В колонках играет - Сплин - Феллини
Настроение сейчас - глобализация

Задумчиво смотрю в монитор, изрекда киваю в такт какой-то надоедливой песни... Ты прав, я разучился думать правильно...
-Я дочитал "Преступление и наказание".
-Неужели? Поздравляю.
До крови кусаю обветренную губу...
-И мне определенно нравится Свидригайлов. Он вышел на середину улицу, достал пистолет и снес себе полбашки, зная что больше от жизни ему ждать нечего... Я, наверное так бы не поступил.
Вздрагиваю от собственного мертвого тона...
-Наверное?
-Да, я бы уехал в Америку. И там... В дебрях Амазонии меня бы съел крокодил.
-Ты что?
-Я романтик.
Щелкаю выключателем на чайнике и жду. Потом обжигаюсь горячим, донельзя крепким байховым.

Там высоко, где-то в облаках, летел самолет, и гул был едва слышен в полупустой квартире... Одиночество становилось чуть ли не осязаемым, когда эхом раздавались шаги в тишине...
Он подволакивал правую ногу, и каждое движение причиняло ему боль. Франц сел у окна, крепко держа в руках дымящуюся чашку.
Ему хотелось выть... Или выброситься, так чтобы с самолета видели распластавшееся на асфальте тело...
Франц отхлебнул чай и поморщился.
-Тогда какого черта меня собрали из кусочков?- спросил он сам себя и задумался...
Эльф-одиночка... Он смеялся, наверное... Франц вспомнил толпу, вечер, дождь, ее прозрачные глаза... Теперь ему было все равно...
Звонок в дверь заставил вздрогнуть. Привычным жестом заправив волосы за уши, Франц неаккуратно поднялся и заковылял к двери.
-Джон?- на самом деле, мальчик был искренне рад. С некоторых пор он боялся оставаться один.
-Черт, Француаза, у тебя есть пара минут?
-Ну да, проходи.
Он закрыл за ним дверь. Друг сбросил плащ и остановился в дверях гостиной.
-Чай будешь?
-Нет, спасибо, конечно. Поговорить надо.
Они сидели на полу возле шепчущего музыкального центра. Джон – положив голову на подлокотник дивана, Франц – выпрямив больную ногу, напротив.
-Франц, я никогда не думал, что друзья настолько важны для меня. Прости, я не понимал этого раньше. Я вообще ничего не понимал. Помнишь, я говорил, что нашел себе компанию, девушку, наконец... Они мне безразличны. Я не хотел их обижать, но ты единственный, кто мне дорог по-настоящему. Ты, мой маленький эльф-одиночка.
Франц вскинул голову, шоколадные глаза сверкнули.
-Откуда ты знаешь Бьёрк?
Джон прищурился. Тонкие губы чуть изогнулись.
-О, да я гляжу моя Француаза знакома с этой взбалмошной особой. Посмотри мне в глаза. Не отворачивайся.
Он чуть коснулся его волос, убрал непослушную прядь за ухо.
-Джон, не строй из себя черт знает кого, ответь и все.
-Я сидел в баре и пил. Целенаправленно напивался. Она села рядом и задумчиво смотрела на мой пустеющий стакан, потом заговорила. Долго-долго слушал ее хрипловатый голос. Ей было все равно кому говорить, лишь бы не держать в себе. Она говорила о тебе, о каком-то лете, больше ничего не помню. Я был пьян. Она смотрела мне в глаза. Мне внезапно стало стыдно перед ней, перед тобой, перед целым миром. Она перегнулась через стол. Зло прошептала мне прямо в лицо: «Ты мразь. Я это чувствую». Она, черт возьми была права. Я поднял уставшие глаза. Ее взгляд холоден как лед. Она наклонилась ко мне. Не отрывая взгляда, придвинулась еще ближе. Я отодвинул стакан на край стола. Пытаясь сфокусировать взгляд. Прошептал губами:» а ты красивая». Она едва касалась моих губ сухими светлыми губами. Улыбнулась, встала и ушла.
-Это было в пятницу?
-Да. Ты что...
-Я тогда столкнулся с ней на улице.
-А я вспоминал ее глаза весь день. Франц, она никто, понимаешь. Но только у нее хватило смелости меня мразью назвать.
Франц задумчиво разглядывал друга.
-Ты какой-то удивительно красивый, Джон. Тебе не грех быть мразью.
Джон дернулся, потом нагнулся к Францу. Прошептал.
-Не грех, да только мне от этого не легче.

Я, наверное, слишком устал, чтобы говорить что-то умное или вообще говорить, не прикрывая устало глаза. Щурясь на тусклый свет лампочек, рассуждать о чем-то несуразном, срываясь на крик. Нервно реагировать на любое пренебрежение моими интересами, в любое мгновенье быть готовым нарваться на скандал, изменив принципу... Больно режущий глаза искусственный свет мешает сосредоточиться на чем-то определенном...
Читать через строчку, не улавливая нити повествования... Ждать чего-то от жизни, как всегда однообразной, потерявшей какую-то таинственную летнюю очаровательность... Погружаясь в дождь идти, мокрым насквозь... Наслаждаться дикостью поступков...
За дождь тоже пришлось расплачиваться сполна... Болезнью и отстраненностью от происходящего...
Знаешь, у меня внутри что-то сломанное, кривое, неправильное...

Убей меня или то, что я еще не успел добить самостоятельно...

-Эх, братко, а ты веришь, что когда-нибудь мы станем звездами?- у нее был тот самый восточный говор, который так любят в столице за благозвучность. Ее обсидианово-черные глаза мягко светились изнутри теплом и нежностью, маленькая фигурка выделялась из тьмы зимней ночи, скрюченной тенью на фоне костров лагеря. Треск искр за спиной, шуршание листвы под ногами, пожухлой и сгнившей, напоминали дом...
Снег кружился и падал, мелкими колючими иголками касаясь чуть красноватой от холода кожи. Там, в вышине бесконечно синего, не по-зимнему неба горела Северная звезда.
Яркий свет, такой далекий и холодный, струился вниз, к земле, ронял презрительный взгляд на людей, что копошились вокруг...
-Нет, дитё. Если боги будут милостивы к нам, то мы станем слезами дождя. Если нас постигнет их гнев - летать нам воронами и питаться падалью. А пока, я не хочу уходить в вечность,- он смотрел задумчиво, в его глазах скользила скорбь.
-А я не боюсь, братко. За тебя не боюсь, за отче не боюсь. А за мать боюсь.
-Почему?- он был удивлен, потому что кровавый закат предвещал трудную битву, видно много пролито будет жизней, велико будет страдание молодых вдов... не изменить исход, ибо так предрешено свыше.
-Вонзится стрела в твою грудь сильную - станешь ты росой утренней; поцелует сталь отца нашего – витать ему легким ветерком над полями бескрайними. А вот мать-то выть станет, проклинать богов... И не стать ей звездою вечною, не стать лебедкой белою... А летать ей навеки вороном, вражьим воинам глаза выклевывать.
Ее длинная коса спускалась почти до самой земли, а в глазах читалось отчаяние.
Он внезапно понял, какая взрослая его младшая сестра. Его малютка Ингелен.
Наклонился он к ней, заглянул в очи ясные.
-А что с тобой станет, дитё? Будешь ли ты облачком легоньким или птицей-буревестником?
-А я не уйду, братко. Пока не падет убивец окаянный, пока из уст его окровавленных просьбы о прощении не услышу. Тогда отпущу его душу злобную, отныне зла не помня. Вот тогда и направлюсь в вечность, чтобы гореть звездою яркою, освещать путь доблестным воинам.

Там небо серое, как пыль,
И вихрями клубиться надо мной.
Так тихо шелестит ковыль,
Но ветер не зовет меня домой,
Взывая продолжать скитанья.
И я иду дорогой, долгой, трудной,
Там впереди, наверно, ждут страданья
И череда холодных темных дней.

Там облака, нависшие так низко,
И солнца яркого не видно мне ничуть.
Вдруг острие меча увидится мне близко,
И сил-то прошептать: «Забудь»,-
Не хватит. Закрыв глаза, забуду быль.
Там небо серое, как пыль...

В колонках играет - Kosheen - Catch

А мне, черт возьми, пусто...

Она смотрела на прохожих, но видела лишь уставшие лица... Она смеялась... Смеялась им в лицо... Ее смешила их беспомощность и доверчивость... Они ползли серыми толпами, а она шла навстречу, в ее глазах горели искры...
- Что здесь смешного?
- Я просто ненавижу осень, поэтому решила ее приукрасить.
- Уже зима, вообще-то.
- Черта с два. Такая дрянь бывает только осенью.
Ее короткие, стоящие дыбом волосы покрылись каплями дождя, светлые, прозрачные глаза отражали уличные фонари...
Там мимо ковылял мальчик. Он был похож на маленькую куклу, потому что его каштановые волосы были заправлены за уши...
- Франц?
Он неспешно повернул голову. На его лице тлела улыбка...
-Привет. Ты не глюк, нет?
-Хм... Возможно. Что с тобой случилось? Ты хромаешь?
-Переспал с судьбой... под колесами...
Он стоял на бордюре, поэтому был с ней одинакового роста, смотрел ей в глаза и... тоже смеялся...
-Ты идиот, Франц.
-Романтик.
Он закурил, и огонек горел в вечернем свете оранжевой точкой.
-Я, черт возьми, ведь влюбился. В тебя.
Она вздрогнула. Тяжело посмотрела на него, в ее взгляде вспыхнула и прогорела искра.
-Ты, Франц, извини, но ты мне как сын, что ли... Мне тебя жалко, понимаешь. Оттого что ты такой маленький, такой беззащитный, влюбленный в жизнь... Я не хотела причинить тебе боль, как когда-то причинили мне.
Он равнодушно курил, не отрывая какого-то слишком взрослого взгляда от ее лица.
-А, знаешь, там, где смерть дышала мне в затылок, я думал, что, может быть, еще увижу тебя. Потому что ты такая холодная, одинокая, наполовину безумная и самовлюбленная...
Я не знал даже твоего имени. Мне было не важно, что обо мне думаешь.
-А теперь?
-Теперь я устал и ухожу.
-Бьёрк, меня зовут Бьёрк.
Так прошептала она и растворилась в толпе.
Он же крикнул ей вслед осипшим голосом:
-Если ты будешь ждать, я обещаю вернуться.

Почему-то ушло куда-то что-то такое, нужное, непонятное, но жизненно-важное...

Зачем смотрел мне в глаза? Нельзя...

Там страшно, мрачно, и ты зачем-то просил не грустить, а сам злился за любовь свою чужую непонятную.

 

Только собака может умереть от горя.

Потому что только собака может всю жизнь оставаться верной.

А люди – нет.

Люди

Не

Умеют

Любить

И

Быть

Верными.(с.)

Он смотрел из окна на серые дождевые облака и маленькими глотками отхлебывал чай, слышал самолет, летевший в вышине... Он был один, и от этого ему было страшно...

-Ты веришь в сказки?
-Нет.
-Тогда какого черта ты их пишешь?

Да он, ты знаешь ли, безумен, смеется по поводу и без, грустит, поминутно сходит с ума, скачет от радости и бьется головой об стенку, потом поет тихо песни и танцует на тротуарах...
А почему?

-Я еще не говорил, что ненавижу риторические вопросы?
-Нет, ты только ржал. Эй, прекрати! Ну вот опять...

Он умный? Может быть, только это никому не известно. О нем вообще мало чего известно. Он не скрытный, нет, просто сам о себе ничего сказать толком не может.

-Я тебя не могу понять. Говори проще.
-Ну для этого и до меня должно дойти, что я только что сказал.

Он злой? Вовсе нет... Почему у него тогда такой взгляд? Уставший или мрачный? Привычка людей пугать, из вредности...

-Девушка, вам не говорили, что у вас глаза удивительные?
-Я обычно с плеером хожу.

Он правда такой, каким кажется? Оптимист? Ага, только замерзший и голодный...

-Ты чего улыбаешься все время?
-У меня губа примерзла нижняя.

Он был романтиком, да истощился, он был реалистом, да задолбался, стал чертзнаеткем и успокоился... А кто он? Не видел, не знаком.

В колонках играет - Patrick Wolf - Tristan

Там небо серое, похожее на пыль.
Полубезумный взгляд и едкая ухмылка на лице. Франц держал сигарету двумя пальцами, и пепел сыпался на асфальт, тонул в грязной луже. Джон стоял рядом, изредка поглядывая на собеседника.
- Странный ты какой-то, Франц. Гоняешься за какими-то призраками. После того, как тебя сбили, ты совсем помешался и курить больше стал.
Франц скосился на друга, сверкнул шоколадными глазами и выдохнул дым ему в лицо. Джон закашлялся и нахмурился. Он был старше на пару лет, на голову выше Франца, волосы у него были какие-то бронзовые. Он был странно красив, потому что тонкие губы сочетались с острым длинноватым носом и миндалевидными глазами болотно-зеленого цвета.
- Больше так не делай. Знаешь, я плохо переношу табачный дым.
Франц усмехнулся.
- Я ненадолго тут, потому что я пришел обсудить вот эти тексты, потом я спешу на встречу с менеджером. Обсудим график выступлений.
- Давай, я посмотрю.
Он взял в руки пачку исписанных мелким почерком листов. Стихи, слова, песни...
- Не помнится, чтобы ты раньше проявлял такой интерес к нашей группе.
- Ну так теперь у нас есть шанс пробиться на сцену.
- Скорее потому что моя мать дала мне этот шанс.
- Черт! Франц, ты ж мой друг, в конце концов!
- Я раньше тоже так думал. Потом я перестал думать.
- Ты очень изменился.
- Действительно, теперь я хромой и кривой трудный подросток, а не маленькая Француаза. Наклонись: мне тебя не видно.
- Почему?
- У меня кепка набекрень.
- Черт! Да вовсе ты не кривой. Хороший ты, Франц.
Он нагнулся, взял его за подбородок, улыбнулся и... ушел быстрым шагом прочь.
А Франц тряхнул волосами и захромал к себе пить черный чай. Терпкий и горький.

Мы пишем так много, что у нас не остается время думать. (с.)

 

Барная стойка светилась синеватым светом, уставший бармен развалился на стуле и лениво слушал приглушенную музыку из динамиков.

Скорее было уже утро, и народ потихоньку расходился, оставляя за собой запах дыма и каких-то духов. Бармен то закрывал красные от сигаретного дыма глаза, то вновь распахивал, пытаясь проснуться.

- Плесни-ка мне апельсинового сока,- у нее был определенно не предрассветный голос. Короткая стрижка и серьга в брови. Наглый взгляд и светлые ресницы.

Бармен приоткрыл один глаз и иронично уставился на посетительницу.

- Может покрепче чего?

- Есть кофе?- она смеялась.

- Есть, но мне лень варить,- он нахально подмигнул. В конце концов, ему было скучно.

Она метнула злобный взгляд на бармена и, развернувшись, ушла.

Зубы стучали в такт шагам, шуршали шины редких машин по асфальту, горели огни.

 

На рекламном щите красовался в полный рост темноволосый мальчишка с гитарой, позади него стояли какие-то другие люди, которых она не знала.  «Sky script» кричала красно-лиловая надпись поперек фотографии.

Улыбка показалась на сухих губах.

- Ну вот я тебе и помогла, Француаза.

Так прошептала она ночному Лондону, в ее прозрачных глазах искрилась капелька звездного света.

 

- Если бы ты чаще напрягал мозг, то давно нашел бы выход из сложившейся ситуации.

- Извините, но пока мозги мне нужны больше, чем взрывчатое вещество в черепной коробке.

 

<b>Лучшая песня о любви</b><br/><br/> 2:56 мин, 4.26 Мб.

Он полюбил смотреть на пламя, ловить воздушные потоки, капли дождя, что вечно прогуливался под окнами... Кто он был? Не знаю...

Так тихо, что слышно, как где-то капает вода, свистит ветер, шелестит бумага, и тикают часы... Зачем это было? Не знаю...

Там впереди горит свет, слегка разгоняя полумрак... Где это было? Не знаю...

Осколки, впившиеся в руки, старые раны. Память приходит так не вовремя... Почему это было? Не знаю...

Он глянул волком на пришедшую зиму, сверкнул глазом из-под капюшона, презрительно глянув сверху вниз. Она робко протянула ему тонкую белую руку, но тут же отдернула.
- Иди-ка ты вон отсюда,- госпожа Осень показалась из-за его спины. Ее рыжие волосы были стянуты в пучок, и держалась она откровенно развязно. Слегка обняв Странника за плечи, она насмешливо смотрела на Зиму.
- Ну, как знаешь,- и Зима послушно ушла, расстроенная и подавленная.
И помнит старый лес, как хохотала ей в след злая Осень, а Странник, ворошил прогоревшие угли в костре.
Этот лес вообще помнит многое.
Да и я вот тоже помню...
И страшно становится, когда Странник рассказывает старые истории... Тогда он еще не был ни Странником, ни Изгнанником... Когда это было? Не знаю...

И сколько было этих дней, ночей, бессонных или бессознательных? Проведенных здесь, в тесной каморке под названием жизнь? Что-то осталось позади, а впереди маячила бледная тень наступившей зимы...

Он не чувствовал ничего, кроме дикой боли, не видел ничего, кроме темных пятен, пляшущих перед глазами в ритме сальсы. Или маренги...
Капельницы, провода, яркие лампы, мутные стены и непрозрачные стекла... Ему смотрели в лицо два безразличных глаза, какого-то странного цвета хаки.
Он едва повернул голову, но перекосился и передумал. Ему больно было смотреть на свет.
И говорить ему тоже было больно.
- Хорошо, хоть в себя пришел,- доктор говорил ровным приятным, но немного сухим голосом.
- А как же переломы? Срастутся?
- По крайней мере, из комы выкарабкался, а вот ходить... Не знаю... Там все ноги раздроблены. И сотрясение тяжелое, хорошо, чтобы кровоизлияния не произошло.
Мать заплакала, ее красные от бессонных ночей глаза прикрылись.
Франц слышал все до последнего слова. Его рот был полуоткрыт, и закрыть его не было сил. Если теперь он не сможет ходить... Тогда зачем? Зачем жить такому молодому калеке? Слеза скатилась по щеке вниз, оставив влажную дорожку.
- Эх ты, неужели так нужно гулять по проезжей части?
Доктор с укором смотрел на мальчика.
Франц не отводил взгляда мокрых глаз. И молчал. Он вообще не хотел говорить.
- Знаешь, юноша, а сегодня зима началась.
У Франца опять навернулись слезы на глаза, но плакать было слишком больно.
Он прошептал в ответ тихонько, едва шевеля губами:
- Мам, я хочу жить. Доктор, помогите мне жить дальше.
Там за окном шел дождь и радуга раскроила хмурое небо...

Там было темно, немного рассеивали свет фонари, он быстрыми шагами летел прочь, ничего не видя вокруг, он искал ее, помня еще холодные пальцы на губах, нежные объятия...
- Ты заболел?
- Нет, я влюбился.
- В кого?
- Не знаю.
Он шагал, опустив голову, надвинув кепку на глаза, и его каштановые волосы едва касались плеч. Вокруг тянулись вереницы машин, и люди куда-то спешили мимо светофоров, стуча каблуками и подошвами по неровному асфальту бесконечных улиц.
Он видел ее тень, что ускользала от него, исчезая в переулках, она бежала по разделительной полосе, на красный свет...

Он хотел догнать уходящее время... Схватить за подол пальто... Он несся за этим огоньком в конце проспекта... Не зная, что его ждет впереди... Только вернуть мгновение, давно ставшее прошлым...

- Я прошу, только вернись...
Машина, вынырнула из-за поворота, не дав времени одуматься или отойти...
Губы раскрылись в невольном крике... Его фигурка отлетела в сторону... На капот... Удар... Хруст костей... Слишком быстро... Осколки... Вопли... Еще удар... Поцелуй асфальта... И привкус крови, и животный страх, и боль... Резкая, какая-то отчаянная попытка выжить... И пустота...
- Я не хочу умирать так рано...
Было последним словом, прежде чем Франц потерял сознание...

- Эй, а ты не знаешь, почему так холодно вдруг стало?
Франц смотрел красными глазами, щурясь на тусклый свет, просачивающийся сквозь колючие облака; она стояла в миллиметре от него и равнодушно смотрела мимо.
- А ты не знаешь, почему солнце уснуло в самый разгар дня?
Она без улыбки посмотрела ему в глаза. Он дышал неровно, и казалось, вот-вот он растает в воздухе...
- Ну почему я не нужен никому и тем более этому злому страшному небу?
Он не отводил тяжелого, чуть шоколадного взгляда, зашелся в кашле; она по-прежнему не двигалась и тот ангел, на которого она устремила взор, вздрогнул от ненависти в ее взгляде.
- И зачем нужен этот злой мир? Когда он уже кончится?
Он прислонился к стене, какой-то обшарпанной и грязной; она вздохнула устало и тихонько коснулась ладонью его щеки, провела пальцами по лицу, дотронулась до губ...
Не отрывая глаз, легонько поцеловала его в лоб, едва влажными губами прикасаясь к коже, нежно заправила его каштановую прядь за ухо, улыбнулась и обняла, словно куклу.
- Ты же знаешь, что я... Ну... Я не хочу жить дальше. Зачем даешь мне шанс?
Он касался носом ее губ, прижимаясь к ней всем телом, он дрожал...
Она наклонилась еще ниже и поцеловала его в губы, завлекая, унося в свой мир... Он закрыл причинявшие боль глаза и подарил свой поцелуй какой-то странной незнакомке, отдал и ушел сам куда-то далеко, в небеса...
Бессильное тело обмякло в ее объятиях...

- Я не хотела, Франц, прости.

Его колотил озноб, когда он приоткрыл глаза и попытался приподняться.
Рядом была лишь ночь и какая-то пустая комната, он пытался позвать, но голос пропал.
Он встал и поплелся домой, несмотря на плывущий перед глазами мир.

- Франц, ты где был? Что с тобой?
Мать была в ужасе, белые пятна покрывали ее лицо.
Он прохрипел что-то в ответ...
- Извини.
- Да ты в бреду.
- Нет, ма, я просто понял, что нужен тебе. Поэтому и вернулся.

И ветер дул в лицо, холодными каплями небесных слез накрывая с головой, и скользкий дождь хлестал вслед, и эхо громом раскатывалось за спиной... Низкие хмурые и даже злые облака смеялись, тихо поскрипывая от льющейся вниз воды...
Дорога терялась в тумане, что одеялом навис впереди, молочным маревом преградив путь... Черные тени деревьев колыхались в похожем не желе воздухе и прятали духов-невидимок в своих объятиях...

- Черт, даже костра не развести!- эльф походил на водоросль, потому что его позеленевшие от воды волосы закрывали лицо.
Он резко сбросил вещи на мокрую землю и сел в самую большую лужу неподалеку.
- Эх, вот сейчас бы домой, в теплую постель... Где нет этих... кхгм... – он вытянул из сапога лягушку и брезгливо отбросил ее в сторону...
В темноте он походил на гриб, который неизвестным образом вырос посреди дороги...
Он промок насквозь и вода хлюпала где-то за ушами, перетекая из одной извилины в другую...
Он чихнул, вытер нос рукавом и продолжил монолог.
- Вот сижу я у камина, вокруг разливается тепло, я потягиваю вино из тонкого бокала... И там на небе горит звезда, названная моим именем...
В этот момент большая капля плюхнулась прямо ему на нос....
-Да что ж такое! И помечтать толком не дают! Эй! кто-нибудь! Скажите небесам, чтобы приняли душ в другом месте... Так вот там светит звезда... Такая маленькая, едва заметная с земли... Словно точка, но светит ярко-ярко, так, чтобы никто никогда не забыл об одиноком маленьком эльфе...
Так и уснул он, прикрывшись похожим на палатку плащом, а утром отправился дальше, пытаясь найти эту злополучную звезду...

Пусть все будет хорошо у этого эльфа, да и у тебя, Туз, тоже...

Дни сменялись днями с устрашающей быстротой, забывались лица, но на память о былых временах оставались голоса. Там за окном галопом скакала ночь, копытами стучала подступающая зима и проносились поля, деревья, какие-то люди... Так шло время, оставляя неприятный оттенок на губах и заменяя жизнь искусственными переживаниями о жизни, судьбе и прочей так необходимой людям ерунде.

Странная незнакомка рассказала историю про эльфа-невидимку и исчезла в плохо освещенных переулках спящего города, огоньки едва качались на черных деревьях, и только ветер по-прежнему скучал где-то в высоковольтных проводах...

Франц заправил волосы за уши, что были чуть красными от холода, и подышал на окоченевшие ладони. Он одиноко стоял на перекрестке прямо около светофора, который давно уже показывал зеленый, но... Франц не знал, куда идти...

Ночь дышала в ухо, заставляя вздрагивать, ее холодное дыхание пугало неизбежностью и пустотой; луны не было, лишь серые облака, плюющиеся дождем на запоздалых путников. Фонарный свет, зеленоватый и мертвенный, разливался вокруг, тут царила тишина. Абсолютная и непроницаемая тишина. Крикнешь – и не услышишь собственного голоса.

Поэтому и стоял Франц на распутье, ожидая очередного тусклого утра, когда туман опуститься но улицы и ошибаться снова станет в порядке вещей, а сейчас... Сейчас не время...
Ночь нельзя тревожить своими мелочными проблемами.

-Протяни мне руку, без тебя я не выкарабкаюсь.

Странник сидел на большом сером заледеневшем валуне и покачивал ногой из стороны в сторону.
- Ты, как всегда не вовремя, Судьба.
Она сверкнула сиреневыми глазами и прищурилась.
- А то ты так безумно занят, Странник?
Странник приподнял одну бровь и поправил капюшон.
- Да, я злюсь на этот бренный мир.
- Да что с тобой такое?- Судьба наклонилась, чтобы заглянуть ему в глаза, ветер взвыл где-то рядом, бросив горсть прелых листьев ей в лицо. Странник дернулся, сдвинув капюшон слегка набок...
На мгновение видно было, что через всю его щеку тянулся шрам...
- Эй, что это? Я не знаю этого шрама.
- Так ты все-таки видела?! Мразь...
- Да мне плевать, что ты зол сегодня, что погода плохая, что вообще мир перевернулся и что у тебя старые раны ноют! Я тут не причем, и не надо срывать на мне свой негатив!
Она зло тряхнула оранжевой челкой и резко выпрямилась.
Странника передернуло от этих слов, и он надвинул капюшон еще глубже, чем он был изначально...
- Эх ты, Судьба... Да знаешь ли ты, чего мне стоило держаться все это время, а? Системы иногда и сбой дают... Прости, я не хотел обидеть... Мне просто... Просто обидно, что живешь как-то безрадостно, делаешь счастье из пустяков, а их об стенку размазывают и все... Будто у меня в мыслях окружную заасфальтировали...
Странник как-то рассеянно глядел на нее. Судьбе даже на мгновение показалось, что он плачет...
- Ты ничтожество. Странник.
- Я знаю. Действительно ничтожество. Следовало предположить, что ты это скажешь.
Он поднялся с импровизированного кресла и поплелся в гости к закату...

Дятел сидел у окна и рисовал на узоры, всяческие надписи на запотевшем стекле...
На улице стоял мороз и фонари поскрипывали в тон ветру, но здесь, в маленькой темной комнатке, было тепло...
За стеклом царствовала ночь, обволакивала мрачные деревья и укутывала темнотой пустые улицы...
Когда в окно кто-то внезапно постучался, Дятел свалился с подоконника от неожиданности и, ругаясь на чем свет стоит, открыл форточку...
В нечетком освещении вырисовывалась маленькая, слегка мохнатая фигурка...
Дятел вытаращил глаза от удивления и даже приоткрыл рот, перестав ругаться на мгновение...
Мохнатое существо протянуло лапу Дятлу, он помог ему влезть к себе в убежище...
Существо чихнуло, фыркнуло и снова выпрыгнуло в распахнутую форточку...
Вот с тех пор и болеет Дятел... Душой болеет... Поверьте, ее хоть и немного, но осталось...

Он шел пустынными дворами, холодный ветер свистел в проводах, и снег падал с небес белыми хлопьями... Прохожие попрятались по домам, уступив место вечеру. Тому самому вечеру, какие бывают только поздней осенью и оставляют в памяти игру света на снежинках или свет фонариков в кронах деревьев...
Гирлянды переливались, слегка колыхаясь на ветру, и отбрасывали тени на промерзшие лужи... Огоньки плясали в его медовых глазах, в слегка опущенных ресницах запутались снежинки...
Он дышал на заледеневшие пальцы, быстрыми шагами переходя улицу, гулкий стук шагов дышал ему в спину... Он был один...
Он вообще всегда был один...
Тенью... Похожий на полуночного эльфа, который случайно заблудился среди бесконечно холодного лабиринта улиц и перекрестков...
И снова один...
Он не смотрел под ноги, он вообще редко смотрел себе под ноги, скорее вдаль, туда, где небо соприкасается с землей, и длинные пряди падали ему на лоб...
На его лице играла улыбка, какая-то даже зловещая, она, кажется, отражала фонарный свет или наоборот притягивала оранжевые электрические лучи...

Тенью... Темный силуэт в конце переулка... Маревом... Окутанный ночью...

- Кто здесь?- Франц вздрогнул от звука собственного голоса.
- А, знаешь, я бы испугалась, если бы мне кто-то встретился на пути.
- Ну так я же и встретился.
- Не угадал. Это я тебя встретила.

P.S.Солнце, вряд ли ты читаешь это все, но знай, что у тебя все будет хорошо.