Холодно.
Анри вел его по бесконечному лабиринту парижских улиц, которые утратили свое очарование при дневном свете. Лето не узнавал этот город без неоновых реклам и светящихся вывесок.
Рана уже не причиняла столько неприятностей, как раньше, и он забыл о ней сразу.
-Куда мы идем?- спросил брюнет, щуря глаза.
-В мою квартиру, уже не далеко осталось,- синеглазый улыбнулся.
И вот опять все снова... Неужели ему мало? Анри... Да не все ли равно, в конце концов?
- Ну, как знаешь, - «только это плохо кончится».
Он не видел ничего, кроме слепящего неба... Наверное, оно ослепляет людей, которых встречает Лето... Ночь... Нужен только лунный свет, тогда все иначе...
Дом был многоэтажный, а апартаменты блондина находились где-то ближе к крыше.
-Добро пожаловать, Лето,- Анри распахнул дверь.
Черноглазый застыл на месте...
На огромной фотографии, занимавшей всю стену гостиной, красовалась Бьёрк...
«Вот мы и встретились»,- горькая ирония промелькнувшей мысли заставила его вздрогнуть.

Смутно знакомый человек склонился над ним... В высокое окно светило яркое солнце, возвращая к жизни. Никчемной и бесполезной. Он не умер, но что-то в нем изменилось, утекло с той алой страшной кровью, осталось в темном переулке...
- Вам лучше?- льняные пряди незнакомца спадали на глаза, он небрежным движением откинул волосы с высокого лба.
Лето. Тебя зовут Лето. Он не мог вспомнить большего или просто не хотел... Прошлое надо забывать, пока не поздно, иначе оно неминуемо повторится.
-Если можно так назвать. А я вообще где, и кто ты?- черноглазый щурился на солнечный свет. Почему свет несет столько боли?- Мы где-то раньше виделись?
Во рту стоял железный привкус крови и полночного бреда.
- Я из агентства. Шел домой, когда увидел вас в крови прямо посреди улицы... Не могу представить, вдруг я бы возвращался десятью минутами позже... Вас еле спасли.
А зачем? Спасение утопающих - дело рук самих утопающих... Может, надо было опоздать?
- Спасибо,- он не был в настроении разговаривать. Даже с этим синеглазым. Не сейчас... Сейчас ему слишком все равно... Море... Ночь... Лунная дорожка...
- Меня зовут Анри.
Очень приятно, но его это не касается...
- Я это Лето, но лучше тебе со мной дел не иметь.
Вот он и раскрылся...
- Пойдем домой?- он тряхнул светлой гривой.
У тебя нет дома, только море... Чужая судьба, тебе здесь не место...
- Пошли, но не уверен, что не упаду при первом шаге.
Он спас тебе жизнь, а ты его ее лишил... Зачем? Да так... Ты игрок.

Настроение сейчас - голова болит, блин...

Откуда-то доносился тихий голос, казалось, что он слышался отовсюду, заполняя глубины его опустевшей памяти. Боль разлилась по всему телу горячими волнами, обжигающими при каждой мысли. Вокруг царила темнота, слишком густая и липкая, чтобы вырваться... Кто он? Зачем он здесь?
Ее шепот, похожий на шелест опавших листьев... От него не убежишь и не спрячешься... Бьёрк... Почему ты все время преследуешь?
Пустота с глазами из чистого льда настигала его, он тонул, так и не издав ни крика... Зачем? Жизнь в темноте хуже смерти... Очень много этих «зачем»...
Гул нарастал... Больно... Тебе думалось, твои чувства умерли, не успев родиться? Ошибаться непривычно...
«Ты не человек, Лето. Ты заставляешь людей вытереть пыль с убранных на полку эмоций, переживаний. И для чего? Чтобы растоптать чужую радость, зарыть живьем в холодную землю. Ты коверкаешь затерявшуюся в душе человечность, а все потому, что тебе она не свойственна. Тебе это нравится? Нет, но муки совести для тебя лишь слова. Я думаю, однажды ты поймешь свою трагедию, неспособность радоваться успеху других... Ты несешь разрушение, Лето. Крушение жизней и разочарование в былых идеалах... Счастье есть, быть может не у нас с тобой, не у тех, кто его гонит прочь... Если ты мешаешь жить себе, то дай жить другим, или ты и на это неспособен?»
Почему? Почему ты так думаешь? В этом мире не бывает любви, пора бы это понять...
Что-то мелькнуло совсем рядом... Звездочка? Искра?
Солнце резануло по глазам... Взгляд больных глаз встретился с небесно синим...

Он шел по лабиринту улиц в полной прострации мимо безликих витрин, разгоняющих темноту немигающим светом. Луи был разочарован – окружающее его не беспокоило...
Из-за угла очередной авеню вышли двое. Он хотел идти дальше, но сзади тоже раздались шаги - по спине пробежал холодок, но с равнодушным видом продолжал двигаться... Пока те двое окончательно не перегородили дорогу...
-Куда мы так спешим? Давай поговорим по душам, а?
Однако ему не было особо страшно, он не привык легко сдаваться...
- Я не знаю, где находится твоя душа, но, быть может, она отзовется,- и он с размаху ударил бандита в челюсть...
Их было много... Больше, чем он ожидал... Он успел несколько раз ударить нападавшего, прежде чем в руке высокого мужчины с квадратным подбородком блеснул нож...
Кровь текла сквозь его обагрившиеся пальцы, забирая остатки жизни...
Боль... Перед глазами поплыли красные тени... Он всегда считал себя бессмертным, недоступным для страха и бессилия... Сейчас он медленно покидал этот мир, но это было неправильно! Он бредил, полудрема забирала его в свои липкие объятия...
Вот чье-то знакомое лицо мелькнуло перед закрывающимися глазами... Сон... Ложь...
Синие глаза в ореоле волос цвета утреннего тумана...
Что-то порвалось внутри, и он улетел туда, где нет ни солнца, ни лета...

В колонках играет - Nightwish

Наверное, он слишком глубоко погрузился в свои мысли, потому что не заметил, как оказался в незнакомом районе темного Парижа.
Ночь уже опустилась на город, который и не думал засыпать, сверкая огнями тысяч неоновых реклам и вывесками, откуда-то доносилась музыка.
Сильно похолодало, и в воздухе витал запах бензина и легкий аромат дорогих духов.
На черном небе россыпью алмазной пыли мерцали звезды, напоминая южные ночи далекой Кубани.
Как давно это было! Он уже успел позабыть огромные корабли морского порта, их высокие трубы, громкие сигналы, налеты соли на высоких бортах.
Мужчина свернул по направлению к бару «Лунная долина», рядом с которым на обочине притулился одинокий блестящий Мерседес.
Внутри играла тихая музыка, вызывающая ностальгию.
Зал был небольшой, но уютный, выдержанный в странном стиле с преобладанием синей эмали и металлического блеска.
Брюнет сидел у барной стойки и не спеша потягивал коктейль, когда отворилась задняя дверь и из нее вышла пара.
Мужчина рассчитался с элегантной брюнеткой прямо на глазах у Луи, но самое страшное заключалось в том, что он узнал эту женщину.
-Жозефина? Не ожидал тебя увидеть,- сказал Луи, когда клиент ушел.
Она резко обернулась, устремив на него взгляд чуть раскосых глаз цвета волчьей шерсти.
-Лето? Кажется, еще даже весна не закончилась.
-Не думал, что ты можешь так опуститься.
-Ты вообще редко думаешь. Но как об этом можешь говорить мне ты?! Или скидку выбиваешь?
Он больше даже не хотел слышать ее тихого голоса, видеть ее серые раскосые глаза - он бросил купюру на стойку и вышел, не обернувшись. На душе скребли кошки.
Не должно было быть этой встречи: прошлое всегда кажется сказкой, до того как оно станет настоящим...

Она задумчиво ловила прикосновения лучей и встречала новый день взглядом из-под опущенных ресниц, потому что она любила чувствовать ласковые поцелуи солнца на своей сухой веснушчатой коже, любила игру света в выгоревших, цвета скошенной соломы жестких волосах. Улыбку тонких обветренных губ она дарила порывистому ветру, что разметал пряди по плечам, окончательно запутал их непослушный каскад.
Она была соткана из света, тепла и высохшей на солнце травы, запахов апельсина и моря, крика чаек и пенистых волн, зноя и счастья...

Он не помнил, каково было его имя, когда он встретил Бьёрк. Да это и не главное, потому что все обстоятельства меркли в лучах ее эго. «Зимняя королева»,- так он отметил про себя при встрече. Он не любил эту снежную королеву, а просто боялся. Да, да, его страшил пристальный взгляд хрустальных глаз из-под белесых ресниц.
Она душила в нем лето, замораживала его теплоту и непринужденность. И вот сейчас...

Он стоял возле высокой колонны в холле агентства. Такой хрупкий и прозрачный, совсем холодный и гордый. Он походил на Сон, что быстро забывается, но не отпускает из своих свинцовых объятий.
-Хочешь стать лицом компании?- Луи сверкнул белозубой улыбкой.
Незнакомец поднял глаза, оказавшиеся слишком синими и вовсе не такими безжизненными.
-Нет, я пришел на кастинг.
Разве он не был моделью? Странно.
-Второй этаж, третья дверь налево.
-Спасибо.
Он поднимался, словно летя по воздуху, в его движеньях скользила грация, за спиной развевался каскад льняных волос.
Он красив, но сонной и немного ленивой красотой, экстравагантность нельзя назвать его вторым именем, не то, что у Бьёрк. В ее духе порвать документы в клочья прямо на заседании совета и бросить в лицо директору.
Мужчина остановился на верхней ступеньке и выжидающе смотрел на Луи.
Черноволосый еще раз улыбнулся и вышел в ночь через стеклянные двери агентства.
Он отдался людскому потоку, шумящей толпе, ревущим автомобилям, ярким огням и парижским звездам.
О блондине он даже не вспомнил, как и о Зимней королеве.
Его мысли витали в летних облаках и сознании собственной значимости...

А я опять хочу домой,
Туда, где воздух чист и ветер свеж,
Где золотистые лучи играют среди меж,
Где мил мне лета вечный зной
И долгий зимний холод злой.

Мне душно в каменных стенах,
Мне страшно в городской пустыне:
Здесь нет любви, здесь нет святыни.
Унес давно их крыльев взмах.

Люблю я тишину ночных полей
И шум дождя, утесы, море,
Жизнь на безоблачном просторе
И замки гордых королей.

Среди морских бескрайних волн
Или лесов заросшей чащи
Бывать хотелось бы мне чаще:
Меня туда влечет не сон,
А сердца одинокий стон.

У него был огромный черный мотоцикл, покрытый брызгами дорожной грязи, кожаная куртка с заклепками, шлем, большие наушники и маленький MP3. Где-то в кармане валялся мобильный последней модели. И еще у него не было денег, паспорта, жилья и совести, которую он где-то потерял в погоне за лучшей жизнью. В рюкзаке за спиной лежала пачка фальшивых документов, а угольно-черных глазах играла дерзкая искра....

Настроение сейчас - наверное, хорошее, но сказать трудно

Он мчался по дороге, и лишь ветер был его безмолвным спутником в этом мире километров асфальта. Мотоцикл рассекал молочно-белый туман ярким светом галогеновых фар. Казалось, что небо вот-вот вниз и укутает улицы мрачным светом укрывшегося за свинцовыми тучами солнца.
Город еще спал, и только в редких окнах виднелись огни, напоминавшие далекие звезды в бездне неба.
Он ехал мимо погасших витрин и закрытых магазинов.
У дома с остекленными стенами, мутными в неверном свете утра с визгом затормозил огромный черный мотоцикл.
Байкер был одет в кожаную куртку и черные потертые джинсы. Он снял шлем - по плечам рассыпались смоляные пряди.
Это был типичный офис, где за столом сидел пожилой клерк в сером костюме.
-Ну что? А, Джимми, или как там тебя?- насмешливый взгляд исподлобья заставлял опускать глаза, но темноволосый смотрел с вызовом.
-Джимми умер сегодня утром от неразделенной любви к старым привычкам.
-Мне казалось, что Лондон тебе по душе.
-Он нравился Джимми, но лето закончилось: уже осень.
-Ты убил его и теперь ищешь оправдание, но уверен ли ты, что найдешь его где-нибудь еще? Париж не будет рад твоему прибытию.
Мужчина протянул молодому человеку пакет с документами.
Луи Маргрет.
Ч то ж, зима пройдет быстро, а там глядишь и снова летний зной...

В колонках играет - PLACEBO, разумеется

За бортом плескалось холодное море, играя серебристыми искрами. Порывистый ветер дул прямо в лицо, путая длинные черные пряди.
Он смотрел на заходящее солнце, окрасившее небо в багряные осенние цвета. На пустынной палубе больше никого не было: все пассажиры собирали вещи, паковали чемоданы, готовились к выходу, но это его совершенно не волновало.
Он любил одиночество и догорающий закат даже сильнее, чем шторм. Он не мог жить без моря, рева бешеных валов: однажды увидевший вольную стихию уже не сможет с ней расстаться.
Вдали показался берег, сверкающий огнями ночного города, однако Англия никогда не нравилась ему своей промозглой, зябкой погодой и скучными, равнодушными людьми.
На причал с парохода сошел молодой человек с удивительно черными глазами; он поймал такси, сел, хлопнув дверью.
Дверь открыла невысокая, с крашенными в медный цвет волосами девушка. Увидев гостя, она широко распахнула подведенные глаза.
Посетитель был высок, темноглаз, одет в спортивную куртку и джинсы. Во всей его манере держаться чувствовалась то ли какая-то небрежность или скорее дерзость.
-Давно не залетал, Джимми,- она произносила его имя на французский манер, с ударением на последний слог.
-Поцелуй меня, тогда я смогу навсегда исчезнуть. Все равно партнерство с твоим Альбионом, как туман: то оно есть, то нет.
Она лишь расхохоталась, затем притянула его к себе. За спиной хлопнула входная дверь.
-Надеюсь, хоть одним мерзавцем в моей жизни станет меньше.
Утром он ушел, как сон, который заканчивается, так и не успев надоесть.
-Джимми, Джимми, ты как лето, все время заканчиваешься,- ей было грустно, даже немного обидно, но она знала: больше он никогда не вернется.

Солнце нещадно палило, было душно, пахло выжженной зеленью и землей, как пахнет только летом, когда небо льется вниз горячими лучами, блики играют на морской ряби. Море. Солнце. Лето.
Издали раздавался гудок причаливающего парохода. Новороссийск словно притягивал жару своими невысокими домами и маленькими садами.
В воздухе витал запах моря, такой пряный и обжигающий, ветра и счастья...
-Знаешь, я давно тебе сказать хотела, но все боялась чего-то, никак решиться не могла,- девочка-девятиклассница заглянула в жгуче-черные глаза высокого темноволосого парня.- Я тебя люблю. Сильно-сильно, так, что трудно дышать, когда тебя нет рядом. Я без тебя умру.
Он лишь улыбнулся ее словам, показав белоснежные зубы, и чмокнул в щеку.
«Ну и правильно, что боялась,»- он не сказал этого вслух, но в его памяти эти слова остались навсегда.
Утром она нашла у двери дома букет подсолнухов, из которого на землю выпала записка.
«Они как я: летние и яркие, но лето имеет обыкновение заканчиваться.»
Прощай светлый город, зной, зимние штормы, корабли, море... Любовь, не ставшая ни первой, ни последней, а утонувшая в лазурной глади соленой воды...

Дождь по крышам, дождь по лужам, и ...
Я никому не нужен, пардон, не нужна. Хотя какая разница, если смысл тот же?
Казалось, было холодно цветам,
И от росы они слегка поблекли.
А слезы все катились по щекам,
Хотя ресницы все давно промокли.
Я так же мерзну у открытого окна.
Все та же и по-прежнему одна.
Моим рыданьям вторит ветер,
И где-то рядом надоевший мир...
Коряво и некрасиво.

Ветер выл где-то в давно прогнивших потолочных балках. Сквозь дыру в потолке капал дождь, теплый, но он не приносил радости людям, ставшим грустными еще до рождения. На чердаке жила сова, старая и отчасти глухая, потому что раскаты грома ее совсем не тревожили. Изредка ухая, она пугала уставших от долгой дороги путников.
На дворе ржали лошади, одна из них, загарцевав в последний раз, взвилась на дыбы и упала...
Сверкнула молния. Мелькнула чья-то тень. Тень. Тень неизвестности.
Никто, и в то же время опасная, страшная своей неузнанностью. Тьма искажает предметы, а туман скрывает их, но какя-то часть остается неизменной.
Блик сверкнул на стали клинка... Издали слышались крики, но она стояла недвижима... Из-за облаков показалась луна... ее глаза растворились в мертвенном свете ночи... Она никто, как и промелькнувшая тень, но судьба других людей ее не волнует, впрочем,как и ее собственная.

Времена меняются, но люди остаются прежними. Быть может, в них появляются новые черты, однако мне кажется, что это просто раскрывается их истинная суть, или, наоборот, уходит в тень, что-то, что было раньше важно, а теперь умерло. Высыхают моря, высыхают и чувства, но все остается прежним, меняется лишь оттенок.

Капля крови скатилась по его лицу, изказившемуся гримасой боли. Она упала на девственный снег, окрасив его в пурпур... Наверное, он умирал, но до конца осмыслить это он так и не мог. Что такое смерть? Вот он умрет и? Что там, за сумрачным поворотом его жизни?
Он отдал свою жизнь за покрывшуюся пылью правду и устаревшую справедливость. А зачем? Он много раз задавал себе один и тот же вопрос: стоит ли жить ради рухнувших идеалов и умереть за никому ненужную истину...
Стоит. Тем более, что для него они навсегда останутся жизненным кредо, и ничто не сможет повлиять на честь, данные самому себе обеты...
Пусть вокруг все погрязнет в грязи и обмане, но его горящее факелом сердце всегда будет путеводным маяком в море лжи и подлости. Быть может отданная им жизнь станет той самой каплей, что перевесит чашу весов, и мир изменится, изменится к лучшему. Он верил, что во тьме погасли далеко не все души, способные верить, любить, жить, наконец!
Он верил...
И я тоже верю.

Ich weiss,wenn du lugst...
Я возникла из ниоткуда, из мира звезд и завывающего ветра, и теперь...
я всегда там, где зло, жестокость, кровь, предательство, война...
Я смотрю вдаль, на обгоревшую степь выжженой травы, с высокой ледяной скалы собственного эго...
nur du bist meine Konigin...
Я не приму ничью сторону, и пусть бьются армии по обе стороны утеса, я лишь наблюдатель, бесстрастный и ... Слеза... Я лишь наблюдатель, но ...
Я ни на чьей стороне, до других мне нет дела и все же мне нехватает холода в прищуренных глазах.
Я смотрю вдаль...
И все равно в моем израненном сердце находится места для каждого.
Если бы только для меня где-нибудь нашлось местечко в этом одичавшем и обалдевшем от собственной значимости мира...

«Умри, чтоб жить,- сказал мне прорицатель.-
Забудь о мире, звездах и луне».
Я умерла. Рассыпалась на много-много капель,
И прошлое как будто в пелене.

Исчезла память... Кто я? И откуда?

Я отражаюсь в лужах и блещу в росе,
В глазах людей сверкаю я порою.
Пускай, давно забытая тобою,
Я навсегда останусь в твоем сне.

Я в пене моря заискрюсь внезапно
И заиграю на ряби пруда.
Как ни зови, я не вернусь обратно:
Я есть везде, во всем и навсегда.

Я рождена, чтоб ночью мрак развеять
И путь во тьме заблудшим освещать,
Я счастлива, хоть тяжело поверить,
А холод неба мне как раз под стать.

Жидкое небо.

Холодный ветер играл опавшими листьями, пожелтевшими и сырыми от нескончаемых дождей.
Серые тучи заволокли дождевое небо, наполнили мир блеклым светом спрятавшегося солнца.
Фонарный свет кое-где рвал запоздалый туман в клочья. Потихоньку смеркалось, но погода оставалась прежней. Уставшая природа плакала мелкими моросящими слезами и не спешила выходить из накатившей депрессии.
Пустые улицы изредка пересекал редкий автомобиль, наполняя пустоту шумом двигателя. Лужи испещрили асфальт, делая его похожим карту мира, потерявшую внезапно яркие краски. Все казалось черно-белым кино, таким же родным, грустным и надоевшим.
Марк смотрел в пустоту простирающегося внизу города, сигарета давно потухла и отсырела, мокрые темные пряди спадали ему на лоб. Балкон его пятикомнатной квартиры был единственным незастекленным в этом доме.
Он всегда любил вот так стоять и бесцельно смотреть вдаль, а ветер играет в смоляных волосах, и кажется, будто вся жизнь принадлежит лишь тебе и никому больше...
Ему все казалось, что кто-то вернется, осветит ставшую никчемной жизнь смущенной улыбкой, обнимет за плечи и уведет с ночного холода в тепло, туда, где раньше был рай, а теперь одиночество и безнадежность. И все будет по-старому, как раньше: добрые слова. нежность, друг, который всегда рядом. Был.
Он знал, что ничего больше нельзя вернуть обратно, но все же...
Марк ждал. в его душе еще слабо теплился уголек маленький надежды. Вот уже целый год он выходит каждый вечер сюда, на балкон, который так важен был для них обоих, и ждет, ждет, когда у него наконец хватит сил перестать ждать. Влезть на парапет и... Прыгнуть, отдать себя в объятия мрачной городской ночи, жидкого неба, забыть прошлое и улететь. Улететь навсегда и для всех. Избавиться от воспоминаний, жизни, всего-всего, что еще можно по крупицам собрать в его душе, исковерканной временем.
Сигарета шлепнулась на пол. Марк откинул со лба мокрую прядь, в опустевших голубых глазах ничего не отразилось; мужчина перебросил ногу через балконную ограду.
Он не может жить. Год прошел, больше он не вытерпит, иначе его сердце просто разорвет на части. Марк перебросил вторую ногу. От бездны его отделяли лишь ухватившиеся за ограду руки и погасший костер былых надежд.
В этот миг раздался звонок в дверь...

А за окном по-прежнему дождь. И солнце, кажется устало от однообразия жизни, а я лишь грустно улыбаюсь. Скажи свое нет депрессии, иначе просто все окрасится в серый цвет, а надо радоваться, смеятся. И не смотреть горбатую гору. я прорыдала 2 дня, а теперь исчерпалась, да и слог сегодня до преступности корявый .
нет грусти, нет и вдохновения.
жидкое небо так и осталось жидким

холодно и грустно, и дождь за окном, а душа есть у каждого, как бы глубоко она ни была спрятана