Тревожное лето 1955 г. В защиту справедивости.

На мое сообщение «Из любви к искусству» Дыхание_Осени пишет «Срежиссированный спектакль... как я не любила такие вещи... парткомы и т.д.»

Ей вторит julie_from_Moscow «Мдааа... Лишнее подтверждение моему убеждению, что все эти "политические" игры - сплошное извращение...» и добавляет: «Извини, но в твоем любимом преподавателе я разочаровалась....».

«Срежиссированный спектакль» - согласен. Чему удивляться, если еще жив, хотя и дышит на ладан самый гениальный в мире режиссер, постановщик незабываемых спектаклей 1937 года и последующих лет, наш любимый Иосиф Виссарионович? Куда уж нашим провинциалам до его талантливых работ! Они еще только учатся.

А на смену угасающему вождю уже идет новое поколение режиссеров. Испугавшийся за свою судьбу Берия решил опередить своих запятнанных по уши в крови соратников, но сразу же нашлись новые режиссер и убрали его практически без суда и следствия. Но и им недолго коллективно пришлось развлекать публику – на этот раз всех обскакал наш дорогой Никита Сергеевич.

Политические игры, парткомы… - это же была та подлинная власть, под которой мы жили, и под которой предстояло жить еще почти сорок лет. И почти никто вслух не смел признаться, как на самом деле ее любит. А кто признавался – плохо кончал.

Помню, двадцать пять лет спустя после описываемых событий на праздничном вечере в честь 1 мая в недавно созданном научно-исследовательском институте мне очень понравился задорный весельчак Петя – как он очаровательно пел и играл на гитаре! А после первомайской демонстрации он бесследно исчез. Позже я случайно узнал, что во время демонстрации он каким-то образом распространял листовки, призывающие очистить советскую власть от коммунистов, то есть от этих самых парткомов. Его моментально вычислили и забрали…

И насчет моего любимого (без кавычек!) преподавателя. Это был замечательный человек. Бывший фронтовик, танкист со шрамами от боевых ранений на лице, бесконечно добрый и в то же время невероятно требовательный. И он имел право на эту требовательность.

Другие преподаватели рассказывали, как надо чертить, а Николай Арсентьевич от руки, без всяких инструментов чертил мелом на доске так, как никто из нас не мог начертить на бумаге с помощью всех своих подручных средств.

Он проводил на доске две идеально прямые взаимно перпендикулярные штрих-пунктирные осевые линии, причем длина всех штрихов была абсолютно одинакова, потом одним движением руки проводил вокруг центра пересечения этих линий окружность размером почти во всю доску и только после этого брал в руки циркуль и демонстрировал нам, что окружность эта совершенно симметрична относительно центра.

Не всем из нас давались шрифты, но подписать чертеж за другого было нельзя – он помнил почерк каждого из нас! Помню, он просматривает работу Нелли Шульц и говорит: «Передайте пожалуйста Виктору Манаенкову, чтобы он больше не подписывал ваши чертежи – это мешает вам научиться писать лучше его. А ее соученик по школе Виктор учился даже не в нашей группе, а в группе сварщиков (он станет сначала главным сварщиком, а потом заместителем директора по маркетингу Крюковского вагоностроительного завода).

Между прочим, единственная четверка, которая должна была появиться в моем техникумовском дипломе, была по его предмету – по черчению. Все чертежи на бумаге я успевал выполнить во время занятий, пока Богуш еще только объяснял, что и как нужно сделать – и почти всегда получал отличную оценку. А вот копировать чертежи на кальку приходилось дома, на том же столе, где мама готовила обед. И стоило ей чуть-чуть шатнуть стол, как из моего рейсфедера капала на чертеж жирная капля туши. Приходилось либо ее соскребать, что, конечно, было заметно, либо начинать все сначала.

В общем, отметки по черчению в моей зачетной книжке выглядели так: 4, 5, 4, 5. По моему разумению в диплом по окончанию второго курса должна была пойти пятерка, но Богуш решил иначе. Когда нам вручали дипломы, он сидел в президиуме собрания рядом со мной, и я представлял себе, как ему будет неудобно узнать, что других четверок, кроме этой, у меня нет. А удивляться пришлось мне, потому что в дипломе по черчению была пятерка. Я обернулся к Богушу и говорю, что произошла ошибка, я точно помню, что итоговая оценка бала «4», а он только ухмыльнулся и успокаивающе махнул мне рукой.

Что же касается спектакля, который мы под его руководством разыграли для Коли Афанасьева – неужели кому-то лучше было бы, если бы его исключили из комсомола, а значит и из техникума, да еще и наказали в уголовном порядке?

Было на моей памяти и такое – но уже не в техникуме, а в институте. Придет время - расскажу.