За мгновение до прыжка

Наш путь к вершине

Воин должен сосредоточить внимание на связующем звене между ним

и его смертью, отбросив сожаление, печаль и тревогу.

Сосредоточить внимание на том факте, что у него нет времени.

И действовать соответственно этому знанию.

Каждое из его действий становится его последней битвой на земле.

Только в этом случае каждый его поступок будет обладать силой.

А иначе все, что человек делает в своей жизни, так и останется действиями глупца.

(Учение Дона Хуана)

 

Лил дождь. Казалось, что весь мир скучает в этот вечер. Уныло тянулись машины, куда-то спешили люди, кутаясь в длинные плащи и прячась под защитой разноцветных зонтов. На проспекте нельзя было встретить ни одного улыбающегося лица, город был полон тоскливой серьезности, которая угнетала, напоминая о забытой боли. Город жил своей унылой жизнью.

ОН неторопливо шел вперед. Ему неважно было куда идти, ОН бежал, ОН спасался, ОН прятался. Временами слышались раскаты грома, и блестела молния. ОН бежал от смерти, следующей за ним подобно голодному волку. Не отставая от него и не приближаясь, она выжидала. Стоит только устать. Остановиться. И тогда конец.

Тьма.

Ему неважно было куда идти, лишь бы не спать, потому что зловещая рука смерти всегда была рядом.

Даже во сне.

ОН жадно черпал каждое доставшееся ему от жизни мгновение, припадая к ее сосуду обсохшими губами, словно жаждущий путник, достигнувший, наконец, оазиса.

Мир – это огромная пустыня.

Этот город пустыня.

Безжалостная.

Насмешливая.

Губительная.

ОН пил от жизни, стараясь вместить как можно больше, боясь, что каждый миг может оказаться последним.

Пил боясь. Страх мрачной тенью ложился на ожидаемую радость.

Страх.

ОН считал, что понимает смерть, и именно поэтому, как бы это абсурдно не казалось, он жаждал жизни. Другие думают, что будут жить вечно и тратят свою жизнь на всякие пустяки, они плюют на нее, топчут свое самое драгоценное сокровище. Эта мысль выводила его из себя. ОН презирал людей за их пренебрежительное отношение к жизни. Но больше всего он презирал себя, потому что сам был таким же, как они. В минуты отчаяния, ОН спрашивал себя: «Сколько же это будет длиться? Каждый день, каждый год все одно и то же. Я, как и многие иду прямой тропой, которая ведет к смерти. Вокруг царит иллюзия, что можно жить вечно. Почти каждый человек не понимает, что он умрет, разве это не сумасшествие. Человек ведет размеренную жизнь, изо дня в день ходит на работу, в университет, в школу, тратя на это большую часть жизни. Все те же друзья, те же развлечения и трудности. Человек старается, трудится, мучается, чтобы накопить побольше денег, знаний, уважения, любви, счастья, забывая, что у него может не остаться времени, чтобы наслаждаться всем этим. Человек думает: «Еще чуть-чуть и я отдохну, накоплю столько-то денег и имущества, а потом сброшу свои оковы. Нужно лишь дождаться отпуска. И тогда…»

И тогда?

И тогда происходит то же самое. Слепое бегство в лапы смерти. Ничего не меняется.

Зачем этот марафон, финиш которого смерть? Неужели только в конце своего пути люди могут понять, что жизнь ускользнула от них, что тех ценных мгновений, которые усеивают наш путь цветами, слишком мало, что всю свою жизнь они потратили впустую?»

Подобные мысли очень часто посещали его, особенно когда ОН в одиночестве прогуливался под дождем.

Дождь.

ОН любил его, любил ту печаль, которую плачущее небо приносит с собой. Поэтому одинокого молодого человека в сером длинном плаще нараспашку можно было всегда застать на улице, когда все люди поскорее пытались укрыться в своих теплых квартирах. Там, где их ожидали уют, покой и любовь. Всего этого он был лишен.

Или ОН так думал. Неважно. Потому что мы цветем и бываем счастливы не тогда, когда нас любят и ценят, а тогда, когда мы осознаем это. Умеющий обманывать себя способен получать внутреннее счастье, независящее от окружающего мира.

Кто он, умеющий обманывать себя?

Дурак?

Мудрец?

Позволить обманывать себя ОН не мог. С аскетической ревностностью ОН ненавидел то, что считал ложью. ОН презирал лицемерие и показательность в отношениях между людьми. За свои мысли, за свое плачущее и озлобленное сердце, ОН был лишен друзей. Не было никого, кому бы ОН мог открыться и излить свои слезы, с кем бы мог поделиться своими радостями и маленьким счастьем. ОН являлся тем одиноким волком, который был обречен на бесконечное скитание. Ему хотелось сбросить все, что томило его, что тяжелым грузом лежало на его сердце, что лишало его свободы, и бежать подобно волку, лететь подобно птице и жить подобно человеку.

Настоящему человеку. Уважающему и ценящему жизнь. Человеку, который дарит и получает любовь. Человеку, который не боится смерти.

В печали и одиночестве ОН научился находить радость. Они для него являлись тем мостиком через пропасть жизни, что ищет каждый человек. ОН был потерян, не знал кто ОН, зачем здесь. ОН видел жизнь, не зная, что это такое, и тянулся к ней. Но чем больше ОН желал ее, тем больше она удалялась от него. Чем сильнее ОН хотел ухватиться за нее, тем недостижимей она становилась.

ОН хотел любить, раствориться в этом чувстве, потому что в нем видел нечто неземное, нечто, что сильнее смерти. ОН часто вспоминал свою первую – школьную – любовь. Тогда ОН был совсем другим, в то время мрачные мысли еще не рвали его на части, и боль не терзала душу.

То была пора невинности. Время, когда кажется, что жизнь никогда не закончится. Время мечтаний. Время прекрасной наивности и простоты. Все ушло.

Растворилось в вечности.

Теперь все по-другому.

Зачем бежать от смерти? Ведь ОН умер уже давно.

Давно…

ОН рано научился ненавидеть и презирать. Для того чтобы быть первым, ОН готов был унижать и причинять боль. ОН умел искусно подметить недостатки внешности даже в красивом на первый взгляд человеке. И делал это прилюдно для того, чтобы бы посмеяться над кем-нибудь. Слабых ОН давил, как ненужных насекомых, а от сильных старался держаться подальше. Во всем ОН руководствовался своими желаниями.

«Хочу показаться героем вон перед той красоткой с черными волосами и манеще-пухлыми губками. Та-а-а-к, вон Васька идет. Все знают, что он не умеет драться.

Вась, а ну поди-ка сюда!

Что? Спешишь? Я сейчас дам тебе! Спешит он, видите ли! Получай, тварь!».

Мысленно ОН аплодировал себе за подлости и думал, что им восхищаются.

И им восхищались. Это так. Несмотря на все, друзья любили его и восхищались им.

ОН жил, пожиная лавры, как сиракузский тиран, пока не случилось то, что кардинально изменило его жизнь.

Однажды ОН влюбился.

Банально? Жизнь вообще банальная штука.

А чудеса? Чудеса – это наша заслуга, наше умение, наша ложь.

ОН полюбил девушку с такой силой, что в результате чуть не сошел с ума. Наверное, все жестокие люди, в противовес добрякам, умеют страстно любить. С присущей им грубостью они без раздумий бросаются в круговорот чувств, падая до конца.

Животным животное, а человеку человечье.

ОН влюбился в девушку из танцевального кружка. Ее каштановые волосы, карие глаза, ее кошачья походка и низкий, как у зрелой женщины голос, не давали покоя бедняге. С тех пор все его мечты и желания были только о ней. К ней ОН устремил свое грубое и черствое сердце, чем только оттолкнул ее.

ОН следовал за ней подобно тени всегда и везде: на дискотеке ОН прятался так, чтобы наблюдать, как она танцует. В школе ОН постоянно искал встречи с ней. На переменах сидел возле окна в надежде увидеть, как она идет на занятия. И с каждым разом, с каждой новой встречей все больше понимал, что противен ей. Тогда ОН собрал всю ненависть и злобу, которые накопились в его душе, и обратил их на себя. Ему нужно было кого-то ненавидеть.

И ОН стал ненавидеть себя. Ненавидеть себя за то, что не смог добиться любви. Презирать себя за то, что ОНА презирала его.

ОН думал, что на этом жизнь заканчивается.

Для него это было так.

ОН просто обезумел, бредил своею возлюбленною, видел ее во сне, разговаривал с нею, будто она рядом.

Однажды, как обычно, спрятавшись в тени колонны, ОН наблюдал, как его возлюбленная танцует. Как же легко она двигалась. Его измученному сознанию показалось, будто сам ангел сошел с небес и танцует перед ним. Потерянное в детстве ощущение прекрасного забрезжило в его сознании подобно теплому лучику света, разрезающему холодную тьму. Ему вдруг стало тяжело от всей той грязи, за которую цеплялась его душа. Он увидел себя, увидел лица всех униженных и оскорбленных им людей, и ему стало противно.

Кем он был?

Разве могло такое нежное создание, этот ангел, соединиться с той мрачной и ничтожной натурой, какой ОН являлся.

ОН решил уйти.

Уйти, чтоб научиться быть человеком, чтобы так же, как и она, наполниться светом и красотой, чтобы стать достойным ее.

Возвращаясь домой, ОН столкнулся с ней. Забыв о боли, ОН смотрел, как уходит его мечта, как исчезают все его стремления и желания, соединенные в прекрасном теле. Словно последний раз ОН наслаждался этой легкой поступью, вся его жизнь воплотилась в этом уходящем ангеле. Неизвестно, как долго ОН так стоял, никто, даже друзья, не заметили, как ОН исчез. И с тех пор никто его больше не видел.

Всю последующую жизнь ОН искал любви, жил этим поиском, но так и не смог насладиться блеском и красотою этого чувства. Эти двери были закрыты для него.

Иногда, преисполнившись раздражения, ОН утрачивал веру в людей и их чувства. Тогда ОН приходил к выводу, что все отношения лишены искренности, что все даже любовь подчиняется корыстным побуждениям. Женщина в мужчине видит лишь опору и материальное благополучие, мужчина в женщине удовлетворение своих желаний и наслаждений, между ними все время сохраняется стена, из-за которой они не могут раствориться друг в друге, стать единым целым в любви, их отношения навсегда остаются поверхностными. Больше человек не желал бороться за любовь. И что самое страшное, ОН не раз находил в жизни подтверждение своим выводам.

И за это ОН ненавидел жизнь. Ненавидел ее, как ненавидит порядочный человек влюбленный в блудницу, которая разрушает все представления о возвышенности и совершенстве, заставляя окунуться во мрак и грязь жизни. Ненавидел ее и за все те страдания, которые она ему приносила.

Ненавидел.

Но одновременно и жаждал ее, жаждал той чистой радостной жизни, что пряталась в его мечтах. Ему казалось, что протерпи ОН еще немного и блудница скинет пестрые платья, под которыми окажется белое одеяние ангела.

И ОН терпел.

Любил и ненавидел.

Жизнь.

Себя.

Это противоречие разрывало его на части, причиняло боль. Хотя ОН и понимал, что не должен роптать, что должен любить и все принимать от жизни, но где-то внутри чувствовал злобу, обвиняя весь мир в своих бедах. Ему хотелось выть подобно брошенному псу. ОН приветствовал одиночество и в то же время боялся его.

Погруженный в свои мрачные мысли, ОН не заметил, как подошел к мосту. Дождь уже закончился. Стало совсем темно, улицы опустели, вокруг не было не одной живой души, только было слышно печальное пение ветра и плеск воды. ОН сделал шаг к бортику и остановился, как бы раздумывая.

А может со всем этим покончить прямо сейчас? Умереть, сохранив незапятнанной свою мечту. Пару движений и наступит вечный покой, не будет страданий и боли, не будет этих людей, которые не умеют любить, не будет этого мучительного одиночества, не будет и самого страха перед смертью.

Но…

Но не буду ли я тем трусом, тем несчастным человечком, который настолько слаб, что не смог унести даже собственную жизнь. Где величие? Где сила? Может, я заблуждаюсь, и это жизнь несет освобождение, а смерть лишь ее подтверждение?

ОН взглянул на небо, будто ожидая ответа на мучивший его вопрос оттуда, но оно по-прежнему, сдвинув тучи, словно брови, сурово смотрело на одинокого человека, дерзнувшего бросить вызов жизни. ОН посмотрел вокруг.

Готов ли ОН расстаться со всем этим, готов ли променять этот мир на вечный покой. Плеск воды и шум ветра подействовал на него успокаивающе. Что-то притягивало его. ОН уже не думал не о чем. Словно во сне, не спеша перелез через парапет. Голова приятно закружилась. Теперь ОН уже не сомневался. Еще мгновение и ОН будет свободен.

ОН посмотрел вниз. Под ним шумела река. Еще немного и она унесет его с собой. Как же ему захотелось отдаться этому течению, самому стать им, чтобы, не задумываясь всегда бежать куда-то вперед, стремясь к непонятной цели.

К чему? Ведь ОН даже не знает ради чего. Зачем эта смерть?

Разве ОН хочет покоя?

Откуда-то до него долетел неясный звук. Немного прислушавшись, ОН услышал чьи-то приближающиеся шаги.

Кто-то поднимался по мосту.

Это вывело его из оцепенения. ОН был раздражен. И зачем этому человеку нужно было появиться здесь ночью? Не оборачиваясь, ОН произнес:

- Что вам нужно? Не мешайте мне.

Ответа не последовало.

Самоубийца ожидал, что незнакомец начнет отговаривать его, впадет в панику, станет звать на помощь, будет пытаться ему помешать свести счеты с жизнью.

Свести счеты? Забавно.

Но ничего этого не последовало. Лишь какой-то непонятный шорох за спиной и молчание. Удивленный и взволнованный таким непредсказуемым поведением незнакомца, ОН попытался повернуться и посмотреть, чем тот занят. Внезапно ОН почувствовал резкий толчок в спину. Если бы ОН не держался за ограду, то полетел бы камнем вниз. От неожиданности ОН вскрикнул. Последовал еще один резкий толчок. Незнакомец пытался сбросить его с моста. Было слышно его громкое сопение за спиной, будто это был не человек, а зверь. Самоубийца, крепко ухватившись за ограду, боролся за свою жизнь. Безмолвная схватка длилась около минуты, как вдруг незнакомец прекратил свои попытки. Воспользовавшись моментом, самоубийца, рискуя упасть, повернулся лицом к мосту.

Никого.

Шагов ОН не слышал, да и незнакомец не мог так быстро скрыться. ОН почувствовал, что сходит с ума. Ноги налились свинцом, и ОН понял, что сейчас потеряет сознание.

Ему стало стыдно за то, что ОН ведет себя как леди 19-го века. Только им свойственно падать в обморок, после легкого шока.

Но этот шок был отнюдь не легким.

ОН медленно перелез обратно на мост. Обхватив руками лицо, мокрое от слез и дождя, ОН взвыл от отчаяния. Ноги подкосились, и ОН упал в лужу.

ОН боялся жить и боялся умереть. Ощущение безысходности овладело им. ОН попытался вскочить, чтобы на этот раз сделать решающий прыжок, но тело не слушалось, и ОН снова рухнул, ударившись головой о мостовую. Через мгновение вода окрасилась кровью. ОН почувствовал, как проваливается в забытье. Последнее, что ОН видел, был яркий свет откуда-то сверху, такой нежный как рука матери, вселяющий мир и покой. ОН вытянул руку, но силы оставили его, рука упала и ОН погрузился во тьму…

(записано по привычке духом умершего новеллиста бывшего неподалеку)

***

Тьма. Пустота. Звезды.

-

Смерть моя, тебе исповедуюсь я, потому что больше не осталось никого у меня. К тебе я взываю о помощи. Прошу, прими меня. Потому что я потерял любовь мою. Так, зачем же мне жить без нее. Я злюсь на мир, но больше всего на себя. Я разбит на множество осколков, которые тянут в разные стороны: к разным желаниям, целям и надеждам. Я устал. Приди ко мне, спасительница моя. Поцелуй мое больное сердце. Потому что всех кого люблю, я теряю. И даже когда нахожу счастье, я держу его дрожащими руками, потому что оно всегда ускользает от меня, сколь бы сильной ни была моя хватка. Почему я всегда упускаю мою любовь? Почему храмы, что я возвожу, навсегда остаются пустыми? Мне надоело быть собакой, у которой мотают костью перед носом, чтобы потом забрать. Хоть мне и стыдно, я плачу. И жизнь мне стала противна из-за жестокости своей, поэтому у тебя смерть, я жду защиты и спасения. В тебе я хочу обрести покой и радость, ведь то, что я считал самым прекрасным на свете, оказалось самым омерзительным. Я бросаю свою жизнь, свою душу к ногам любимой, а она наступает на них. За это тех, кого я люблю, ненавижу больше всего.

Тихий смешок.

- Зачем эти высокие речи? – голос эхом отзывается в бесконечности. – Хочешь умирать, умирай. Или ты хочешь сделать из этого подвиг? Тогда ты ошибаешься. В смерти нет подвига. Одно лишь гниение и разложение. Ты не понял жизнь, а уже хочешь познать смерть. Хочешь умирать, умирай, но только не тревожь меня своими сентиментальными речами. Больше всего не люблю забирать детей. Они или неимоверно грубы и жестоки или чересчур сопливы и эпичны. Ты говоришь, что бросаешь свою душу к ногам любимой и удивляешься, почему она топчет ее. Дурак! Разве душу швыряют словно кость? Да и женщина не собака. Хочешь, чтобы, виляя хвостиком, она подобрала твою подачку? Ты ничего не знаешь о женщинах. Ты ничего не знаешь о человеке. Ничего.

- Женщины слепы к нашим чувствам. Слепы к нашим слабостям, они ищут лишь силы. Но я тоже человек, и хочу, чтобы любили мои слабости. Мне надоело быть романтиком, который смотрит, вздыхая на звезды. Срывать их с неба хочет сердце мое, не боясь ослепнуть от света их, потому что слеп я уже в страсти моей. Тяжелыми оковами весят на мне общественные нормы и приличия, установленные людьми правила. Невзирая на них, я хотел бы целовать ноги любимой моей. Почему так далеки друг от друга человеческие сердца, что ленятся выражать себя в чувствах? Почему я должен сдерживать себя, когда хочу прикоснуться к ее губам, ведь я знаю, что и она жаждет этого? Почему не могу падать перед красотою ее на колени? Почему мое сердце должно молчать о том, что хочет сказать? Зачем эти тысячи «почему»?

Снова шипящий смех.

- Хочешь, падать на колени? Падай. Кто тебе мешает?

- Не знаю. Так не принято.

- Не принято? – скопление звезд приобрело форму глаз, брови которых саркастически поднялись вверх. – Не принято? – повторил свой вопрос голос. – Тебя это удерживает? Хочешь быть не таким, как все? Вперед, валяй. Хочешь, быть безумцем, пожалуйста. Все к вашим услугам.

На заплаканном лице смущение.

- Что? Ты даже не попробовал. Не отвечай, я все знаю. Не окунувшись в жизнь до конца, ты хочешь выйти из нее. Ты думаешь, что ты сумасшедший, но в тебе очень мало безумия. Ты смешон.

- Почему я еще не безумец? Почему моя голова все еще сдерживает сердце? Оно бьется подобно раненой птице, тесно ему в своей темнице. Безумием своим отпугивал я тех, кого любил, а, прогоняя безумие, я терял саму любовь. Я устал метаться между моими звездами, между тем, что мне дорого и жажду избавления, хочу угаснуть подобно мертвому солнцу. Довольно огня, от холода теперь я жду спасения.

Мне надоело только говорить о чувствах, я хочу самих чувств. Мне стала противна чистая любовь, человеческой любви хочу я. Хочу касаться тела женщины, чувствовать, как трепещет ее кожа под моими пальцами, ласкать ее своим дыханием. Так сильна страсть моя, что я бы выпил жизнь через губы любимой моей. Жаркими поцелуями хочу выжигать слово “любовь” на теле ее. Но теперь, бросая к ногам свою душу, я жду, что мне бросят взамен свою, потому что мне надоело только дарить, теперь хочу я еще и брать. Я устал прыгать один в глубокие бездны, хочу, чтобы кто-то был рядом. Хочу, чтобы и меня жаждали так же, как и я. Хочу соединения, смерти двух сердец, чтобы родилось одно. Что со мной? Я сгораю в собственном огне. И сейчас этот огонь, эта боль кажется мне слаще, приятнее, чем тот тихий холод, которому я хочу отдаться.

- О, почему я еще не безумец! – насмешливо повторил голос. - И снова высокопарные слова. Почему ты лжешь мне? Думаешь, перед смертью нужно говорить красиво. Скажу тебе вот, что, мальчишка, лучше мне говорить правду заикаясь, чем слагать стихи полные обмана. Ложь хороша и полезна для жизни. Но не для смерти.

Ты говоришь, тебе надоело только говорить о чувствах. Глупец! Неужели ты сам не видишь, как далеко тебя занесло. Разве ты ничего не чувствуешь? Разве ты не любил, не ненавидел? Зачем этот излишний пафос? Нет, человека не чувствующего. Просто, многие умеют скрывать свои чувства.

- Но любовь…

- Что любовь? – перебил голос. - Даже в любви ты жаждешь одиночества, и, тоскуя по своей любимой, ты скучаешь по себе. Ты не понимаешь, что любовь это тайна. Любовь это мост между двумя сердцами, но не их слияние. Ты ведешь себя, как опрометчивый мальчишка, который, назло родителям, готов выброситься из окна за то, что те не купили ему игрушку.

На зло. Понимаешь?

Ты хочешь умереть назло всем. Думаешь, что после смерти тебя пожалеют и скажут: «Он так страдал. Бедный мальчик». Ведь так?

Ты думал, что жизнь принесет тебе все, что ты захочешь на подносе, а, наткнувшись на стену, тут же опустил руки. «Ах, так! Вот вам всем!». Разве не так говорил ты себе?

Нытики противны мне. Смерть – слишком раннее явление для них, а они лезут ко мне толпами. Тех, кто научился с улыбкой смотреть на жизнь, с готовностью забираю я.

Их улыбка – это улыбка бога. Бога, который смеется в бороду, наблюдая за шалостями людей.

Несомненно, есть время для слез, но настоящий человек не заполняет ими всю жизнь. Он оставляет время и для смеха. В то время как нытики по инерции продолжают выдавливать из себя печаль.

Грусть проходит. Нужно только уметь ждать. Нужно уметь понять, когда она проходит. Нужно уметь принять жизнь. Уметь любить ее без страха смерти.

Тишина. Улыбка.

- Да, я нытик! Да, я хочу умереть назло всем! Всем! А теперь и тебе! И вообще, кто ты такой или такая, чтобы учить меня? Что ты знаешь о жизни?! Ты сидишь здесь у себя в темноте, в покое, в то время как люди испытывают боль, плачут, страдают, умирают… - он осекся. – И вообще… - снова осечка. – И вообще хватит сверлить меня своими глазами. Мне это не по душе. Вот! Если б я только мог добраться до тебя, тогда бы мы посмотрели, как могут работать кулаки, когда голова полна пафоса и сопливости. Я б тебе наподдал, ваше смертеосвещенство. И… - он погрозил кулаком и задумался.

- О чем ты думаешь?

- Думаю, чтобы еще сказать такого противного.

- И как?

- Не получается, - пробурчал он.

- Знаешь?

- Что?

- Таким ты мне нравишься больше.

- Не сомневаюсь, - обиженно произнес он. – Это ж вот как получается. Думал, приду, смерть примет меня с распростертыми объятиями, а тут на тебе. Нравоучения. Нытиком обзывается. Да, ну тебя! Я такие речи произнес, а ты возьми, да и обломай. Куда ж это годиться?! Так смерть не поступает.

- А как она должна поступить?

- Ну, принять с радостью, выслушать, отправить в ад, наконец. Погоди-ка. А может, ты не смерть никакая? - сощурив глаза, подозрительно спросил он.

- Может.

- Может? И это все?

- Да. Ну, а теперь иди, – невидимые руки подтолкнули его вперед.

- Я не хочу.

- А тебя и не спрашивают. Научись улыбаться, и тогда мы встретимся вновь.

Через несколько мгновений он почувствовал, что падает.

Я сплю? Или я умер?

Вокруг пустота.

И тьма…

***

Когда он очнулся, уже было светло. Электронные часы показывали около шести утра. Теплые лучи солнца приятно ласкали лицо и руки. Небо улыбалось. Голодные чайки кружили над водой в поисках пищи, голуби поспешно клевали крошки, оставленные людьми у реки. Голова раскалывалась. Он попытался шевельнуть руками. После тяжкого усилия тело начало повиноваться. За ночь он весь промок и только теперь почувствовал озноб, холод пробежал по телу, руки окоченели. Он выставил их под яркие лучи солнца, чтобы согреть. Почувствовав нежное прикосновение тепла, он испытал несравнимое блаженство. Казалось, лучики понимали его, они играли с ним, ласкали его, давали ему тепло. Он был счастлив, играя на этих струнах света. Они словно вросли в его руки. Теперь свет излучало не солнце, а он сам. Он посмотрел на небо, оно было ясным, ни тучки, ни облачка, только голубая пустота, которая манила к себе. Он почувствовал, что небо зовет его. Куда-то в сторону отошла боль. Он забыл, что лежит на мостовой, забыл, что он вообще человек. Осталось лишь желание раствориться в синеве неба. Небо наполняло его изнутри, превращая в себя. Что-то рушилось, что-то ломалось, хотя он не чувствовал никакой боли, он будто сросся с небом. Его руки превратились в крылья, и он, понял, что парит над землей…

- Здесь, – она остановилась у дубовой рощи. – Садись.

Эльф сел на покрывало из опавших листьев, положив руки на колени. Девушка устроилась рядом.

- И чего же мы ждем? – недоуменно спросил Ондо.

- Тсс, - она приложила палец к губам. – Смотри.

Он уставился на первый попавшийся дуб и начал изучать узоры на его стволе. Воцарилась тишина. Ни шороха, ни скрипа. Эльф не слышал даже дыхания незнакомки. Так прошло около часа. Ондо почувствовал, как слипаются глаза и, на мгновение закрыл их. Шепот девушки заставил его вновь открыть их.

- Смотри, - она указывала пальцем на листик, который оторвался от ветки, и теперь, кружась, летел к земле. –

Laishёmanna.

(отрывок)

«Я самый счастливый человек в мире!». Никита понимал всю нелепость этой мысли, но ему так хотелось сказать себе это. Неважно. Пусть это и нелепость. Только бы сказать. Одурманить, обмануть себя этой нелепостью и жить ею. Он закрыл глаза и оказался в море покоя и тишины. Оно что-то шептало. Никита увидел себя и Еву. Он держал ее на руках, и они кружились.

Воспоминание или иллюзия?

Неважно.

Он понял, что не желал бы сейчас оказаться ни в каком другом месте. Только здесь и с НЕЙ. Ему вдруг показалось, что жизнь слишком мала, что жизнь – это слишком ничтожная крупица времени для того, чтобы вместить любовь. От этого становилось тоскливо.

- У нас так мало времени, - прошептал он.

- Для чего? – казалось, Ева знает ответ на свой вопрос.

- Мало времени, чтобы быть вместе.

- Давай, не будем думать об этом.

Молчание.

- Давай.

- Я люблю тебя.

- И я.

- Тоже себя любишь? – Никита улыбнулся своей шутке.

- Да, - Ева щелкнула пальцем по его носу, а потом поцеловала и добавила. – И я тебя люблю.

Во сне Никита видел себя бегущем по морскому берегу. Волны приятно ласкали ноги. В закатном ванильном небе кружили чайки. Он бежал навстречу заходящему солнцу и кричал: «Я самый счастливый человек в мире!».

(отрывок)

 

Eva e ola (Ева и волна)

Ева

Продолжение дневника Дагона.

15 августа 1998 год

Нечто рушится во мне. Нити, связывающие меня с миром, рвутся. Нет больше прибежища в этом мире. Все, к чему я ранее стремился, забыто. Занесено песком времени.

Меня больше нет.

Я не могу обрести покой.

Я?

Но ведь меня нет. Кто же мучается? Кто мечется, в безумии разрушая все, что когда-то любил?

Кто?

Те времена, когда я грезил о жизни, канули в пустоту. Тогда я был студентом первого курса, юношей, которому казалось, что нет ничего невозможного. Я был жесток и требователен к себе. Я хотел любить людей. Глупец! Издеваясь над собой, я хотел научиться любви. Я терзал свое сердце, а оно терзало тех, кого я любил.

Были времена.

Но тогда я был невинен. Умел радоваться и грустить, смеяться и плакать.

Теперь я пуст.

Меня нет. Нет ненависти и любви, боли и удовольствия.

Абсурд! Абсурд! Кругом одна сплошная бессмыслица! Меня нет, но кто же тогда пуст? Разум прочь! Перестань терзать меня! Я хочу говорить сердцем, а не словами. Хочу плюнуть в лицо логике и смотреть, как она плетется прочь, влача за собой свои разумные доводы. Хочу видеть машины на квадратных колесах. Хочу восхищаться красивыми уродами и наблюдать за тем как летают змеи и ползают птицы. Хочу смеяться плача и блаженствуя страдать. Хочу бессмыслицы. Хочу того, чего не могу объяснить. Хочу не уметь объяснять.

Абсурд!

Бездна сумасшествия, дай мне исчерпать тебя. Я потерял опору и хочу упасть. Кто-нибудь подтолкните меня! Запутайте мои ноги, сбейте шаг, нарушьте ритм мира. Может, так нам удастся обмануть закон. Может, цепляясь за ветку, удерживающую меня над пропастью, я научусь жизни. Научите меня быть горячим и холодным. Разрушьте мое равновесие.

Если прыгать, так выше неба.

Если падать, то до самого дна.

Если смеяться, так до слез.

Если плакать, то до смеха.

Если любить так до ненависти.

Если ненавидеть, то до любви.

Если идти, так до конца.

Если стоять, то твердо.

Если жить, так до самой смерти.

Если умирать, то за жизнь.

Вот заповеди молодости.

Абсурд, бессмыслица, счастье – это когда старики могут быть молодыми, когда мир, можно перевернуть вверх ногами и когда можно позволить себе сойти с ума.

Абсурд, где же ты?! Я потерян и отделен от мира. Я разучился понимать людей. Мне чужды их желания. Я далек от их радости и боли. Я забыл, что такое страсть и любовь. Забыл, что такое самоотверженность. Я не умею с людской страстью погружаться в заботы, отдаваться чувствам, деньгам, детям. Не могу волноваться по пустякам и радоваться из-за мелочей.

Дон Хуан говорил, что человек – это светящееся яйцо, от которого тянуться множество прочных нитей, связывающих его с миром. Где же они, эти нити? Они рвутся у меня на глазах. Одна за одной, на пути к…

Свободе?

Нет. К черту такую свободу! К черту свободу, над которой бодрствует страж рассудка. Это не свобода, а плен. Дворец, где не умеют танцевать, петь, пьянеть и безумствовать – тюрьма.

Тюрьма.

Где же вы нити?! Где оковы свободы моей?! Я чувствую, как вы, отрываясь от мира, тянетесь, словно щупальца осьминога ко мне. Опутываете меня. Связываете меня со мной. В себе нахожу я радость, покой и любовь. Радость, покой и любовь бога. Но такой бог ничтожен. Живущий в себя погибает. Бог, который сжимается в себя, рано или поздно взорвется. Так рождается вселенная. Так начинается жизнь. Из ничтожества целый мир. Таков закон.

Долго ли мне еще ждать? Долго ли сворачиваться в себя? Дайте мне бомбу из любви, ненависти, боли или страха, и я взорву себя.

«Тот, кто освободился от желаний, любви и ненависти, кто спокоен и невозмутим, тот достигнет Нирваны» - говорил Будда.

Будда. Великий философ. Мистик. Освободитель.

Губитель.

Свобода от свободы – вот чего хочу я. Свобода от учителей и их учений. Свобода от себя для мира.

Свобода.

Прочь мудрость! Прочь мудрецы! Я хочу упасть. Упасть в любовь. Хочу потерять опору сам, а не смотреть, как ее теряют другие. Хочу краснеть, смущаться, совершать дурацкие поступки. Хочу попробовать сам.

Я упаду. Обязательно упаду в твои объятия, любовь, и неважно найду ли я в тебе счастье или разочарование.

Ведь отныне Я есть.

16 августа 1998 год

Похоже, вчера я был немного не в себе. Записи в дневнике только подтверждают это.

Перегнул палку.

Бывает.

Улыбаюсь.

Это все она. Музыка.

Она владеет моими мыслями. Она манипулирует моим сознанием, превращая меня то в активного борца, то в пассивного созерцателя.

Слушая агрессивную музыку Дум Металла, я попадаю в царство безысходности, и моя душа ревет вместе с беснующимся певцом. А если такая музыка изрядно приправлена эпическими мотивами, то со мной, а точнее с моим сознанием, происходят резкие перемены. Я превращаюсь в категоричного человека, который мыслит молотом, который, преисполнившись дерзости, желает бросить вызов миру, обществу и себе. Я становлюсь зеленым юнцом, который видит лишь пафос в жизни, который придумывает себе страдания и говорит, как проповедник. Этот юнец хочет нести истину. Он желает, чтобы его распяли, побили камнями за его идеи. Он жаждет борьбы за свободу и за свои мечты. И даже если он свободен, если на пути осуществления его мечтаний нет препятствий, он выдумывает их. Таков этот юнец, желающий плюнуть в лицо всякому закону. Юнец, бросающий вызов всему, что, как он считает, становится у него на пути. Юнец, который думает, что понимает жизнь.

Но стоит только воплям замолкнуть, а барабанной дроби и грозному рыку гитар смениться тихим шепотом скрипок и журчанием флейты, как я начинаю по-другому смотреть на мир. Мне становится смешно от воспоминаний о мальчишке, который хотел страдать и сражаться за свои химеры. Я становлюсь другим. Взрослее. Мудрее. Свободнее. Под такую музыку я не бросаюсь на жизнь, оскалив пасть, словно бешеный пес, а трепетно касаюсь окружающего мира. Агрессивная музыка опустошает, а музыка, которую я называю медитативной, наполняет. Иногда тихой радостью, а иногда сладкой печалью.

Кто же я? Зеленый юнец или седой философ? Или кто-то отличный от них?

Я – и то, и другое…

и третье и десятое… и даже тысячное. Я сложный сплав философа и бунтаря, взрослого и юнца, бога и дьявола, добра и зла, жизни и смерти. Перечислять можно до бесконечности, потому что глубина нашего внутреннего мира неизмерима. Если бы вы только знали, как огромна наша душа и сколько существ обитает в ней. Если бы вы только знали…

А музыка?

Музыка служит лишь тем инструментом, что усиливает те или иные части моей сущности.

Моего Я.

Дневник Дагона

Первые страницы дневника.

Дата не указана.

 

Огонь.

Огонь.

Еще немного и я умру.

Как же я пьян.

ОНА зовет меня. Музыка тянет меня за собой.

Еще немного и я умру.

Меня уже нет. Я танцую. Я мертв.

Яркие разноцветные лучи пляшут вокруг. В их мерцающем свете я вижу танцующие тела. Они прекрасны. Я всех люблю. Я танцую. Я хочу умереть. Сейчас.

Движения посланы богом. Вокруг любовь и страсть. Я сгораю. Я танцую.

Волна несется мне навстречу.

Мгновение.

Она подхватывает меня. Кружит. Подбрасывает.

Я лечу!

Миг блаженства.

Падаю. Море обнимает меня. МЫ все в воде. Я вижу лица с закрытыми глазами. Я утопаю. Я танцую. Я мертв. Музыка зовет меня.

Я плыву за ней.

Тишина.

Удар волны о скалы и рождение жизни.

Я счастлив. Я умер. Я родился.

Жизнь дай мне еще одно мгновение, и я сорвусь.

Волна вновь подбрасывает меня. Я не вернусь.

Прикосновение к небу и конец. Меня больше нет.

Волна. Танец. Жизнь. Смерть. Пустота.

***

Я вижу свет. День начинается. Близится начало всего…

***

Я не вечен и Ты не вечна. Мы не вечны.

***

Когда-то…

Я увидел Тебя. Твои глаза были печальны. Ты посмотрела на меня только один раз, и с тех пор я стал твоим рабом, твоим сатаной, твоей погибелью.

Когда-то…

Ты танцевала, а я прятался в толпе зрителей, вожделея Тебя – твою душу, твое тело. Мое сердце сгорало от желания, а Ты танцевала, не замечая моей боли. Ты ангел, парящий над миром, Ты – Иштар, отдающая себя в плен страсти. Ты небо и земля, вода и огонь. Я лечу за тобой, я утопаю, я сгораю, я хочу Тебя… а Ты танцуешь. Падая в свои грезы, я касаюсь твой пышной груди, глажу бедра, целую шею… а Ты танцуешь и не видишь меня в толпе.

Когда-то…

Ночь была в Твоих руках. Я следовал за Тобой словно тень, моя Иштар. Я прятался, я скрывался, потому что я хотел, чтобы меня заметили. Я так и остался тенью.

Когда-то…

Я поклонялся боли и страданиям. Я мучил себя, я хотел одержать вверх над собой, чтобы остаться твоим рабом. Я заставлял себя думать о тебе всегда. Ночью ты приходила ко мне во сне, как великая Блудница, и не было на теле твоем никаких одежд. Я целовал Тебя, пил твои соки, наполняясь жизнью. Сжимая руками твои бедра, я слышал, как Ты стонешь. Входя в тебя, я ощущал, как твой огонь передается и мне. Ты царапала мою спину и кусалась, когда вихрь наслаждения охватывал Тебя, а я изнемогал от боли и удовольствия. Я не хотел уходить. Я жил ночью во сне и умирал утром, когда просыпался.

Когда-то…

Ты не знала стыда. Ты дала мне все, о чем я мог только мечтать. Мы играли. Ты научила и меня быть господином своего стыда. Я отдал тебе все, что только мечтал тебе отдать. Ты была так милостива, что приняла мой дар.

Когда-то…

Ты захотела новых ощущений. Пригласив своих друзей и подруг, Ты предложила заняться любовью всем вместе. Помню, как похотливые тела жались ко мне. Я обнимал их, ласкал, целовал, доводя до пика наслаждения, и они отвечали мне взаимностью. Мы любили друг друга, но даже в огне самой неистовой страсти, я искал глазами Тебя, а Ты не смотрела на меня. Твои глаза были закрыты. Ты танцевала в вихре наслаждения. Ты раба наслаждения, а я твой раб.

Когда-то…

Ты играла мной, и я был благодарен Тебе за то, что Ты не играла другими.

Когда-то…

Ты ласкала мое тело, не давая прикоснуться к себе. Я стонал, я кричал от удовольствия, когда твои губы и руки играли с моим желанием. Я был глиной, из которой Ты лепила, что хотела. Я был богом огня, которого Ты убивала и оживляла. Я умер, и я воскрес, благодаря Тебе.

Когда-то…

Ты ласкала мою душу, не давая прикоснуться к своей. Я летал, я возвышался, когда твои слова и жесты касались моего сердца. Я был цветком, который Ты сорвала. Я был падшим ангелом, который вынужден вечно тосковать по небу. Я поднимался и падал, я умер и я воскрес, благодаря Тебе.

Когда-то…

Ты любила женщин и заставляла меня смотреть, как вы мечетесь в постели, крича от удовольствия. Я завидовал. Мне было больно от унижения. Твои глаза были закрыты, и Ты смеялась. Мне казалось, что я в толпе, и Ты не видишь меня. Я твоя игрушка, твой раб… не более.

Когда-то…

Ты умирала. Я не отходил от тебя. Ты таяла, ты исчезала, словно образ стираемый неведомым художником. Все покинули тебя, а я был рядом.

Когда-то…

Мы любили друг друга последний раз. Я пил Тебя, когда Ты цеплялась за мои волосы, взлетая к райским садам наслаждения. Ты хотела, чтобы я улетел с тобой, и Ты все сделала для этого. В ту ночь я последний раз был богом. Богом твоей страсти, твоего тела, твоей души. Сжимая твои груди и погружаясь в Тебя, я хотел умереть вместе со своей страстью – с тобой. Но ты ушла одна. Ты предала меня.

Когда-то…

Ты лежала в смятой постели, на которой еще оставались следы нашей любви, и час твоей смерти был близок. Перед тем как уйти навсегда, Ты сказала мне: «Ты освободился от стыда, ты очистился для любви и страсти. Ты мой бог, и я счастлива, что сделала тебя свободным».

Мне, показалось, что, уходя, твоя душа танцевала, я хотел встретиться с твоими глазами, но они были закрыты. Ты смеялась, а мне было больно. Ты танцевала в вихре смерти, а я прятался в толпе живых. Ты ушла, а я остался. Ты воскресла, а я умер.

Когда-то…

Я не сказал тебе, что я не свободен. Ты ушла, Ты освободилась, Ты всегда была свободна. Ты ушла, а я остался. Остался рабом.

***

Алтарь и кубок. Вокруг пустота и тьма смотрит на нас мерцающими звездами.

Я подхожу к алтарю и протягиваю руки к моей Изиде. Она идет навстречу и кладет свои руки в мои. Мгновение и мы вместе. Мы двое и мы – одно.

Я хочу что-то спросить, но она прикладывает палец к моим губам. Через мгновение в ее руках оказывается кубок, и мы пьем из него. Сначала она, потом я.

Я пьян. Звезды начинают кружиться вокруг меня, превращаясь в разноцветные нити.

- Что это? – мой голос эхом разлетается по вселенной.

- Любовь.

- Дай мне, я хочу еще.

Я нахожу кубок и выпиваю содержимое до дна.

Я пьян. Звезды перестают кружиться. Изида ложится на алтарь и зовет меня.

Я не сопротивляюсь. Иду к ней.

Наши обнаженные тела, окутывает пустота. Мы вместе. На алтаре в центре вселенной мы, наконец, вместе. Изида принимает меня в себя, и я растворяюсь. Меня нет.

Проходит вечность, и я – рожденный вновь – лежу в ее объятиях.

- Что это?

- Страсть.

- Дай мне, я хочу еще.

Она улыбается и прижимается ко мне. Вечность накрывает нас покрывалом, и я снова погружаюсь в круговорот смертей и рождений.

Вечная пляска невинности и похоти…

Потом тьма…

Открываю глаза. Меня наполняет злость и разочарование утопленника, которому помешали свести счеты с жизнью. В руках бокал. В нем темная жидкость.

Коньяк.

Я сижу в кресле.

Передо мной Твоя фотография.

Неподвижные зеленые глаза смотрят прямо на меня.

Я плачу и прижимаю фотографию к груди.

Только после смерти Ты, наконец, смотришь на меня.

***

Я неудачник! К черту все! Нужно научиться забывать.

Когда-то…

Я все забыл.

(продолжение следует)

Один миг...

Индильхина больше нет.

К новому рождению.

За гранью жизни. Там, где течет Лета.

Здравствуй смерть!

Индильхин умер.

Несколько мгновений я пребывал в смущении, пытаясь найти ответы на вспыхнувшие в моем сознании вопросы.

Хозяину пеликана.

Я нисколько не сомневался в том, что в записке речь шла именно о моем кулоне, а точнее о его владельце. То есть таинственная посылка предназначалась мне – временному хранителю пеликана. Но кто был отправителем? Кто знал, что этот кулон был отдан именно мне? И кто вообще знает о существовании кулона? Лжеследователей не стоит брать в расчет. А может, как раз и стоит. Что если это они отправили мне этот сверток? Но зачем?

Поборов оцепенение, я отцепил листок от записной книжки. На обратной стороне записки тем же размашистым подчерком была указана дата: 10 мая 2005 года. Моему удивлению не было предела.

Десятое мая? Но я получил кулон двадцать пятого. В день указанный на обратной стороне записки я еще даже не знал, что пойду на сатанинскую вечеринку. Как такое может быть? Или неведомый отправитель поставил дату задним числом, чтобы ввести меня в заблуждение? Вполне возможно. Но возникает вопрос: зачем? Для чего ему это было нужно? 

Тут меня осенило. От внезапной догадки мне стало не по себе. А что если пеликан попал ко мне не случайно? Что если я был выбран заранее, и все со мной произошедшее было тщательно спланировано?

Это придавало моей жизни некую интригующую окраску и в то же время пугало. Во мне боролся страх с тягой ко всяческим авантюрам и приключениям. Эта тяга была не свойственна мне, и потому я удивился ее неожиданному появлению, а тем более той силе и непоколебимости, с которыми она противостояла инстинкту самосохранения. 

Выходит, некая таинственная личность, предположительно покойный владелец пеликана, отправила мне этот сверток за пятнадцать дней до собрания «Церкви Света», попросив при этом доставить посылку именно сегодня. Ну, а остальное известно. В назначенный день ко мне явился этот (как его там?) Антон Владиславович – курьер компании Quicksend и вручил сверток.

Ничего себе история! Все же непонятно, зачем это все было нужно? Может, я найду ответы на свои вопросы в записных книжках?

Я взял одну из них – ту, к которой была приклеена записка. Замечательный экземпляр! Всегда хотел себе такую. Твердый переплет, обложка черного цвета без всяких лишних рисунков и картинок, много листов (хоть роман пиши).

Я раскрыл книгу. На первой странице красным маркером было написано: «Дневник Дагона». Подчерк неизвестного автора был изящен и разительно отличался от того, что я видел на записке. Из этого я сделал вывод, что составитель этой книжки и автор записки – разные люди.

Дагон.

Снова судьба отправляла меня к древним халдеям с их культурой и религией. Такое совпадение не должно было оставаться без внимания. Я начинал понимать, что втянут в огромную сеть таинственных событий, которые обещали новые горизонты и в то же время грозили опасностями. Я вспомнил, что не так давно уже где-то слышал это имя. Но где?

Ах, да. Дагона упоминал Юра, когда говорил о парне, передавшем мне пеликана. Урий утверждал, что покойный постоянно твердил о морском боге. О боге ли? Теперь мне кажется, что парень имел в виду автора этого дневника. По крайней мере, такой вывод мне кажется наиболее очевидным.

Очевидным? Опять это «очевидно»! Если вооружиться скептицизмом, то можно предположить совсем другое, а все очевидное подвергнуть жестокой критике.

Думаю, не стоит. Склонность подвергать сомнению все происходящее с нами в жизни, все вещи и окружающих нас людей полезна, но она часто заводит в тупик и несет одиночество. Великая находка для человека, обладающего подобной склонностью – это умение подвергнуть сомнению само сомнение, умение не делать из сомнения идола и в случае необходимости отказаться от его услуг.

Я бегло просмотрел книжку. Помимо дневника я обнаружил еще одну группу записей. Они начинались с обратной стороны и потому, чтобы прочитать их, мне пришлось перевернуть книгу. Оказалось, что неизвестный автор, так называемый Дагон, вносил записи с двух сторон. С одной стороны он вел свой дневник, а с другой вписывал мысли различных философов и религиозных учителей. В этой группе я также обнаружил заметки по астрологии и магии. Но обо всем по порядку.

На форзаце я рассмотрел, написанную все тем же изящным подчерком, цитату:

 

«Человек должен приходить к познанию истины не за счет различных учений и мудрых слов. Он должен приходить к истине путем собственной добродетельной жизни, постоянных усилий и сосредоточения».

(Сидхартаха Гаутама)

 

Эти слова принадлежали великому философу и основателю буддизма – Гаутаме, которого еще при жизни прозвали Буддой.

На следующей странице я увидел список стоических добродетелей, которые в основном сводились к принципам любви, воздержания, терпеливости и невозмутимого внутреннего равновесия.

Далее шли отрывки из «Божественной комедии» Данте Алигьерри. Просмотрев их, я сделал вывод, что здесь представлены фрагменты, описывающие грехи, за которые, по мнению итальянского поэта, душа должна была оказаться в аду. Только один отрывок выбивался из общего ряда.

 

…То горестный удел

Тех жалких душ, что прожили, не зная

Ни славы, ни позора смертных дел.

(Ад. III 34-36)

 

Данте считал, что человек, не сотворивший при жизни ничего плохого и в то же время не облагородивший себя добрыми делами, не мог попасть в рай после смерти, в ад его тоже не принимали. Поэтому уделом такого человека было метаться в пустынной земле между великими муками и великим блаженством.

За отрывками из «Божественной комедии» следовали мысли различных философов. Здесь попадались высказывания императора Древнего Рима – Марка Аврелия, слова ревнителя порядка в Поднебесной – Конфуция, цитаты из книги мудрого Лао-Цзы «Дао Ди дзэн» (она же «Тао тя тэнг»), выдержки из Библии, а также мысли великого скептика двадцатого века – Фридриха Ницше. Не обошлось и без стоика Сенеки, писателей Гюго и Вольтера, древнекитайских философов Чжуан-Цзы и Мо-Цзы. Почетное место занимали высказывания Будды. Им посвящался отдельный раздел.

Записи были скрупулезно оформлены: страницы пронумерованы, карандашом отчерчены поля, на которых присутствовали различные заметки и добавления к высказываниям.

Сборник мыслей начинался со слов, автор которых не был указан и я осмелился приписать их автору дневника. Вот эти слова:

 

«Почему мы постоянно подвержены страданиям? Почему существуют болезни и пороки, которые сбивают нас с ног и часто уводят от заветной цели, повергая во мрак? Зачем все это? Почему так устроен мир? Ведь если Бог существует и желает всем только добра, то зачем он творит все эти препятствия? Почему одни умирают от голода, другие мерзнут, не имея крова, а третьи мучаются, снедаемые болезнью? Почему милость Господня допускает это?

Смех полный иронии и сарказма.

Хохоча, сатана дает ответ: «Моисей водил евреев сорок лет по пустыне. Пойми, зачем, и ты получишь ответы на все свои вопросы, ибо пустыня это жизнь, а Моисей – судьба твоя».

 

Собрание цитат заканчивалось строками, написанными в отличие от всех остальных, красными чернилами. Эти строки выступали как резюме, к цитатнику и в них говорилось следующее:

 

«Все приведенное выше является пустой болтовней. Все эти слова бесполезны. Они уводят в мир иллюзии и не могут ничего дать, кроме обмана, ибо все, что нам нужно, мы уже имеем. Все попытки, что-либо сказать об истине, бесплодны, потому что невозможно выразить невыразимое и объять необъятное. Чтобы достигнуть понимания нужно выйти за пределы ума, за пределы себя, ибо пытаться понять это умом, значит черпать ковшом океан. Ум и наше «Я» - слишком маленькие инструменты для бесконечности. Кто ищет истину, тот бродит в потемках. ВСЁ».

 

На этих странных словах сборник цитат обрывался, и начинались различные заметки по магии и астрологии. Эта часть была менее всего понятна для меня. Насыщенная различными символами, изображениями амулетов, отрывками из неведомых мне книг и письменами, среди которых попадались буквы древнееврейского алфавита и скандинавские руны, она встала передо мной непреступной стеной, над которой необходимо было повозиться, прежде чем проникнуть за завесу тайны.

Эта часть заканчивалась стихотворением, авторство которого приписывалось знаменитому мистику Европы – графу Сен-Жермену.

 

«Я тот, кто беспристрастным взором проник в Природы естество,

Исследовал ее строенья бесконечность.

Я видел силу золота в глубинах рудников,

Постиг его материю и сущность.

И я открыл, как таинством душа свой строит дом

В утробе материнской и, возродясь несет его в себе,

Как семя виноградное в земле с зерном тягается пшеничным

И оба прорастают, умирая и воскресая в хлебе и вине.

Из ничего, по Божьему желанью, возникло нечто –

Я сомневался, знать хотел, искал истоки бытия,

Гармонию, что держит равновесье мира,

И, наконец, в благословеньях и мольбах

Прозрел я вечность, что к душе моей воззвала.

Я умер. Я воскрес. Я больше ничего не знаю».

 

Далее следовали пустые страницы.

Я вернулся к «Дневнику Дагона» и хотел было приступить к прочтению, но, поразмыслив, решил отложить его на потом, для более внимательного исследования. Таким образом, отложив первую записную книжку, я взял в руки вторую, которая дожидалась моего внимания на столе. Эта записная книга велась с одной стороны. На первой странице, как и в «Дневнике Дагона» красным маркером и тем же подчерком было выведено название: «Песнь одинокой волны». Бегло просмотрев ее, я сделал вывод, что это произведение – плод творчества автора дневника. Здесь не было никаких ссылок и знакомых фамилий. «Песнь одинокой волны» представляла собой сплошной текст, который делился на несколько глав и был полон мистическо-философских откровений.

- Никита, подойди ко мне, пожалуйста, - услышал я голос начальника.

- Да, сейчас, - сказал я, поспешно складывая книжки в сумку. – Иду.

Виталий поручил мне ответственное задание, и на остаток дня я ушел с головой в работу. Вечером, за ужином, я рассказал Еве о странных событиях, произошедших со мной за день, и показал записные книги. Мы долго беседовали по этому поводу, рассматривая иллюстрации в части, посвященной исследованиям в области магии и астрологии. Я заметил, что моя возлюбленная чем-то взволнована. Как выяснилось, причиной этого были посещавшие меня днем лжеследователи. Ева опасалась за меня. Я поспешил успокоить ее увещаниями и поцелуями, а также представлением таинственных событий в довольно выгодном свете.

- К тому же мы не одни, Ив, - говорил я. – Кто-то помогает нам.

- Ты о чем, любимый?

- Я о незнакомце, оставившем печать Марутукку на нашей двери. Некто хочет обеспечить нам защиту и в этом он даже не гнушается прибегать к магическим талисманам. Не волнуйся. К тому же, мои недоброжелатели дальше угроз пока не осмелились зайти.

- Не осмелились. А что будет, если они, наконец, осмелятся?

- Интересный вопрос. Я могу предположить, но думаю, не стоит. Да и зачем мучить себя понапрасну. Может то? А может это? Давай будем жить тем, что есть. Не бойся, как-нибудь справимся. А если почувствуем, что это нам не по зубам, есть возможность обратиться в милицию. Думаю, и друзья не оставят нас без поддержки. В общем если эта история окажется нам не по зубам, пригласим побольше челюстей, а потом: «Клац!» - прокусим разом. Скажи мне. Разве таинственность этой истории не манит тебя? Подумай, сколько новых горизонтов открывается перед нами. Кто еще в нашей серой жизни был втянут в такое приключение? Скажи?

Я сразу же пожалел о своих словах. Приключения хороши, когда ты дома в уютном кресле с книгой в руках, когда рядом с тобой на столике кружка горячего чая, а живот не бурчит от голода. Вот это приключение! Ни чувство страха, ни осторожность не вмешиваются в твои переживания. Ты можно сказать, чист. Но стоит только этим опасностям взаправду навалиться на тебя, и страх разом уничтожает всю романтичность приключения. Как сказал один герой голливудского фильма: «Такое лучше вспоминать, чем переживать непосредственно». А еще лучше быть подальше от всего этого. Может, я зря подгоняю всех под одну гребенку? И эти осторожность и страх свойственны только мне? Да, я тот самый человечишка, который предпочитает наблюдать за тем, как рискуют другие, питаясь, словно паразит их переживаниями, нежели самому решиться и потерять опору, всецело отдавшись опасным приключениям. Да, это, несомненно, свойственно моей натуре. Но мне также свойственна и упрямость. Может, именно поэтому я сейчас не пытаюсь бежать от опасностей. Я упрям как бык и не люблю, когда мной повелевают, особенно мои страхи. Унюхав их, я стараюсь идти им наперекор, именно в силу моей врожденной упрямости. Горбатого только могила исправит. К тому же, скажу вам по-секрету, друзья мои. Я не выношу дискомфорта. Нет, конечно, я могу скрепя зубами вытерпеть всякие неудобства, как физические, так и душевные. Но все же они мешает моему внутреннему равновесию, которое я очень ценю. А страх обладает одной из наивысших степеней дискомфорта. Я думаю, вы согласитесь со мной, что человек чувствует себя не в своей тарелке, когда очень напуган. В общем, говоря простыми словами, я боюсь бояться, потому что страх представляется мне угрозой спокойствия. Именно поэтому я всегда стараюсь идти навстречу своим страхам. Да, я предпочитаю встретиться лицом к лицу со своими демонами, чем дрожать где-то в укромном уголке. Не думайте, что эта черта моего характера заслуживает уважения. Никак нет. Со стороны, вызов опасностям может показаться геройством, но это лишь обман, произведенный расстоянием. На самом деле фундаментом любого страха очень часто служит неизвестность, а для того, кто идет навстречу своим страхам не остается ничего неизвестного. Опасность, раздуваемая нашим воображением, оказывается на самом деле не такой, какой мы ее представляли. Прибавьте сюда быт и повседневность, которые даже из картин страха способны сделать карикатуру и от страха ничего не останется. Человек же, который бежит от своих демонов, больше всего карается ими, поэтому скорее таких мучеников можно считать героями, нежели тех, кто не имеет подобного бремени.

- Честно сказать? Нет, - ответила Ева на мой последний вопрос. – Меня эта история нисколько не манит. Конечно, мне интересно докопаться до истины, но этот интерес не имеет власти надо мной. Если бы все вернулось на свои места, я бы не расстроилась. И причиной этому не мой страх за тебя, - улыбнулась она, - я уже успокоилась. Просто… я даже не знаю, что сказать. Не могу подобрать слов…

- И не нужно. Я люблю тебя.

Ева прижалась ко мне, и я услышал:

- И я тебя люблю.

Потом мы стояли в тишине. Мирно тикали часы, толкая время вперед. Все страхи были позади.

Внезапно Ева сказала:

- Давай потанцуем.

- Но ведь нет музыки.

- Ну и что. Потанцуем просто так. Пожалуйста.

Она положила руки ко мне на плечи и устремила свои глаза к моим. Не отрывая взгляда, я обнял ее за талию.

Шаг. Еще шаг и мы закружились в медленном танце.

Ева, если бы ты знала, как сильно я тебя люблю!

В такие моменты я всегда вижу дверь в бесконечность.

***

Ева уже спала, когда я взял «Дневник Дагона» и начал читать.

Остаток дня я занимался сбором информации о Мардуке и его печати Марутукку. Вот что мне удалось узнать.

Оказывается Мардук являлся одним из так называемых Zonei – Звездных Богов. Каждого из этих богов (как утверждает автор трактата «О Zonei и свойствах оных») можно достигнуть, выполнив таинственный обряд и пройдя через определенные врата. О Мардуке в этой книге говорилось следующее: «Владыка Кудесников есть Бог Юпитера, Мардук Куриос двуглавого Топора. Мардук был рожден нашим отцом Энки для битвы с силами Древних, и выиграл сраженье, разбив полчища Зла и поправ царицу Древних (наверное, здесь имеется в виду Тиамат). Сия Змия не мертва, но спит. Мардук был одарен пятьюдесятью именами и силами посланцем Старших Богов. Его цвет есть пурпур, а сущность оного содержится в олове и латуни. Его врата шестые, к коим ты подойдешь в нижеследующих обрядах. Ступень Мардука на Лестнице Светил пурпурного цвета».

Далее рассказывалось, что нужно было выполнить для того, чтобы пройти через врата. Книга была снабжена магическими символами, используемыми в обрядах прохождения врат. Среди этих символов я не обнаружил печать Марутукку.

Следующее упоминание Мардука я нашел только в самой «Книге пятидесяти имен». Здесь был представлен краткий пересказ легенды о появлении пятидесяти имен Мардука для борьбы с ужасными богами, которых автор трактата называет Древними. Легенда гласила, что давным-давно, когда не существовало еще самого времени, а небеса и земная твердь не были сотворены, с далеких темных звезд пришли Древние. И были они властителями всего существующего и не существующего, всего что родилось или только должно было родиться, ибо не было тогда времени, разделявшего вселенную. И окружала Древних Великая Тьма, и Тьмой были они сами. В те далекие времена не было ни Луны, ни Солнца, ни тех звезд, что теперь мы можем наблюдать на ночном небе. Мир был другим. Мир жил и умирал по другим законам, которые нам никогда не понять. Древние были Владыками Пространств ныне неизвестных иль забытых, и во вселенной царил Хаос. Мардук был избран Старшими богами для сраженья с некоей (или неким) Кур и низвержения Великой Покоящейся Змеи. Молодому богу было вручено оружие, Символ и пятьдесят Сил на битву с ужасной Тиамат, и каждая из этих Сила обладала своим собственным именем и своей печатью. Эти силы были великим преимуществом в борьбе Старших богов против Древних.

В знаменитой поэме «Энума Элиш» я нашел нескольку иную историю. Таблички с текстом поэмы были найдены в библиотеке ассирийского царя Ашшурбанапала. Историки утверждают, что датой написания этой великой находки можно считать второе тысячелетие до нашей эры. В эту пору халдеи изменили свое представление о божествах. Мардук занял главенствующую позицию, и в битве Старших богов против Древних выступал, как предводитель. В последствии Мардук стал единственным богом халдеев, а все остальные божества считались лишь его различными проявлениями.

Кое-что в «Энума Элиш» было сказано и о Марутукку. Вот эти строчки:

Марутукку — он прибежище стран, городов и народов!

Этим именем навеки люди его восславят!

Прибежище? Что бы это могло означать. В «Книге пятидесяти имен» говорилось: Властелин Искусства Защиты.

С одной стороны прибежище, с другой защита. Видимо, имя Марутукку олицетворяло некую оберегающую силу Мардука, а печать служила своего рода талисманом, обеспечивающим его обладателю защиту от опасностей.

Значит, этот символ был призван не навредить мне, а обеспечить защитой. Но защитой от чего? Или от кого? И кто тот тайный благодетель, по непонятным причинам оставивший на моей двери этот знак? А может, печать Марутукку лишь некая подсказка? Тогда невольно возникает вопрос: подсказка для чего?

В памяти всплыла записка, которую я обнаружил несколько недель назад. «Настоятельно не советую вам лезть не в свои дела» - кажется, так в ней говорилось. И подпись: «Ваш недоброжелатель». Возможно, этот самый недоброжелатель и пометил мою дверь печатью Марутукку. Что-то подсказывает мне, что я не ошибаюсь. Тогда этот тип не такой уж и недоброжелательный, каким хотел показаться. Не понимаю. Кто он такой? И зачем играет со мной, то запугивая, то помогая?

Одни вопросы и никаких ответов. Я почувствовал, что начинаю сходить с ума. Нужно немного отдохнуть. Забыться. Не мучить себя вопросами и подозрениями, а попробовать обратить свое внимание на очевидные следствия. А очевидно вот что: символ не должен был повредить мне, а, следовательно, некто помогает мне… или пытается сбить с истинного пути, но, по крайней мере, не навредить. А разве сбить с пути не значит принести вред? Снова путаница…

От тревожных мыслей меня отвлек подозрительный тип, появившийся в дверях нашего офиса. Отбросив, цепляющиеся за мое внимание вопросы, я переключился на незнакомца. Он был среднего роста, худощав и жилист. На мой взгляд, ему было не больше тридцати пяти лет. Смуглое гладковыбритое лицо с выразительными карими глазами лучилось добродушием. На незнакомце были потертые синие джинсы и черная футболка с коротким рукавом. Входя, он снял с головы кепку и теперь держал ее в одной руке, в другой же у него был увесистый сверток. Некоторое время он стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу и виновато улыбаясь, чем и показался мне подозрительным. Наконец решившись, незнакомец сказал:

- Здравствуйте! Могу ли я увидеть Никиту Осиновича?

Моему удивлению не было придела. Неужто еще один следователь? Не многовато ли для одного дня. Хотя, если бы этому типу взбрело в голову прикинуться представителем закона, он бы оделся поубедительней.

- Да? - откликнулся я, подходя к незнакомцу.

Тот протянул мне свою жилистую руку, и я пожал ее.

- У меня для вас посылочка, - бодро сказал он.

- Не может быть, - я не мог сдержать возглас удивления. – Вы уверены?

- Более чем, - с уверенностью произнес незнакомец.

- Тогда пройдемте в коридор, чтобы не мешать людям работать, - сказал я, уже прикидывая в уме, от кого может быть этот неожиданный подарок.

Мы вышли, и мужчина протянул мне запечатанный сургучом сверток.

- Вот, держите, пожалуйста.

- Спасибо, - ошарашено, произнес я. – Я вам что-нибудь должен?

- Нет, - отмахнулся незнакомец. – Наши услуги уже оплачены отправителем.

- Неужели?

Я посмотрел на сверток и обнаружил, что на этикетке отсутствует информация об отправителе.

- Могу я узнать, от кого эта посылка? Здесь не указано ни имени, ни обратного адреса.

- К сожалению, я не могу сказать вам этого. Отправитель пожелал остаться неизвестным.

Сначала я хотел надавить на курьера и хитростью выбить из него интересующую меня информацию, но потом передумал. Я был сбит с толку, свалившимся мне на голову свертком, и просто сгорал от любопытства, которое умоляло меня не мешкать. Что поделать, любопытство принадлежало к одному из моих пороков, который, вступая в конфликты с осторожностью, часто выходил победителем. Как и сейчас. К тому же мое злое «Я», которое было способно на хитрость и вымогательство, куда-то исчезло.

- Жаль, - изображая легкое разочарование, произнес я.

Курьер не ответил, а только виновато улыбнулся и пожал плечами. Мол, рад помочь, но не могу.

Не можешь и не надо!

- Вы должны расписаться, - курьер протянул мне листок бумаги и ручку.

Я нашел среди множества фамилий свою и поставил напротив нее подпись. Мужчина проверил, там ли я отметился, и утвердительно кивнув, сказал:

- Ну, все, посылка доставлена и если вам больше ничего не нужно, я двинусь по своим делам.

- Да, конечно. Вы можете идти.

Он уже быстро шагал по коридору, когда я, опомнившись, окликнул его:

- Кстати, не подскажете, как называется ваша фирма?

- Фирма? – курьер повернулся ко мне.

- Да, фирма. Или что там у вас? Агентство? Компания? Ну, вы понимаете, о чем я? Как называется организация, в которой вы работаете?

- А, вы об этом. Квиксэнд. Наша компания называется Квиксэнд.

- Не знал, что такая есть в Минске.

- Теперь знаете, - довольно произнес курьер.

- Да, теперь знаю. Могу ли я как-то связаться с вами… в случае необходимости?

- Конечно! Вот моя визитка, - сказал незнакомец, возвращаясь ко мне.

Я взял визитку. На маленькой карточке крупными буквами было выведено: «Quicksend. Быстрая доставка в любую точку Беларуси». Там же я прочел имя курьера (Стенаев Антон Владиславович) и контактный телефон.

- Спасибо.

- Не за что, - курьер добродушно улыбнулся и направился к выходу.

На этот раз я не стал останавливать его.

Вернувшись на свое рабочее место, я занялся свертком. Еще раз убедившись, что в строке получателя на этикетке указано именно мое имя, я отковырял сургуч и принялся снимать упаковку. Посылка была завернута в несколько слоев оберточной бумаги, поэтому мне пришлось немного повозиться, прежде чем, передо мной оказались две толстых записных книжки. К одной из них был приклеен клочок бумаги, на котором размашистым подчерком было написано: «Хозяину пеликана».

Марутукку

Понедельник начался со странностей. Точнее с одной странности. Закрывая входную дверь, я заметил на ней нечто. Это нечто было изображенным мелом знаком, символом, который представлял собой окружность с замысловатым рисунком внутри. Я чувствовал, что этот знак оказался здесь не случайно. Это не шалость пьяных подростков. Нет. Кто-то оставил его на моей двери специально.

Символ был мне знаком. Я не помнил, что он означает, но готов был поклясться, что видел его раньше… и даже знал где именно. В памяти всплыла «Книга пятидесяти имен». Да. Я видел этот знак в ней.

«Книга пятидесяти имен» входила в сборник оккультных текстов под названием «Некрономикон», авторство которого приписывалось арабу Абдуле Аль Хазреду известному также под именем Аль Азиф.  Не стоит путать этот сборник с рукописью, найденной доктором Ди, которая носит такое же название и приписывается тому же автору.

В прошлом году я нашел «Некрономикон» в интернете и длительное время изучал его. Готов поклясться, что видел в нем знаки подобные тому, что теперь красовался на моей двери.

Может быть, я все преувеличиваю, может, мне кажется угроза там, где ее вовсе нет, но при виде этого знака, мое сердце похолодело от страха. Нет, я не боялся чудовищ и магических заклятий, хотя, наверное, стоило бы. Я опасался тех людей из плоти и крови, что оставили на моей двери этот символ. Видимо, тайные недоброжелатели до сих пор преследуют меня.

Кто же это мог быть? Кто оставил знак на моей двери?

Александр? Странно, почему  именно его я подозреваю во всем первым.

Фанатики из культа Йог-Сотхотха? Тогда причем тут я?

Или все-таки, начитавшиеся оккультной литературы, пьяные подростки? Хотелось бы поверить в это.

Ладно, для начала нужно выяснить, что этот символ означает, а там можно начинать и пугаться…

Главное, чтобы не было поздно.

Я рассмеялся. «Главное, чтобы не было поздно». Эта фраза была сказана, а точнее подумана таким тоном, что мне сразу вспомнился Юрий Никулин в «Брильянтовой руке» с его кратким монологом «Может быть, меня даже наградят…». Шмыг (это герой фильма жалостливо шморгает носом). «…Посмертно».

Я снова рассмеялся и протянул руку, чтобы стереть злосчастный символ.

Нет. Нужно зарисовать знак, иначе есть вероятность, что я забуду его хитрые очертания. Почему забуду? Это вам не какая-нибудь пентаграмма или звезда Давида, этот символ посложнее будет, а, учитывая, что в «Книге пятидесяти имен» все знаки похожи, можно очень легко ошибиться. Нет, памяти доверять не стоит.  

Я быстро вынул из сумки ручку и блокнот и зарисовал символ, стараясь не упустить ни малейшей детали. Затем я стер его и заспешил на работу.

***

По дороге я вынул сотовый телефон и набрал Юрин номер.

Сначала я услышал громкое: Пи. Пи. Пиии. А потом женский голос, выделяя короткой паузой каждое слово, произнес: «Абонент временно не доступен. Перезвоните позже».

Недоступен! Это продолжается уже целую неделю.  Юра исчез с того самого дня, как я выдал ему задание. Ни ответа, ни привета, как в воду канул. Куда подевался этот поганец?

Я положил сотовый телефон в карман.

Смутное чувство тревоги овладело мной. Я не понимал, опасаюсь ли я за друга или подозреваю его в чем-то. А поводов для подозрений было предостаточно.

Все это очень странно. Юра обещает мне пропуск (или что-то в этом роде) на собрание ролевиков «Ломинэссэ», а потом без предупреждения исчезает. С другой стороны, мало ли какие дела возникли у приятеля. Я ему не мама и не жена, чтобы он передо мной отчитывался. Но работа. Ведь он же должен ходить на работу. Нельзя просто так взять и исчезнуть по своим делам. А может, у него просто украли телефон? Со мной такое было. Вытащили из кармана в общественном транспорте, а я даже не заметил. Так хоть был бы телефон, а то развалюха, которую я купил за десять долларов у коллеги по работе. Честно говоря, мне даже было немного стыдно перед вором. Человек рисковал, старался и все  из-за куска металлолома. Ну, бог с ним. Будет знать, как лазить по чужим карманам, а у меня теперь другой телефон – новый и не такая развалюха. Почему не такая? Потому что развалюха, хоть и не такая, как предыдущий. Рангом повыше будет. На два пунктика.

О чем это я? Ах, да. В общем, когда я, наконец, снова стал абонентом мобильных телесистем, на меня посыпалось множество звонков и сообщений, в которых фигурировал один и тот же вопрос: «Ты где пропадал?». А я то нигде и не пропадал, а пропал мой телефон… раз и навсегда. В общем, такое бывает. Может, и Юра стал жертвой карманного вора?

Или просто-напросто ему отключили телефон за неуплату? Хотя, в этом случае я бы дозвонился до него, а вот он до меня – нет. Дело не в этом.

Куда же он подевался?

Я еще раз прослушал свой мысленный монолог и внезапно рассмеялся. Рассмеялся мысленно, для окружающих мои губы лишь заметно тронула улыбка. Не больше. Но в душе я ликовал. Это же надо! Окажись герой какого-нибудь фильма или книги в той ситуации, что оказался я, горе тогда незатейливому режиссеру или автору. Если бы сценарий к моей жизни писал профессиональный писатель, то он бы не допустил подобного ляпсуса. Главный герой  обязательно додумался бы позвонить Юре домой, прежде чем начинать волноваться и сочинять различные истории, иначе критики обязательно бы заметили это слабое место в сценарии. Мол, ваш герой тупица, даже не додумался позвонить на домашний телефон. Такого не бывает.

А нет. Бывает, дорогие мои. Я тот самый тупица. Жизнь, на самом, деле не настолько логична и последовательна, как множество книг и фильмов. В жизни намного больше необычного, чем нам кажется. Вот и я – яркий пример этой нелогичности и непоследовательности. Звоню приятелю, волнуюсь вместо того, чтобы набрать его домашний номер. Если не Юра, так его родители рассеют мои  сомнения.

Позвоню ему вечером. Решено.

***

- Никита, это к тебе, - обращалась ко мне офис-менеджер Лена (высокая девушка двадцати четырех лет),  пропуская в наш отдел двух мужчин в костюмах.

Первым вошел молодой парень примерно моего возраста. Короткая стрижка и бурое лицо вошедшего производили отталкивающий эффект.  Он был настроен несколько агрессивно. Конечно, он старался не показывать этого, но его выдавал взгляд. Что-то в этом взгляде было такое, что придавало незнакомцу хищный вид.

За ним следовал другой мужчина. Этот разительно отличался от первого. Он был заметно старше. Лысоват и тучен. Его внушительных размеров живот смешно подпрыгивал при ходьбе, словно под костюмом был спрятан резиновый мячик.  Разрез глаз незнакомца говорил о том, что в его генеалогическом дереве не обошлось без монгольской ветви. В отличие от агрессивного товарища, толстяк  выглядел отстраненным.

 Я встал из-за стола и пожал предложенные мне руки. Сначала агрессивному, затем толстяку. Рука первого была сухой и горячей, рука второго холодной и липкой. Поразительный контраст.

- Здравствуйте, я лэйтэнант Потопэйко, - сказал агрессивный. – А это, - он указал на толстяка, - Майор  Гудник. Мы из милыции, отдел криминалыстики. Вы не могли бы ответить на несколько вопросоу.

Я сразу обратил внимание на забавный акцент лейтенанта Потопейко. Парень явно выходец из деревни.

Следователи показали мне какие-то значки, которые я не успел рассмотреть и агрессивный продолжил:

- Где бы мы могли поговорыть?

Вот и до меня добрались. В сердце кольнуло.

Стоп! Чего мне бояться? Я никого не убивал и не в чем противозаконном не замешан. Спокойно.

- Вы можете пройти в комнату для совещаний, - сказала Лена и удалилась.

- Да, следуйте за мной, - сказал я и повел милиционеров по коридору.

Через несколько мгновений мы сидели за круглым столом. После непродолжительного  молчания толстяк сказал:

- Мой коллега, наверное, напугал вас. Простите его. Он не умеет общаться с людьми, -  в мягком голосе майора Гудника таилась некая жесткость. - Не бойтесь, мы лишь хотим задать вам пару вопросов, касательно инцидента, который произошел полтора месяца назад, а точнее двадцать пятого апреля.

Точно по мою душу пришли. Ну что ж, главное не врать представителям закона, а то потом хлопот не оберешься. Хлопот? Легко сказано. Эти дылды запросто могут еще и виноватым сделать.

- Вы про убийство, которое произошло на вечеринке «Церкви Света»? – пошел я навстречу.

- Про убыйство? – агрессивный наклонился ко мне. – А кто сказал, что там произошло убыйство?

Нет, этот парень начинал меня раздражать. И берут же в охранников правопорядка таких тупиц. Молодой, а разговаривает, как старый дед с глухой деревеньки. Небось над тобой девушки смеются, буролицый?

- Если вы думаете, что человеческое тело с выколотыми глазами и ножом по самую рукоять в сердце можно назвать живым, а инцидент подобного рода мелким хулиганством, то, пожалуй, вы правы. Это не похоже на убийство.

Я удивился своей неожиданной наглости. Такое обращение с незнакомыми людьми мне не свойственно, а тем более с представителями закона. Хотя если присмотреться, эти двое не похожи на следователей. Да и документы они показали мне как-то хитро, что я не успел ничего разглядеть. Прямо, как в голливудских фильмах. Мне начало казаться, что меня водят за нос, и с этого момента я решил быть осторожным. Фигушки вам, а не правду!

Лицо агрессивного мгновенно из бурого стало пунцовым. Похоже, он был не в себе. Неужели я умудрился обзавестись врагом в лице этой деревенщины? Не хотелось бы. Я ярый приверженец спокойствия и не люблю заводить неприятелей, которые могут встать между мной и моим равновесием. Может, пока не поздно попросить прощения? Да, точно. Только я собрался раскрыть рот, как в разговор вновь вступил толстяк:

- Спокойно Потопейко, - его холодная липкая рука легла на плечо коллеге, и тот, повинуясь невидимой команде, отодвинулся от меня. По гримасе на его лице, я понял, что он пытается взять себя в руки. – Я согласен с вами, господин Осинович.

О?! Господин? Недурно.

- Речь идет об убийстве. Это и дураку ясно, - Гудник  бросил многозначительный взгляд в сторону агрессивного. Тот сделал вид, что не заметил этого. – Итак, двадцать пятого апреля произошло убийство. Не будем тянуть время, а сразу же приступим к делу. Нам хотелось выяснить, не вступали ли вы в контакт с жертвой до того, как было обнаружено тело?

Я удивился, почему следователей в первую очередь интересует именно эта деталь.

- Да, вступал.

При этих словах лейтенант Потопейко как-то весь напрягся. Я заметил, как он сжал руки в кулаки так сильно, что побледнели пальцы. Нет, что-то здесь определенно не так. Разве могут таких психов держать в милиции?

Майор Гудник никак не проявил своих эмоций. Его лицо по-прежнему светилось доброжелательностью. Но что-то в этой доброжелательности было омерзительно-отталкивающим. Она походила на добродушие маньяка, который всячески пытается успокоить свою жертву, чтобы потом беспрепятственно перерезать ей горло.

- Мы вас слушаем, - произнес толстяк и тут я увидел на его лице неприятную улыбку.

Я поежился и продолжил:

- Да, я вступал в контакт с жертвой незадолго до инцидента. Это было сразу после речи местного проповедника Александра. Когда все разошлись по комнатам, я столкнулся с жертвой в главном зале…

- Потерпевший, что-нибудь дал вам?! Что вы получили от него?! – не вытерпев, перебил агрессивный.

Я увидел, как толстяк недовольно прикрыл глаза. Казалось, он был очень зол на своего коллегу. В то время как я был благодарен нетерпеливости лейтенанта Потопейко, или как там его звать на самом деле. В общем, я был почти уверен, что меня дурят. Я почувствовал, как мной овладевает непонятное злорадство. Я не мог и не хотел сопротивляться ему. Оно холодным лезвием проникло в сознание. Я мысленно улыбнулся. Ну, что? Поиграем?

- А почему вы решили, что жертва (дурацкое слово!) должна была непременно что-то дать мне?

- Ну… Потому… - замялся агрессивный в поисках  подходящего ответа.

Точно врут. Ах, мерзавцы! Вздумали со мной играть. Посмотрим, кто кого!

- Нам рассказал об этом очевидец, - нашелся толстяк, - Некий господин, имя которого мы сейчас не можем назвать. Он говорил, что видел, как потерпевший что-то передал вам.

- Не можете назвать или не знаете? Кто этот господин? Когда я разговаривал с потерпевшим, рядом никого не было. Зал был  пуст. К тому же он освещался только двумя свечами – моей и потерпевшего, что не дало бы вашему свидетелю возможности наблюдать за нами с далекого расстояния.

Я понимал, что мои аргументы не так уж идеальны, но на моих собеседников представление подействовало. Агрессивный по-прежнему пытался подобрать слова, а толстяк нервно улыбался. Значит, такие они следователи. Лопухи, нашли кого дурачить!

- Позвольте узнать, как вы нашли меня? – не унимался я.

Потопейко хотел, что-то сказать, но майор Гудник сдержал его суровым взглядом.

- Мы имели честь выйти на вас по спискам приглашенных на собрание «Церкви Света», - ответил толстяк.

Надо же! Имели они честь, понимаете ли.

- Тогда я буду иметь честь поставить вас в известность, меня не было в списках приглашенных.

Я почувствовал, как что-то во мне сорвалось с цепи. Осторожный Никита, который был оттеснен в глубины сознания, хватался за голову, представляя, к чему могут привести его слова и наглость. В то время как Никита, сорвавшийся с цепи, злорадно скалился.

- Кто вы? – придвинувшись к лжеследователям, тихо сказал я. – Вы не из милиции, господа. Ну, не стесняйтесь, скажите дяде Никите, - сказал я, заговорщески подмигнув, словно обещая никому не выдавать тайну.

Это уже был перебор. Я разговаривал с ними, как милосердный воспитатель  с двумя провинившимися детьми.

- Вопросы здесь задаем МЫ! – жестко сказал толстяк, видимо, пытаясь ответной наглостью поставить меня на место.

- А МЫ, - я ткнул пальцем себя в грудь, - вправе не отвечать на вопросы каждого встречного. Все, господа, время аудиенции закончено. Я вынужден откланяться и покинуть вас. У меня полным полно неотложных дел.

Судя по всему зловредный «Я» решил, что учтивые манеры выглядят наиболее оскорбительными, и потому наш разговор закончился именно по правилам английского этикета викторианской эпохи… или что-то вроде того.

Я встал и вышел, не плотно закрыв за собой дверь. Почему не плотно? А потому, что игра моего злого «Я» на этом не закончилась. Изобразив топот удаляющихся шагов, я придвинулся к двери и прислушался. Лжемайор Гудник отчитывал лжелейтенанта Потопейко. Несмотря на то, что толстяк говорил шепотом, мне  удалось кое-что расслышать.

- Вот видишь, что ты наделал, болван, - говорил толстяк. – Он (это, наверное, обо мне) почти поверил нам. Мы были недалеко от нашей цели. А теперь… (не разобрать)… как нам заполучить… что будем делать?... хитрая тварь… ма…

Дело принимало интересный оборот. Мое злое «Я» вдруг улыбнулось некой родившиеся в нем хищной мысли и, потопав, изображая приближающиеся шаги, вошло в комнату.

Толстяк и агрессивный уже не сидели, а двигались в направлении двери. Я изобразил виноватую улыбку и произнес:

- Простите, меня, пожалуйста. Не знаю, что на меня нашло. Иногда со мной такое бывает. Ни с того ни с сего начинаю говорить людям всякие гадости. Я посещаю психоаналитика и надеюсь на скорое выздоровление. Сейчас приступ прошел, и я готов к беседе. Еще раз прошу прощения.

А вот насчет психоаналитика это я зря. Могут проверить. Ну, что ж. Слово не воробей, улетит не поймаешь.

Я видел, как агрессивный облегченно вздохнул и с надеждой посмотрел на толстяка. Лжемайор на мгновение недоверчиво прищурился. Затем, кивнув какой-то осенившей его мысли, сказал:

- Ну, чего ж вы так. Впредь постарайтесь держать себя в руках и не фамильярничать, особенно, когда имеете честь общаться с представителями закона.

Опять это «имеете честь». Слишком уж ты манерен толстяк. Не верю я тебе. Не верю. И Станиславский бы не поверил. Плохие вы актеры, ребята. Никудышные.

- Да, да. Я буду очень стараться, - с напускной готовностью закивал я. – Вы хотели знать, давал ли мне покойный что-нибудь? Так?

- Нас интересует это и не только. Но можно начать с этой детали, если вы хотите.

- Хорошо. Тогда я открыто заявляю вам, что жертва передала мне в тот день некий кулон в виде пеликана.

Теперь нетерпение отразилось даже на лице толстяка. Опять промахнулись. Точно, никчемные из вас актеры, дорогие мои лжеследователи.  

- Так. Мы вас слушаем. Продолжайте, - неумело скрывая волнение, произнес лжемайор Гудник.

- К сожалению, ввиду того бреда, что нес потерпевший, когда вручал мне кулон, я не придал ему особого значения. А поскольку я верю в то, что чужие вещи, доставшиеся подобным путем, приносят неудачу, то мне пришлось расстаться с этим кулоном.

- Как?! – снова не выдержал агрессивный.

Толстяк смерил его беспощадным взглядом и тот замолк.

- Я его выбросил, - продолжил я. – Да, боясь, что вещь покойного может накликать на меня беду, я оставил ее в ближайшем мусорном ящике.

- Когда? Где? – толстяк вынул из внутреннего кармана пиджака платок и протер вспотевшую лысину. – Где вы оставили эту важнейшую улику?

- Теперь уже и не вспомнить. Когда, подобно остальным посетителям вечеринки, я в страхе покинул здание «Церкви Света», то заспешил домой, а от кулона избавился по дороге. Предположительно, я выбросил его в мусорный ящик на автобусной остановке. Да точно! Я вспомнил. Я отделался от этой безделушки именно там.

Лжеследователи озадаченно переглянулись, и толстяк принялся задавать другие вопросы, наверное, для того, чтобы отвести подозрения от кулона.

Как же! За кого они меня держат?!

Я правдиво ответил на все предложенные вопросы, не забыв пересказать наш разговор с покойным. Толстяк довольно кивал, но на его лице не было видно того интереса и волнения, которые обуревали его, когда я говорил о пеликане.

Когда допрос подошел к концу, мы расстались. Напоследок лжемайор Гудник сказал:

-  Если, что-нибудь вспомните, звоните. Будем вам очень признательны за дополнительную помощь в расследовании.

Он вручил мне карточку с номером телефона.

- Конечно. Обязательно. Если я что-нибудь вспомню, то обязательно позвоню вам, - обещал я.

Мне показалось, что лжеследователи поверили обману, который преподало им мое злое «Я». Но моя склонность к сомнениям не переставала мучить меня вопросами. А что если эти подозрительные типы, как раз превосходные актеры и, думая, что разыграл их, я лишь попался на их удочку. Может это не я, а они играют со мной? Не исключено. Не следует переоценивать свои возможности. Ну, а если мои опасения напрасны, и эти двое действительно такие дураки, какими кажутся, то они направятся по ложному следу. Пусть перероют все мусорные ящики в округе, они ничего не найдут. А я, тем временем, буду спокойно заниматься своим делом. Все же, зачем этим типам понадобился кулон? Что в этой побрякушке такого важного? Зачем им этот кусок меди? Может, обратиться в милицию? Думаю, не стоит. Если будет нужно, они и так со временем найдут меня. А пока попробую разобраться в этой каше событий сам. Только нужно быть предельно осторожным, похоже, этот пеликан не так уж и прост, каким кажется.

Я сел за свое рабочее место. Подошел Сергей («любитель» игры в бильярд) и сказал, что он доработал новою функцию для нашей программы, и мне осталось ее протестировать. Я ответил, что сделаю это через несколько минут и хотел было надеть наушники, как он вдруг, улыбаясь, произнес:

- А чего это ты делал в комнате совещаний?

- Приходили ко мне кое-какие ребята, нужно было ответить на пару вопросов.

- Странно.

- Что?

- Мне казалось, что в комнате ты был один.

- Нет, ко мне приходили. Ты, наверное, ходил за чаем, когда эти типы зашли за мной в офис?

- Они заходили сюда? Я никого не видел. Может, я и вправду отсутствовал. Хотя нет. Я видел, как ты вышел из офиса.

- С двумя типами?

- Нет, один.

-Ты, наверное, что-то путаешь. Я никуда не выходил.

- Может быть, - Сергей почесал затылок. – В общем, не важно. Когда протестируешь мою работу, скажешь? Хорошо?

- Ладно, - озадаченно ответил я.

Вопрос Сергея показался мне подозрительным. Странно это все. Очень странно.

Я одел наушники и загрузил «Лунную сонату» Бетховена. Под спокойные звуки фортепиано, я вынул из сумки скопированный с двери символ и, внимательно рассмотрев его, занялся поиском «Книги пятидесяти имен». Когда мои усилия увенчались успехом, и на экране появилась титульный лист «Некрономикона», я осмотрелся, и, убедившись, что никто из коллег не наблюдает за мной, принялся прокручивать страницы электронного текста. Наконец, я увидел то, что искал. Передо мной крупным шрифтом было выведено «Книга пятидесяти имен», и ниже шрифтом помельче: «Книга пятидесяти имен Мардука, попирателя Древних».

Копия древнего манускрипта начиналась следующими словами: «Сие суть Книга Мардука, Владыки Энки, Властелина Кудесников, поправшего Тиамат, ведомую как Кур, ведомую как Хумбаба, в колдовском сражении, поправшего Древних, дабы Старшие могли жить и править Землей».

Я прокрутил две страницы и увидел символ. Он не походил на тот, что я искал, потому, не останавливаясь, я продолжил поиски. Долго блуждать мне не пришлось, третий знак оказался точной копией моего. Вот, что было сказано в тексте:

«Третье Имя есть Марутукку

Властелин Искусства Защиты, опутавший узами Безумного Бога в Сражении. Опечатал Древних в их Пещерах за Вратами. Обладает звездой Арра…».

Справа от текста была изображена печать Марутукку – тот самый символ, что я обнаружил утром у себя на двери.

 

(из дневника Никиты Осиновича)

Я знаю, чего мне не хватает. Я знаю, почему мне скучно. Знаю, почему все так серо. Знаю, почему не могу дочитать ни одной книги. Знаю. Знаю. Знаю.

            Я убил в себе веру, отвернулся от безумия. Но мне нужна восторженная наивность юноши! Мне нужна глупость! Я хочу ничего не знать! Хочу просто быть! Да, лучше быть восторженным идиотом, чем безразличным мудрецом. Я чувствую себя зверем. Мне хочется оплевать все что свято. Хочется кому-нибудь на зло идти иной дорогой нежели все остальные.  Хочется… хочется…

            Все, довольно, с завтрашнего дня придумаю себе врага. С ним намного веселей живется на белом свете.

А, может выбросить что-нибудь? Да, точно! При моей привязанности к вещам, это будет хорошей встряской. Нужно всколыхнуть застоявшееся болото моего сердца. Всколыхнуть? Нет. Моему болоту нужна хорошая встряска, а не просто вялое колыхание.

Так, с чем бы мне расстаться? Ответ сам лезет в голову. Чем из вещей я больше всего дорожу? Конечно же, книгами, дисками с музыкой и своей блок-флейтой. Флейта отметается сразу – выбрасывать ее не буду. Жалко…

Книгу? Диск? Как-то не хочется.

«Эх, ты – барахольщик! Всего тебе жалко! А кто же будет совершать безумные поступки?!».

Полно тебе браниться, сердце мое. Сейчас решусь.

Нет, жалко все же. Да, и не знаю, что именно выбрать. Книгу? Диск? Диск? Книгу?

Придумал! Буду тянуть жребий.

«Давай, давай, малыш» - это мое сердце усмехается. Ехидна, проклятая!

«Попрошу без оскорблений!» - это снова оно.

«Не мешай мне, я пытаюсь сосредоточиться» - это уже я.

Замолчало…

Прислушиваюсь… Хихикает. Смейся, смейся! Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Так-то!

Что? Ты мне показываешь язык?! Откуда у этой твари язык взялся? Ты – сердце мое или дьявол? Довольно искушать меня! Слышишь?!

О! Замолчало. Правильно. Пусть знает, кто в теле хозяин!

Вернемся к нашим баранам. На чем это я остановился? Ах, да, решал, что выбросить. Пришел к выводу, что без жребия не обойтись.

Беру монетку. Орел – книга. Решка – диск.

Бросаю. Летит. Вот бы не выпало ни то ни другое.

Ловлю. Медленно разжимаю руку. Черт!!!

Орел!!! Лететь книге в форточку. Жаль.

Закрываю глаза. Хватаю с полки первую попавшуюся книгу. И угораздило же такую толстенную выбрать, да к тому же в твердой обложке. Я же страсть как люблю толстые книги в твердых переплетах. Нужно было выбрать другую… Поздно. Уже решил. Повернусь назад, сердце засмеет, издеваться будет, окаянное…

Стараюсь не смотреть на книгу. Подхожу к окну, открываю форточку и… ариведерчи, дорогая.

Летит…

Ощущаю, как невидимая веревка, связывающая меня с книгой, натягивается и больно рвется.

Всё.

Дело сделано. Книга на улице, а я дома. Связь порвана. Легкий шок, а облегчения никакого. Видать, обмануло сердце. Ух, шарлатанище, доберусь до тебя!

Смотрю в окно.

Что это?!  Я же Евиного Лессинга[1] выбросил. Точно! Желтая обложка с черной полоской. Он!

Как я вижу его? Вы, что! я же на втором этаже, отсюда хорошо видно.

Крепись Лессинг, Никита бежит к тебе на помощь. Держись, приятель, я мигом.

Накидываю рубашку. Хорошо, что еще раннее утро, народу мало, а то не люблю я дефилировать в домашней одежде по улице – комплекс у меня такой.

Вылетаю из подъезда, обегаю дом. Вот она, книжечка!!! Цела целехонька, даже не растрепалась и все страницы на месте. Хотя падать было не высоко, и причины рваться и терять страницы – нет, но все же... Я ведь от избытка радости!

Хватаю томик Лессинга и, пряча под рубашкой, бегу домой. Ну, и придурок же я! Книгами вздумал швыряться. Хорошо, что утро ранее и место не людное, а то заработал бы себе репутацию больного на голову человека. То, что я больной это и так ясно, но только мне удается обманывать всех остальных на этот счет. Для них я человек разумный – яркий представитель homo sapiens. Ну, может и не  совсем яркий, но все же… В общем, это не столь важно. Главное, мне удается обманывать всех этих «разумных». Я – сумасшедший, они – разумные.

Нет! Я не просто сумасшедший, я – хитрый сумасшедший, раз уж мне удается обманывать этих homo sapiens…

Боже! Я сталкиваюсь с великой мыслью и, не успев увернуться, оказываюсь поглощенным ею. Она врывается в мое сознание подобно цунами, беспощадно затапливая все другие мысли (я вижу, как они захлебываются!). О, боже!

Нет, эта мысль не о том, что я хитрый сумасшедший. Нет. Она гораздо глубже и безумней…

Удивительно.

«Что же здесь удивительного?» - спросите вы.

Удивительно то, что эта мысль посетила меня рано утром, когда в голове вертится лишь одно недовольство из-за того, что нужно тащиться на работу, а ты еще толком не проснулся, да глупые песенки, которые нагло въедаются в мысли и никак не хотят оттуда вылазить. Знаете, обычно роль этих песенок выполняет бестолковая поп музыка со словами а-ля: «Я люблю тебя, нам вместе классно – это да». Я не говорю уже про жуткую: «Анатомия, биология. Изучи ее…» Тьфу! Только примитивные песни могут так въедаться в голову поутру. Зомбирование, честное слово!

Что еще удивительного?

Удивительно то, что я только сейчас вхожу в подъезд. Вы можете воскликнуть, что ж тут необычного? Эх, невнимательные друзья мои, сейчас объясню. Смотрите, как быстро я преодолел путь, когда несся за книгой, а по дороге назад через мое сознание прошел целый поток мыслей. Несоответствие на лицо. С одной стороны мгновение, вспышка, а с другой – медленный поток, след от самолета в небе. Вы скажите, что все дело в скорости протекания мыслительных процессов? Или вообще в их отсутствии. Может быть вы правы, но это все равно необычно. Удивительно, видеть перед собой два почти одинаковых временных отрезка, один из которых пуст, а другой заполнен. Вы скажете, что ж тут удивительного? Ничего. Ничего для того, кто не умеет удивляться. Поверьте, способность удивляться – это один из бальзамов жизни. Если вы потеряли эту способность – можете заказывать себе гроб, вы мертвы и эта жизнь цветет не для вас, друзья мои.

Я вернулся домой. Ева спит. Похоже, не заметила моего кратковременного отсутствия. Тем лучше.

Я вернулся домой, вернусь и к той мысли, что так взбудоражила меня. Нужно четко сформулировать ее, а то она убежит, сверкая детскими пятками.

Сверкая детскими пятками? Ну, и сравнение.

Помните, я сказал (или подумал?), что я хитрый сумасшедший, раз уж мне удается обманывать разумных. Помните? Так вот сразу после этого меня посетила другая мысль: «А, что если каждый из этих разумных – такой же хитрый сумасшедший, как и я?». Что если разумных и нет вовсе, а есть лишь безумцы, претворяющиеся разумными? Целый мир больных на голову, выдающих себя за здоровых. Все обманывают друг друга и при этом сами обманываются, а этого хваленого здоровья на самом деле не существует. Оно – химера, идол, поставленный кем-то в храме наших ценностей… Все – сумасшедшие, претворяющиеся разумными, ради своей репутации. Все мы – безумцы.

От осознания этой мысли веет легкостью, ощущаешь себя одним из бесчисленных осенних листьев, танцующих перед закатом. Почему перед закатом? Не знаю. Нравится мне это время суток. Наверно дело в этом. Каждый имеет право танцевать тогда, когда того желает его сердце.

Прости меня, Ницше[2] – борец против стадных позывов в человеческом сердце, но иногда так приятно чувствовать себя частью толпы, каплей бескрайнего океана, песчинкой в пустыне. Это так легко. Нет ответственности, нет страха и нет свободы. Да, и свобода бывает утомительна. Она часто бросает нас головой о землю. И от свободы нужно научиться отдыхать. Я научился. Я умею. Я отдыхаю…

Отдыхаю в толпе безумцев. Я как все. Я часть стада… Не дуйся в усы, сумасшедший философ, у каждого человека должна быть своя гора Елеонская, где он должен отдыхать от себя и от мира, у каждого человека должен быть свой маленький домик на краю вселенной, где он мог бы скрываться от своего одиночества, от горячего света солнца и от холодных рук ветра. Ты скрывался в своих идеях, в своем безумии, Ницше. Ты – танцующий Дионис, ты – великий пьяница, и опьянение было твоим убежищем, палитрой красок, которыми ты заливал серость мира, превращая даже пустоту в радугу. У каждого есть свой маленький домик на краю вселенной…

Ставлю книгу на полку. Вот, так Лессинг, полетал и хватит. Пора отдыхать.

Чувствую тепло. Приятно. Сажусь на пол и закрываю глаза. Тишина. Почти… Тихо тикают часы.

Тик – так. Тик – так.

Мой сладкий звук. Ты всегда идешь рука об руку с моим покоем.

Тик – так. Тик – так.

Странно, я испытываю долгожданное облегчение именно сейчас, когда вернул то, что потерял. Значит, радость в возвращении? В обретении утраченного? Неужели для того, чтобы быть довольным жизнью, нужно постоянно рвать связи, чтобы потом восстанавливать их? Может быть. Не знаю… И не собираюсь знать. Я получил, что хотел, а остальное не важно. «Тот, кто умножает знания, умножает скорбь», - говорил Еклезиаст. Иногда я бываю с ним согласен. Лучше много не знать или не думать, что знаешь.

Улыбаюсь.

Чего же ты молчишь мое сердце? Опять сыграло со мной злую шутку? Не молчи, я не в обиде. Мир? Протягиваю своему сердцу воображаемую руку. Оно тянет мне свою. Черт, возьми, у него не только язык, но и рука есть! Жму. Помирились. Отлично. Будет с кем поболтать по дороге на работу…

Встаю. Подхожу к спящей Еве. Глажу волосы. Целую в лоб. Она улыбается сквозь сон, что-то произносит и снова засыпает. В квартире тепло, но, несмотря на это я невольно накрываю открытые утру плечи любимой. Снова целую, на этот раз в губы, и иду собираться на работу.

Мы живем в сумасшедшем мире. Все мы – безумцы, претворяющиеся разумными. Все мы – артисты своего театра.

Было уже около трех часов дня, когда Юра пришел ко мне в офис за новым заданием.

            Широко распахнув входную дверь, он бросил начальнику «здрасссьте» и быстрым шагом направился прямо ко мне.

            Из всех кого я знал, Юра был самым несерьезным человеком, но только не тогда, когда речь шла о работе. Тут он становился самой серьезностью. Плотно сжатые пухленькие губы, напряженно прищуренные глаза и непроницаемое, словно маска лицо так не шли тому Юре, которого я знал с первого курса университета, что при появлении моего приятеля в нашем офисе по делу, мне всегда становилось смешно.  Вот и теперь я не смог сдержать улыбки.

            Оказавшись около меня, Юра протянул мне два пальца правой руки – указательный и средний – его манера приветствия. Я крепко пожал своей пятерней его пальцы (нужно отдать ему должное, он даже не поморщился) и только после этого услышал сосредоточенный голос:

            - Здорово, черт!

            Несерьезное приветствие серьезным голосом. Смешно.

            - Здорово, Урий!

            Урий – так я называл своего приятеля, когда был в хорошем настроении.

            Юра, он же Урий, быстро придвинул свободный стул к моему столу. Через несколько мгновений он сидел рядом со мной. Достав из пакета папку, Юра плюхнул ее поверх моих документов, которые, не выдержав такого обращения, разлетелись в стороны.

            Ну, не может этот человек быть аккуратным. Не может. Как медведь, честное слово!

            - Sorry, - извинился он по-английски.

            Блатной. Пользуется в обиходе иностранными словечками.

Не торопясь, я принялся собирать оказавшиеся на полу листы бумаги. Юра быстро согнулся и от извинений перешел к делу.

Так то лучше. Помогай.

Когда все документы вернулись на свои места. Точнее когда мы вернули их, Урий спросил:

- Какое задание на этот раз?

После университета, Юра попал на одно из государственных предприятий. По распределению. А в наше время инженерам, да еще, как сейчас модно говорить, в «госконторе» платят мало. Очень мало… если не сказать большего. К тому же и работы нет. Сидят конструктора целый день без дела, а уйти не могут – нельзя, не положено. Конечно же, так не везде. Есть предприятия, где молодые специалисты ценятся, но таких раз два и обчелся. Вот и приходится людям юлить и искать источник дохода на стороне. Не знаю, есть ли такое слово в русском языке (нужно будет посмотреть в толковом словаре), но в народе этот самый сторонний источник дохода называется халтурой. Вместо того чтобы впустую просиживать на работе, люди используют государственную технику по назначению, то есть для того, чтобы облагородить себя и свою семью. В итоге доходы получаются неплохие: официальная зарплата, хоть и маленькая, и несколько зарплат полученных за работу на сторону – деньги за халтуру. Так люди и живут.

К чему это я все? Ах, да. Зная, что Юра занимается халтурой, мы с начальником решили обратиться к нему за помощью. С тех пор, мой приятель часто выполнял наши заказы. И должен заметить довольно успешно. Толковый парень, хоть и дурила полнейший.

- Как всегда. Наполнение баз данных, - ответил я, вручая Юре листик с кратким описанием того, что он должен был на этот раз сделать.

- Good.

Опять по-английски. А звучит неплохо.

- That’s right, man.

Как я его!

- Ладно, давай я тебе объясню кое-что, - перешел я на старый добрый русский язык.

Все, что бы я ни говорил, мой приятель понимал с полуслова. По работе, конечно. Что касается жизненных вопросов, то здесь наше взаимопонимание, отдыхало. Ну, и не надо. Не вечно же ему работать на нас. И взаимопониманию нужен своеобразный отдых. Нет, все же Урий – толковый парень. Толковый, хоть и большой дурила.

После того, как все вопросы были решены, Юра положил листки с заданием в свою злополучную папку (на этот раз обошлось без эксцессов), и мы вышли в коридор. Это был ритуал. Всегда после официальной части, мы переходили к неформальному общению. Юра преображался буквально во мгновение ока. Серьезная маска куда-то исчезала, пухленькие губы разжимались, а взгляд уже не был столь сосредоточенным.

Боже, все не так!

Маска, губы, взгляд. Тьфу! Чушь! Не верьте никогда таким описаниям, друзья мои (опять я беседую сам с собой). Ну, и ладно. Пусть с собой. Все равно не верьте. Так о людях не говорят. Это все чушь! Я смотрю на Юру, вижу его преображение и понимаю, что все слова и писательские изыски здесь бессильны. А может, бессилен я?

Ладно, оставим этот вопрос на потом. Подумаю об этом перед сном. Да, да. Подумаю перед сном. Пифагор говорил, что перед тем как отойти в мир сновидений, человек должен углубиться в себя и просмотреть, прочувствовать весь минувший день заново. Этот как быстрая перемотка видеокассеты, понимаете? А хотя нет, что я говорю. Это совсем другое. В общем, греческий мыслитель советовал не только просматривать события дня, но и изменять их.  Если вас, что-то не устроило, вы что-то не так сделали или сказали, есть шанс все изменить перед сном. Сделайте и скажите все, что хотели мысленно – отпустите чувство вины и недовольство собой, чтобы встретить ночь без груза дня.  К тому же со временем вы научитесь поступать согласно велениям своего сердца. Так-то. Кстати, тот же совет я встретил у индийского мистика современности – Ошо. Плагиатор? Вряд ли. Говорят, дураки мыслят одинаково. Точно! А в нашем мире быть дураком – это великая привилегия, друзья мои. Мало того, это великая мудрость.

Что-то меня понесло?!

Ведь Ошо мог просто позаимствовать метод Пифагора. Этого никто не запрещает. Да, и вообще, какая разница?

Вернемся к неформальному общению в коридоре.

Во время этого самого общения мы говорили о наших общих знакомых, рассказывали о себе. Не все конечно. Мужчины не любят откровенничать друг с другом. Разве только, когда пьяны. Алкоголь не всегда превращает нас в дураков, поверьте. Иногда он заставляет нас быть самими собой, открывая прямой путь от нашего сердца к языку.

Боже мой, как же мы порой бываем убоги!

- А! Никки, ты мне так и не говорил: ходил ли ты на сатанинскую вечеринку?

Подозрительный вопрос. Или я чересчур подозрителен?

- На какую еще вечеринку? – попытался я увильнуть от прямого ответа.

Дурень, разве так увиливают!

- Помнишь, я тебе еще пропуска доставал?

- А ты Шурика не видел?

Еще одна попытка отвести мысли собеседника в сторону.

- Шурика? Нет, не видал. Так ты ходил туда?

Не удалось. Упорный мерзавец! А, была ни была. Скажу правду.

- Сатанинская вечеринка? – я сделал вид, словно усердно копаюсь в глубинах своей памяти. – Что-то припоминаю… - Довольно юлить. – Да, был.

- Ясно.

Ничего настораживающего. Хорошо, посмотрим, что будет дальше.

- Я вот к чему спрашивал: там человека убили.

- Человека? – я сделал вид, что слышу эту новость впервые.

- Да. Не кошку, не собаку, а человека, - видимо Урий подумал, что немного иронии не помешает.

Не правильно подумал.

- Слышал мельком.

- Ты ж ведь там был. Ничего не заметил?

- Нет. Я ушел рано. Видимо, убийство было совершено после. А тебе откуда известно?

- Мне? Ну, ты даешь, кекс! Ты где живешь, в лесу что ли? Новости смотреть надо.

- Да, не смотрю я их. Точнее смотрю, но редко.

Не, я однозначно дурак. Мучаюсь вопросами, держу в секрете, а об этом уже полгорода знает. Александр, наверное, вызвал таки милицию, а я его подозревал. Хотя тот факт, что он поставил власти в известность, не делает его невиновным. Может, все было задумано убийцами именно так. Не стоит быть чересчур доверчивым. Не стоит.

Стоп! Ведь, я пришел к выводу, что тот парень покончил жизнь самоубийством. Путаница какая-то. Я один из тех, кто находится в центре событий. Вокруг какая-то каша – неопределенность. Что делать? Можно, все бросить и забыть об инциденте.  Поможет ли? Не знаю. Не думаю…

- Так ты говоришь, убили?

- Да? А что?

- Может, это самоубийство?

Первый пробный камень.

- Средства массовой информации уверены, что это убийство.

- А милиция?

- Милиция? Да, ну ее! – Юра махнул рукой. – Пока не завершится расследование, официальной версии не будет. В общем, криминалисты молчат как партизаны. Знаешь, мои приятели были знакомы с этим покойничком…

Были знакомы с покойничком? Это как интересно? В одной могиле лежали? Ладно, без шуток. Вполне в духе Урия, так отзываться об умершем. Ничего святого.

А чем я лучше?

- … Говорят, он был очень странным типом.

- Странным? Ты о чем?

- Ну, как всегда, стандартный набор: замкнутый, погруженный в себя…

- Чего ж тут странного? Обычные человеческие качества.

- Это еще не все. Он утверждал, будто общается с некими потусторонними существами.  Призраками? Духами? Хрен знает. Часто упоминал какого-то Дагона…

Это становилось интересным.

- Дагона? – перебил я.

- Да. Ты знаешь, такого?

- Приходилось сталкиваться с ним на страничках книг по мифологии, - улыбнулся я.  – Дагон – это нечто вроде морского бога. Насколько я помню, ему поклонялись в Древнем Вавилоне. Или Шумере… Ну, что-то вроде того. Ты Лавкрафта читал?

- Кого-кого?

Надеюсь, Урий хоть «Приключение Вини-Пуха» осилит к концу жизни. Ну, совсем книг не читает. Невежа.

- Говард Филипс Лавкрафт – это американский писатель, один из родоначальников жанра ужасов в литературе. Так вот у этого самого Лавкрафта есть даже рассказ такой – «Дагон».

- Да, хоть «Мистер президент»! – выплюнул приятель, видимо слегка задетый тем, что его как щенка ткнули носом в лужу. Классический выход из затруднительной ситуации – избитая голливудская  фраза.

- Ладно, с этим Дагоном.  Ты говоришь, твои приятели знали покойного?

- Да, он вместе с ними посещал клуб ролевых игр.

Вот она зацепка!

- Что за клуб?

- «Ломинэссэ». Это я хорошо запомнил, ухмыльнулся Урий.

Ломинэссэ? Дурацкое название. Что оно означает?

- Так. И чем занимаются в этом клубе?

- Да, все как обычно у ролевиков. Эльфы, вампиры и другая нечисть месится между собой. Занимаются фигней, короче!

Я знал, что такое ролевые игры, и эмоциональный отзыв приятеля пропустил между ушей. А зачем спросил? Так, для того, чтобы построить из себя дурачка.

- Понятно.

- А что? - на лице Юры появилась хищная улыбка, - Хочешь и туда сходить? А?

Не нравится мне эта улыбка. Может, Урий не так прост, как кажется?

- Думаю.

- Думай, думай. Я могу узнать, когда они собираются. Попасть на их игру можно без всяких проблем. Это не сатанисты. С ролевиками проще.

Зачем он все это мне рассказывает? Зачем пытается подтолкнуть меня? Или это просто у меня едет крыша? И я слишком много скрытого смысла приписываю его словам?

- Так что ты решил? – Юра ждал моего ответа.

- А мне можно буде пойти с Евой?

- Не вопрос, дружище!

Почему он так обрадовался? Думает, что я у него на крючке?

- Кстати, а что это ты так заинтересовался этим покойничком, а?

Вот, пройдоха, заметил таки! Пойду напролом.

- А почему бы и нет?!

- Ты мне что-то недоговариваешь? – мгновение и Юра превратился в того самого Юру, которого я знал еще с первого курса университета. Не капли хищности во взгляде. Крутизна, да. Она так и прет. А вот той хищности, которая меня насторожила, как ни бывало.

И почему я его подозревал?

- Да. Недоговариваю. Точнее не договорил. Я был там, когда того парня убили.

            - Был?

            - Да. Был.

            Признался и ладно. В любом случае, мое присутствие на вечеринке не было тайной. Посмотрим, к чему приведет мое признание. Ну, давай, мой приятель, твой ход.

            - Ты видел, как его убили?

            - Нет. Когда я вместе с толпой зевак оказался рядом с тем парнем, он уже был мертв.

            О кратком разговоре с покойным и о медном кулоне, я решил умолчать.

            - А почему ты мне в первый раз соврал?

            - Просто не хотел говорить. Сам не знаю почему.

            - Не хочешь говорить об этом? Ладно. Так, что ты пойдешь на собрание ролевиков? – переменил тему Юра.

            Почему он так быстро прекратил меня расспрашивать? Здесь определенно что-то не так.

            - Думаю, да.

            - Хорошо. Видно, одной вечеринки тебе мало.

            Шутка? Или предупреждение?

            - Мало, - безразличным голосом произнес я.

            - Я позвоню тебе завтра и расскажу, как и когда можно будет попасть в «Ломинэссэ».

            - Хорошо.

            Мне почему-то стало скучно разговаривать на эту тему.

            - Кстати, как там Ева поживает? – словно угадав мои мысли, сменил тему Юра.

            - Отлично, - я всегда так отвечаю, даже если все совсем плохо.

            - Киндера не собираетесь заводить?

            Снова английское словечко. Точно блатной.

            - Нет. Еве нужно сначала закончить учебу и устроиться на работу, а там видно будет.

            - Ну, смотрите, - Юра добродушно улыбнулся.

            - Посмотрим, посмотрим, - я улыбнулся в ответ.

            Может, он совсем не причем? Наверное, я схожу с ума. Подозреваю каждого встречного. Нужно собраться…

            - Ладно, мне пора бежать, - сказал Юра после длительного молчания.

            - Хорошо. До встречи.

            - Счастливо! Завтра я тебе позвоню.

            - Звони. И если вопросы будут по заданию, не пытайся сам разбираться. Сразу же обращайся за помощью.

            - Добже!

            Добже означает «хорошо», «ладно». Вроде на польском языке. Не уверен. Модное словечко.

            - Ну, все пока.

            - Пока.

            Юра спустился по лестнице и вышел во двор. Я подошел к окну и проводил приятеля взглядом до переулка.

            Ну, что ж, игра продолжается.

Игра? Какая игра?

Я закрыл глаза и сразу же открыл вновь, словно боясь погрузиться в забытие.

Мне показалось, или я только что разговаривал с Юрой? Может, я задремал у окошка и мне приснился сон? Или Юра все-таки был здесь? Что за странный пробел в памяти? Мне кажется, будто весь диалог в коридоре – это всего лишь сон…

Все, довольно вопросов. Еще немного и наступит конец рабочего дня, который сулит скорую встречу с Евой. Моей маленькой любимой Евой.

Что еще нужно для полного счастья?