Как живые изваянья, в искрах лунного сиянья,
Чуть трепещут очертанья сосен, елей и берез;
Вещий лес спокойно дремлет, яркий блеск луны приемлет
И роптанью ветра внемлет, весь исполнен тайных грез.
Слыша тихий стон метели, шепчут сосны, шепчут ели,
В мягкой бархатной постели им отрадно почивать,
Ни о чем не вспоминая, ничего не проклиная,
Ветви стройные склоняя, звукам полночи внимать.

 

Есть дети человека — человечки.
Они смешны, невинны до поры.
Одни возьмут смычки, палитры, свечки,
другие — плети, чарки, топоры.

           ... Все мы, русские люди, до старости остаемся в чем-то ребятишками, вечно ждем подарков, сказочек, чего-то необыкновенного, согревающего, даже прожигающего душу, покрытую окалиной грубости, но в середке не защищенную, которая и в изношенном, истерзанном, старом теле часто ухитряется сохраняться в птенцовом пухе.

Январь… такая тишина, что слышно небо.
И все вокруг, как никогда, покрыто снегом.
И новый год и Рождество пришло, осталось
Крещение и старый год, такая малость
Деревья стынут на ветру, что рыщет лугом.
Ты зимушка опять пришла, моя подруга.
Укрыла белым полотном, ты так старалась.
Теперь дождаться бы весны… что тут осталось…
Ну, а пока с тобой вдвоем… летят снежинки.
И мы как будто в мире всем две половинки.
Узоры ты плетешь стеклом, и дышишь стужей.
А мне камин бы потеплей, свечу и ужин.