Исключительно человеческая ограниченность заставляет нас думать, что дороги созданы для машин – как бы не так! Конечно, когда по ней мчатся, выделяя угарный газ, настоящие «капсулы скорости», места для сомнений просто нет… но когда на дороге нет машин, открывается совсем другая правда о предназначении самой дороги.

            Она создана для снега.

            Вы видели когда-нибудь реку в разрезе? Что ж, теперь у вас есть такая возможность (особенно учитывая, что вода и снег – прямые родственники)).

            Мягкий, «пушистый» свет фонарей выстроившихся в ряд у дороги, словно погружён в течение потока: снежники, налетающие на эти светящиеся рифы, огибают их, появляясь на мгновение-другое в оранжевом, жёлтом или голубом ореолах, чтобы снова стать частью Реки.

            Только фонари – очень странные рифы: одновременно они же – маяки, предупреждающие о последних маленькие снежинки… Маленькие снежинки… Звучит мило и трогательно, правда? Однако, когда их становится действительно Много, так больше не думаешь.

            Снежная река стремительно несёт по руслу дороги свои замороженные воды. Это больше не плавный вальс или танго с ветром: кажется, что ветер здесь вообще не при чём.

            Как и подобает настоящим Странникам, снежинки не боятся случайностей: окно, стена дома, автобусной остановки – ударяясь о любую преграду, они разлетаются в разные стороны, образуя (под напором тех, кто сзади) крошечные вихри… Представьте себе ствол дерева, вокруг которого обвилась спираль одного из них – теперь оно выглядит как дерево-призрак…

            Но, когда дороги принадлежат снегу, призраки становятся неотъемлемой частью реальности… Призраки и тени. Мир, погружённый в одно большое Течение, теряет чёткие грани, а с чёткостью внешней исчезает и чёткость внутренняя – теперь это вселенная расплывчатых и угадываемых, нежели видимых образов.

            Как только снежинка покидает островок света, ставший в воздухе, она становится собственной тенью. Как становятся тёмными, будто аморфными стены домов. Как и редкие прохожие, которые становятся похожими на большие снежинки, блуждающие в поисках Своей Реки…

            Тенями призраков (или призраками теней?) проносятся на Краю Мира, у перекрёстка, автобусы. Они видят, что эта дорога им больше не принадлежит – здесь и без того оживлённое движение – и объезжают её… Похоже, я напрасно жду хотя бы одного механического развозчика людей; может, нырнуть в снежный поток и доехать в нём?..

            Я начинаю «голосовать».

            …Может, фонари – это вовсе не рифы-маяки? Может они – глаза? Глаза Света, наблюдающего за тем, куда и как текут снежные реки… В таком случае, теперь здесь стало двумя фонарями больше.

            Снежинки не против. Они останавливаются, ударяясь о куртку, скользя по джинсам, застревая в волосах – пытаясь поднять незадачливого автостопщика в воздух.

          В такие моменты мне со всей очевидностью кажется, что риф – это я, причём намного более опасный, чем фонарь. Маленькие льдинки, которые отделились от потока, чтобы помочь мне стать его частью, больше не вернутся назад. Они тают. Они превращаются в капельки воды – которые (может, это просто иллюзия восприятия?) исчезают, испаряются так же быстро, как растаяли.

            Тёплые клубы пара вырываются из рта.

            Я слышу своё дыхание.

                        И ничего больше.

            Снежная река абсолютно безмолвно несёт свои воды вдаль: не слышно ни плеска её волн о берега бордюров, ни журчания вихрей, закручивающихся вокруг очередных преград…

            …Зато я слышу другой звук – идя откуда-то издалека, он вызывает тревогу и беспокойство, нарастая и приближаясь…

            Да, это - автомобиль.

            Ему нет дела до того, что сейчас на дороге – оживлённое встречное движение, что он вот-вот совершит непоправимую ошибку…

            Со всё возрастающей скоростью он устремляется вперёд.

            Рычание механического зверя усиливает и разносит эхо: о, если бы он мог!.. Он бы с куда большим удовольствием разорвал не снежный поток, а странное существо в кабине, которое называет его «поганым металлическим дерьмом» каждый раз, когда холод пробирается так глубоко, что отказывает очередной орган… Пока же он всего лишь рычит, набирая обороты.

            …И хочется крикнуть - изо всех сил, перекрывая рёв двигателя мощью своих лёгких: «Остановись!» - крикнуть так, чтобы это слово взорвалось в воздухе, разлетелось на тысячи частей и смешалось с потоком снежинок – потоком, который с такой лёгкостью прорезало четырёхколёсное творение человеческих рук. Свет фар превращает плывущие тени в белые точки, которые усеивают стекло мелкой крупой: сотни сотен, тысячи тысяч столкновений с неизменным успехом одной из сторон.

            Автомобиль проезжает мимо.

            Доплеровское смещение звука сходит на нет, и я слышу… не рык, не рёв – но стон: протяжный и длинный – целое мгновение…

            На секунду грязно-серые клубы выхлопных газов сменяются намного более густыми и чёрными. Машина уже проехала изрядное расстояние, но из кабины всё равно слышится громкий возглас, который, будучи окрашен соответствующим ему оттенком палитры эмоций был бы ещё более чёрным и едким, чем облако, вырвавшееся из выхлопной трубы.

            Однако проклятья медленно смолкают вдали, и снова воцаряется тишины…

            Только она и сама прекрасно понимает, что остаток её правления не будет ни спокойным, ни долгим: грязь, выплеснувшаяся на горизонт из огромной лужи, начинает светлеть где-то у самой кромки.

            Ещё три автомобиля проносятся по дороге, разрывая не успевшую восстановиться Снежную реку.

            Она мелеет.

            Наверное, снег прекращает своё движение, чтобы продолжить его снова, когда дорога опять пустеет – он исчезает, а с ним исчезают и тени призраков, и призраки теней – грядёт день Реальности.

            Маленькие льдинки нежно опускаются на тёплый канализационный люк (на котором, как правило, греются коты – на их усах снежники смотрятся просто волшебно)), тотчас же тая и становясь маленькими тёмными точками, теряющимися на общем фоне через секунду-другую – но за ними падают всё новые и новые, образуя на земле сложные Моментальные Пиктограммы, которые вряд ли когда-либо сможет расшифровать человек.

            Снежинки на моих очках и куртке тоже тают. И тоже оставляют пиктограммы – только из грязи.

            А вместе с тем, как тают снежинки, тает и волшебство, которое день обращает в грязь. Тает неуловимо и стремительно – такова особенность человеческого восприятия.

            Поэтому, пропустив уже третий автобус, я пишу всё быстрее и быстрее – чтобы только успеть сохранить то, что пока на забыл: Маленькое Чудо… Маленькое счастье. В конце концов, разве не из них состоит Жизнь, биение которой ощущается в круговороте дней?..

            Жаль только, что не все хотя бы понимают это. Кому-то намного проще смотреть на растаявший снег…

            Но только не мне.