Цуй Шу спросил Лао Даня:

— Если не управлять Поднебесной, то как исправить сердца людей?

— Будь осторожен, не тревожь людские сердца, — ответил Лао Дань. — Сердце у человека опускается, когда его унижают, и возносится, когда его хвалят. Человек с опустившимся сердцем — что узник; человек с вознёсшимся сердцем — всё равно, что палач. Сердце человека, будучи уступчивым и мягким, становится сильным и жёстким, оно и острое, и гладкое. Загораясь, оно становится горячим, как пламя. Остывая — холодным, как лёд. Так быстро оно меняется, что не успеешь взгляд перевести, как оно дважды побывает за пределами Четырёх морей. Покоясь, оно черпает свой покой из бездны внутри себя. Действуя, оно взмывает к самым небесам. Что может быть более гордым и свободным на свете, чем сердце человека?

https://anchiktigra.livejournal.com/

Ты глаза на небо ласково прищурь,
На пьянящую, звенящую лазурь!
Пьяным кубком голубиного вина
Напоит тебя свирельная весна!

Станем сердцем глуби неба голубей!
Вкусим трепет сокрыленья голубей!
Упоенные в весенне-синем сне!
Сопьяненные лазури и весне!

Старуха приехала в Москву издалека. Свой северный край называет Русью. Большая, бокастая, ходит в валенках, в теплой стеганной безрукавке. Лицо крупное, желтоглазое, в космах толстых седых волос, – лицо восемнадцатого века.

Всё в жизни бывает, и всё может быть,
Из нас только пленник в ней каждый.
И главное - просто кого-то любить,
А всё остальное не важно.

Цвет вишен весенних не можем забыть
Когда приближаются зимы.
Но главное – просто кого-то любить,
И быть кем-то тоже любимым.

И кружится жизни незримая нить,
Судьбою её называют.
Быть кем-то любимым, кого-то любить –
Важней ничего не бывает.

Лариса Рубальская

Связать накидку можно к легкому платью или сарафану.
Описание дано для размера S и L.

В жёлтый сумрак мёртвого апреля,
Попрощавшись с звёздною пустыней,
Уплывала Вербная неделя
На последней, на погиблой снежной льдине;

Уплывала в дымаx благовонныx,
В замираньи звонов поxоронныx,
От икон с глубокими глазами
И от Лазарей, забытыx в чёрной яме.

Стал высоко белый месяц на ущербе,
И за всеx, чья жизнь невозвратима,
Плыли жаркие слёзы по вербе
На румяные щёки xерувима.