглядной ночи ничто не могло остановить стремление человека к познанию мира. Находились смельчаки, стремившиеся разорвать цепи, заковавшие свободную мысль, хотя «костер им был за безбожие наградой».
Одним из Прометеев мрачного времени был Джордано Бруно.

 

В работе «О бесконечности, Вселенной и мирах», он утверждает, что физическая Вселенная бесконечна, она содержит в себе бесконечное число миров, в каждом из которых есть солнце и планеты, а также возможность обитаемости живыми существами.
Смертный приговор ему содержал обвинения в богохульстве, аморальном поведении и еретических взглядах и во многом другом.
«Вы, наверное, с бОльшим страхом оглашали этот приговор, чем я его выслушал... Сжечь - не значит опровергнуть...». 
И ведь сожжение тоже было выбрано неслучайно. Могла быть и другая ужасная казнь: четвертование раскаленными щипцами. Но он был приговорен к наказанию «по возможности милосердно и без пролития крови» - сожжению живьем на костре. Считалось, что казнь без пролития крови оставляет душе возможность достигнуть рая. Значит, это была своеобразная милость обреченному на смерть. 

Он взошел на костер в Риме на Кампо дей Фьори (Площади Цветов) в предутренний час 17 февраля 1600 года. 
В римской Кампаньи цвела и благоухала итальянская весна. Жаворонки щебетали в голубом эфире, в миртовых рощах пели соловьи. Рим кишел пилигримами из всех стран. Одних кардиналов съехалось до пятидесяти; вся католическая церковь в лице ее высших сановников собралась около своего главы и ожидала сожжения Бруно. Представители религии любви предвкушали зрелище предсмертных мук умирающего философа.
Шиллер пишет: «Соединяя смешное с ужасным, увеселяя глаз оригинальностью процессии, инквизиция ослабляла чувство сострадания в толпе; в насмешке и презрении она топила ее сочувствие. Осужденного с особенной торжественностью везли на место казни; красное как кровь знамя предшествовало ему; шествие сопровождалось совокупным звоном всех колоколов; впереди шли священники в полном облачении и пели священные гимны. За ними следовал осужденный грешник, одетый в желтое одеяние, на котором черною краскою были нарисованы черти. На голове у него был бумажный колпак, который оканчивался фигурою человека, охваченного огненными языками и окруженного отвратительными демонами. Обращенным в противоположную сторону от осужденного несли Распятие, ибо спасения уже не существовало для него. Отныне огню принадлежало его смертное тело; пламени ада — его бессмертная душа. За грешником следовало духовенство в праздничном одеянии, правительственные лица и дворяне; отцы, осудившие его, заканчивали ужасное шествие». 

Сотни тысяч людей стремились на Сampo dei Fieri и теснились в соседних улицах, чтобы, если уж нельзя попасть на место казни, то, по крайней мере посмотреть процессию и осужденного. Но вот и он, худой, бледный, состарившийся от долгого заключения; у него каштановая окладистая борода, греческий нос, большие блестящие глаза, высокий лоб, за которым скрывались величайшие и благороднейшие человеческие мысли. Свой последний ужасный путь он совершает со звенящими цепями на руках и ногах. 
Цель шествия достигнута; остается еще подняться по лестнице, ведущей на костер. Осужденный поднялся, его привязывают цепью к столбу; внизу зажигают дрова, образующие костер. Пламя трещит; огненные языки поднимаются все выше и выше; вот они уничтожили позорное одеяние и, как бы негодуя, что на голове мыслителя оказался дурацкий колпак, обращают его в пепел; стали видны лоб и роскошные волосы, обвивающие столб, к которому привязан страдалец. Пламя уничтожает и их и начинает жечь обнаженное тело...
Бруно сохранял сознание до последней минуты; ни одной мольбы, ни одного стона не вырвалось из его груди; все время, пока длилась казнь, его взор был обращен к небу. Человек, утверждавший, что «светоч знаний часто обжигает руку несущего», принял смерть от огня. 
По саркастическому выражению одного из очевидцев казни «пламя костра перенесло Бруно в те миры, которые он выдумал».
Пепел от костра бросили в Тибр, и вода приняла его прах.

 

9 июня 1889 года в Риме, на Сampo dei Fiori, на том самом месте, где он был сожжен, Джордано Бруно воздвигнут памятник работы Этторе Феррари, лучшего из скульпторов современной Италии. 
Никогда еще ни одному из мыслителей не открывался памятник при более торжественной обстановке, чем это было в Троицын день 9 июня 1889 года, когда перед бронзовой статуей Бруно преклонили свои знамена шесть тысяч депутаций и союзов не из одной только Италии, но со всего образованного мира. Тут были представители Германии, Франции, Англии, Бельгии, Голландии, Швеции и Норвегии, Дании, Венгрии, Греции, от Соединенных Штатов и Мексики, Все улицы и площади Вечного города имели ликующий вид. На Сampo dei Fiori толпилось в праздничных одеяниях несметное множество народа. У статуи Бруно разместились сто музыкальных хоров и около тысячи знамен и штандартов разных университетов и обществ. 

Статуя изображает Бруно во весь рост. Внизу на постаменте надпись:
«IX июня MDCCCLXXXIX (9 июня 1889). Джордано Бруно от столетия, которое он предвидел, на том месте, где был зажжен костер».

Памятник по сторонам украшен барельефами, представляющими главнейшие моменты из жизни Бруно: диспут в Оксфорде, произнесение смертного приговора и сожжение на костре. Кроме того, на каждой из сторон пьедестала помешено до два портрета мыслителей - предшественников и последователей Бруно которых постигла одинаковая с ним судьба, именно портреты Сервета, Пьера Рамуса, Томмазо Кампанеллы, Джона Виклифа, Яна Гyca и др.
То, что теперь представляется нам как героическая смерть, в глазах современников было позорной казнью. Но нашелся современник, который вынес им всем – карателям и зрителям общечеловеческий приговор одной фразой: «Еретик - не тот, кто горит на костре, а тот, кто зажигает костер». И это был Уильям Шекспир.