Сады моей души всегда узорны,
В них ветры так свежи и тиховейны,
В них золотой песок и мрамор черный,
Глубокие, прозрачные бассейны.

Растенья в них, как сны, необычайны,
Как воды утром, розовеют птицы,
И - кто поймет намек старинной тайны?-
В них девушка в венке великой жрицы.

Глаза, как отблеск чистой серой стали,
Изящный лоб, белей восточных лилий,
Уста, что никого не целовали
И никогда ни с кем не говорили.

И щеки - розоватый жемчуг юга,
Сокровище немыслимых фантазий,
И руки, что ласкали лишь друг друга,
Переплетясь в молитвенном экстазе.

У ног ее - две черные пантеры
С отливом металлическим на шкуре.
Взлетев от роз таинственной пещеры,
Ее фламинго плавает в лазури.

Я не смотрю на мир бегущих линий,
Мои мечты лишь вечному покорны.
Пускай сирокко бесится в пустыне,
Сады моей души всегда узорны.

Ноябрь 1907 г., Париж

 

художник Кевин Додд "Яблоневый сад"

Садик запущенный, садик заглохший;

Старенький, серенький дом;

Дворик заросший, прудок пересохший;

Ветхие службы кругом.

Несколько шатких ступеней крылечка,

Стёкла цветные в дверях;

Лавки вдоль стен, изразцовая печка

В низеньких, тёмных сенях;

В комнате стулья с обивкой сафьянной,

Образ с лампадой в углу,

Книги на полках, камин, фортепьяно,

Мягкий ковёр на полу…

В комнате этой и зиму, и лето

Столько цветов на окне…

Как мне знакомо и мило всё это,

Как это дорого мне!

Юные грёзы! Счастливые встречи

В поле и в мраке лесном…

Под вечер долгие, тихие речи

Рядом, за чайным столом…

Годы минувшие, лучшие годы,

Чуждые смут и тревог!

Ясные дни тишины и свободы!

Мирный, родной уголок!

Ныне ж одно только на сердце бремя

Незаменимых потерь…

Где это доброе старое время?

Где это счастье теперь?

Константин Константинович Романов

художник Ольга Одальчук

  ...В июльские вечера и ночи уже не кричат перепела и коростели, не поют в лесных балочках соловьи, не пахнет цветами, но степь всё ещё прекрасна и полна жизни. Едва зайдёт солнце и землю окутает мгла, как дневная тоска забыта, всё прощено, и степь легко вздыхает широкою грудью. Как будто от того, что траве не видно в потёмках своей старости, в ней поднимается весёлая, молодая трескотня, какой не бывает днём; треск, подсвистыванье, царапанье, степные басы, тенора и дисканты — всё мешается в непрерывный, монотонный гул, под который хорошо вспоминать и грустить. Однообразная трескотня убаюкивает, как колыбельная песня; едешь и чувствуешь, что засыпаешь, но вот откуда-то доносится отрывистый, тревожный крик неуснувшей птицы или раздаётся неопределённый звук, похожий на чей- то голос, вроде удивлённого «а-а!», и дремота опускает веки. А то, бывало, едешь мимо балочки, где есть кусты, и слышишь, как птица, которую степняки зовут сплюком, кому-то кричит: «Сплю! сплю! сплю!», а другая хохочет или заливается истерическим плачем — это сова. Для кого они кричат и кто их слушает на этой равнине, бог их знает, но в крике их много грусти и жалобы... Пахнет сеном, высушенной травой и запоздалыми цветами, но запах густ, сладко-приторен и нежен.

Сквозь мглу видно всё, но трудно разобрать цвет и очертания предметов. Всё представляется не тем, что оно есть. Едешь и вдруг видишь, впереди у самой дороги стоит силуэт, похожий на монаха; он не шевелится, ждёт и что-то держит в руках... Не разбойник ли это? Фигура приближается, растёт, вот она поравнялась с бричкой, и вы видите, что это не человек, а одинокий куст или большой камень. Такие неподвижные, кого-то поджидающие фигуры стоят на холмах, прячутся за курганами, выглядывают из бурьяна, и все они походят на людей и внушают подозрение.

А когда восходит луна, ночь становится бледной и томной. Мглы как не бывало. Воздух прозрачен, свеж и тёпел, всюду хорошо видно и даже можно различить у дороги отдельные стебли бурьяна. На далёкое пространство видны черепа и камни. Подозрительные фигуры, похожие на монахов, на светлом фоне ночи кажутся чернее и смотрят угрюмее. Чаще и чаще среди монотонной трескотни, тревожа неподвижный воздух, раздаётся чьё-то удивлённое «а-а!» и слышится крик неуснувшей или бредящей птицы. Широкие тени ходят по равнине, как облака по небу, а в непонятной дали, если долго всматриваться в неё, высятся и громоздятся друг на друга туманные, причудливые образы... Немножко жутко. А взглянешь на бледно-зелёное, усыпанное звёздами небо, на котором ни облачка, ни пятна, и поймёшь, почему тёплый воздух недвижим, почему природа настороже и боится шевельнуться: ей жутко и жаль утерять хоть одно мгновение жизни. О необъятной глубине и безграничности неба можно судить только на море да в степи ночью, когда светит луна. Оно страшно, красиво и ласково, глядит томно и манит к себе, а от ласки его кружится голова. Едешь час-другой... Попадается на пути молчаливый старик курган или каменная баба, поставленная бог ведает кем и когда, бесшумно пролетит над землёю ночная птица, и мало-помалу на память приходят степные легенды, рассказы встречных, сказки няньки-степнячки и всё то, что сам сумел увидеть и постичь душою. И тогда в трескотне насекомых, в подозрительных фигурах и курганах, в голубом небе, в лунном свете, в полёте ночной птицы, во всём, что видишь и слышишь, начинают чудиться торжество красоты, молодость, расцвет сил и страстная жажда жизни; душа дает отклик прекрасной, суровой родине, и хочется лететь над степью вместе с ночной птицей. И в торжестве красоты, в излишке счастья чувствуешь напряжение и тоску, как будто степь сознаёт, что она одинока, что богатство её и вдохновение гибнут даром для мира, никем не воспетые и никому не нужные, и сквозь радостный гул слышишь её тоскливый, безнадёжный призыв: певца! певца!

Июнь, Июль, и Август — три месяца мои,
Я в пьянственности Солнца, среди родной семьи.

Среди стеблей, деревьев, колосьев, и цветов,
В незнании полнейшем, что есть возможность льдов.

В прозрачности Апреля, влюбленный в ласки Лель,
Для песни сладкогласной измыслил я свирель.

Я с Ладой забавлялся во весь цветистый Май,
К Июньским изумрудам ушел — и спел: «Прощай».

И Лада затерялась, но долго меж ветвей
Кукушка куковала о нежности моей.

Но жалобы - в возвратность вернут ли беглеца?
И жаворонки Солнца звенели без конца.

Заслушавшись их песен, Июнь я примечтал,
Очнулся лишь, заметив какой-то цветик ал.

Гляжу — ну, да, гвоздики Июльские цветут,
Багряностью покрылся Июньский изумруд.

И меж колосьев желтых зарделись огоньки,
То пламенные маки, и с ними васильки.

Тепло так было, жарко, высок был небосвод.
Ну, кто это сказал мне, что есть на свете лед?

Не может быть, безумно, о, цветики, зачем?
В цветеньи и влюбленьи так лучезарно всем.

Цветет Земля и Небо, поет Любовь, горя,
И я с своей свирелью дождался Сентября.

Он золотом венчает, качает он листы,
Качая, расцвечает, баюкает мечты.

И спать мне захотелось, альков мой небосклон,
Я тихо погружаюсь в свой золотистый сон.

Как девушки снимают пред сном цветистость бус,
Я цветиков касаюсь: «Я снова к вам вернусь».

Июнь, Июль, и Август, я в сладком забытьи.
Прощайте — до Апреля — любимые мои.

художник Сычев Алексей Владимирович "Утренний туман"

Туман, туман, туман меня окутал,
Да только не дано ему согреть.
Туман, туман, туман всё перепутал,
И без тебя дорог не рассмотреть.

Туман, туман, туман, плыву по полю,
Рукою раздвигая облака.
И травы тихо кланяются в пояс,
Когда к ним прикасается рука.

Туман, туман, туман покрыл просторы,
С лица земли стёр отчий старый дом.
И на кресте могильном старый ворон
Глядится благородным сизарём.

Туман, туман, туман, и ты не вечен,
Ещё чуть-чуть — растаешь, отдымишь.
Не потому ли в благодатный вечер
Росой живою на листах дрожишь.

20 января 1993, Санкт-Петербург

художник Лэрри Велло

*****

Погружался я в море клевера,
Окруженный сказками пчел.
Но ветер, зовущий с севера,
Мое детское сердце нашел.

Призывал на битву равнинную —
Побороться с дыханьем небес.
Показал мне дорогу пустынную,
Уходящую в темный лес.

Я иду по ней косогорами
И смотрю неустанно вперед,
Впереди с невинными взорами
Мое детское сердце идет.

Пусть глаза утомятся бессонные,
Запоет, заалеет пыль…
Мне цветы и пчелы влюбленные
Рассказали не сказку — быль.

Александр Блок

Не остывшая от зною,
Ночь июльская блистала…
И над тусклою землею
Небо, полное грозою,
Всё в зарницах трепетало…

Словно тяжкие ресницы
Подымались над землею,
И сквозь беглые зарницы
Чьи-то грозные зеницы
Загоралися порою…

В саду многоцветном, в смиренной деревне,
Я рос без особых затей.
Не видел я снов о волшебной царевне,
И чужд был я играм детей.
Я помню, любил я под солнцем палящим
Один приютиться в саду.
Один по лесным пробирался я чащам,
Один я смотрел на звезду.
За ласточкой быстрой, воробушком, славкой
Следил я, прищурив глаза.
Был каждой утешен зелёною травкой,
И близкой была стрекоза.
И счастье большое — смотреть у забора,
Как ящериц серых семья
Купается в солнце, не видя дозора,
Любил и не трогал их я.
И радость большая — увидеть, как утки
Ныряют в пруду пред грозой.
Услышать, что вот в грозовом первопутке
Громовый разносится вой.
Под первые брызги дождя золотого
Подставить так жадно лицо.
Искать под берёзой неверного крова,
Хоть вон оно, близко крыльцо.
Часы голубые в лазоревой шири
Скопили минуты гурьбой.
Им молнии — стрелки, и тучи им — гири,
И гром был им — радостный бой.

29 декабря 1922

Если жена тебе изменила, то радуйся, что она изменила тебе, а не отечеству.

Антон Павлович Чехов 

«Жизнь прекрасна»

     ... Наверное, каждый человек не единожды почувствовал на себе благотворное воздействие тишины. Особенно успокаивает тишина вечерняя. Мне кажется, что душа чувствует её нежность, её дыхание. Словно тёплая ладонь касается сердца.
Тишина не угнетает, она заботливо окутывает, навевая воспоминания. И никто не мешает думать, размышлять, мечтать…
В минуты тишины обостряются внимание и слух. Слышен каждый шорох, шуршание листвы на деревьях, доносящееся от речки кваканье лягушек, скрип сосен.
Кажется, что тишина разговаривает шёпотом, утешает, журчит неторопливым мелодичным ручейком. И столько в ней безмятежности, чуткости, благоговейного умиления.
В тишине слышно, как будильник, тикая, неустанно отсчитывает мгновения жизни, как сердце в унисон отвечает ему своим размеренным биением.
Иногда душу охватывает беспричинная грусть. Она, притаившись в укромном уголке, вздыхает и затуманивает взор. Словно в калейдоскопе, проносятся, мелькая, годы жизни, счастливые и безрадостные мгновения.
Тишина — надёжный собеседник и друг. Не предаст, не разболтает, поймёт без лишних слов.
И неважно, какая она: тревожная и выжидательная или раскатистая и величавая… В тишине слышится дыхание Вселенной, рождается истина, снисходит вдохновение…

12 июля весь православный мир отмечает День славных и всехвальных первоверховных апостолов Петра и Павла 12 июля. Именно в этот день заканчивается Петров пост, который в этом году продлился две недели.

День Петра и Павла занимает особое место в православном календаре летних праздников, т.к. апостолы Павел и Петр считаются одними из самых праведных христиан и главными учениками Иисуса. В тяжелые времена гонений на христиан они не перестали проповедовать веру в Иисуса Христа.

Праздник в честь апостолов Петра и Павла  отмечается каждый год в одну и ту же дату 12 июля.

    Многие художники в своих произведениях пытались передать реальность и правдивость увиденного. Некоторые изображали красоту природы, другим нравились города и большие строения, а некоторые показывали жизнь народа.

     Одной из таких картин есть произведение Маковского Владимира Егоровича «В жаркий день».

        На своем холсте он показал отдых семьи в летний период. Вся семья вышла в парк. Он очень зеленый, свежий и красивый. Под толстым, старым, высоким деревом стоит скамейка. Перед ней бежит небольшая речка. Возле нее стоит старший из сыновей и держит в руках удочку. Еще одна удочка в руках у папы, который сидит на лавочке. Возле него мы видим меньшего ребенка и няню, которая читает ему книгу. Она прикрывается зонтом от солнца. Позади них стоит жена и держит мужа за плечо. Возможно, она так подбадривает его. По их лицам понятно, что на улице очень жарко. Мужчина совсем изнемогает от жары, да и еще и клева нет. Также няня читает интересный рассказ и от ее голоса совсем находит сон.
Меня больше всего поражает их форма одежды. В то время так принято было одеваться, но, насколько им жарко. Мужчины в высоких сапогах и костюмах с толстой ткани, а на женщинах пышные платья в пол. Радует, что в наше время нет таких строгих правил в одежде. А так картина очень яркая, красивая, солнечная.

https://k-a-r-t-i-n-a.ru/

художник Нэнси Медина

Утренним солнцем давно
Чуткий мой сон озарен.
Дрогнули вежды. В окно
Розовый стукнул пион.

В яркий одевшись покров,
Пышный и дерзкий он взрос.
Льется с его лепестков.
Запах лимона и роз.

Смотрит румяный пион,
Венчик махровый склонив.
Алый мне чудится звон,
Мнится могучий призыв, –

Юности пышной знаком,
Зрелости мудрой далек.
Ветер качает цветком
Крепкий стучит стебелек

Чуждый поэзии сна,
Ранним дождем напоен,
В светлые стекла окна
Розовый бьется пион.