Затем ли Державин слагал «Снигиря», а Галич – «Трубят егеря»,
затем ли написана «Жизнь за царя!» и отдана жизнь за царя,
затем ли за несколько доблестных строк, за пафосный слог и запал
Радищев поехал в Илимский острог, а Новиков в крепость попал,
затем ли Демидовы лили металл, и буйствовал Петр-исполин,

и Пушкин писал, и Гагарин летал, и Теркин врывался в Берлин,
затем ли Чадаев томился тоской, Некрасов рыдал в нищете,
затем ли Волконский и с ним Трубецкой цепями гремели в Чите,
затем ли Россия слетала с колес, красна от кровавых ручьев,
и Ленину все-таки то удалось, чего не сумел Пугачев,

затем ли играли в серебряный век, как больше нигде не могли б,
и «Вехи» закончились «Сменою вех», а вслед им неслось «Из-под глыб»,
затем ли Магнитка, затем ли Дубна, и ширь, и тоска, хоть завой –
величие зверства, и зла, и добра, и воли, и скуки самой,
затем ли Суворов, террор и застой (который стояч, но глубок),
и блеск разговоров, и трижды Толстой, и трижды Тургенев, и Блок,

жестокий, столетьями длящийся пир открытий, отваги, потерь,
затем ли Россия, дивившая мир полтысячи лет, – чтоб теперь –
чтоб валенка уровень, запах и цвет мы выбрали в цели свои;
чтоб Ваенга – наш православный аскет – писала «мичеть» через и;
чтоб после Кущевки и Крыма Ткачев, чьи фокусы сильно бодрят,
набрал из кубанских своих казачков нагаечный зондер-отряд;

чтоб время не двигалось, хоть удавись, а стыло тянучкой во рту;
чтоб мелкий, но злобный один дзюдоист сказал инквизиции «тпру»;
чтоб главных занятий – распил и разъезд – не думал никто прерывать;
чтоб церковь, оправившись, сделала крест орудием казни опять;
чтоб прятали бабки у внешних врагов, язык же засунули в ж.,
а всякое слово из пары слогов тут сложным казалось уже;
чтоб вышли в тираж, поделились на сто, подонкам кричали ура;

чтоб верхом возможностей сделалось то, чего бы стыдились вчера;
затем, чтобы ростом считали развал, ослами набили конвент,
чтоб тот патриотом себя называл, кому «идиот» – комплимент;
чтоб символом вольности сделать тюрьму, а символом прав – помело,
чтоб образ грядущего свелся к тому, чем в прошлом Россию рвало;
чтоб прочие земли на парный тотем смотрели, плюясь горячо...
Скажи мне, затем ли? Должно быть, затем. И правда, зачем бы еще?

Дмитрий Быков