Скачать файл PDF (3,45 Mb, OCR) из вложения к посту или

с Яндекс.Диска: https://yadi.sk/i/KE8bnC29DzQDmA

с облака Mail.ru: https://cloud.mail.ru/public/zWHE/3Try9gaf8

с Box.com: https://app.box.com/s/h9httjn1kvjexriftd5k7jlnx07drlxu

Вложение: 7112410_sintaksicheskie_osobennosti_slavyanorusskoy_perevodnoy_agiografii_xi

In Memoriam

                                   Валентин Лаврентьевич Янин (6.02.1929 – 2.02.2020)

Деканат исторического факультета МГУ и кафедра археологии с глубоким прискорбием сообщают о том, что 2 февраля 2020 г. в Москве на 91-м году жизни скончался академик РАН Валентин Лаврентьевич Янин – крупнейший российский историк и археолог, почти 40 лет возглавлявший кафедру археологии исторического факультета МГУ (1978-2016)

Валентин Лаврентьевич родился 6 февраля 1929 года в г. Вятке. Окончив с золотой медалью Седьмую образцовую московскую школу, он в 1946 г. поступил на исторический факультет МГУ, где специализировался по кафедре археологии, став учеником её основателя и первого заведующего Артемия Владимировича Арциховского. В 1947 г., по окончании первого курса, В.Л. Янин впервые принял участие в работах Новгородской археологической экспедиции, которую впоследствии ему было суждено возглавить, приняв эстафету от профессора А.В. Арциховского.

В 1951 г. В.Л. Янин с отличием окончил исторический факультет, посвятив свою дипломную работу денежно-весовым системам домонгольской Руси. По окончании обучения Валентин Лаврентьевич стал аспирантом кафедры археологии исторического факультета МГУ. В 1954 г. он защитил кандидатскую диссертацию на тему "Денежно-весовые системы домонгольской Руси", на основе которой в 1956 г. вышла в свет монография "Денежно-весовые системы русского средневековья. Домонгольский период". В 1963 г. за фундаментальную монографию "Новгородские посадники" В.Л. Янину была присуждена ученая степень доктора исторических наук.

Более 60 лет – с 1954 г. до конца своей жизни – Валентин Лаврентьевич работал на кафедре археологии исторического факультета МГУ: сначала младшим научным сотрудником (1954-1958), затем старшим научным сотрудником (1958-1964), профессором (1964-1978), заведующим кафедрой (1978-2016), главным научным сотрудником (2016-2020)

В.Л. Янин – автор более 1000 печатных работ, в числе которых около 30 научных и научно-популярных книг. Он внес огромный вклад в изучение средневекового Новгорода и средневековой Руси в целом. Научные интересы В.Л. Янина были обширны и разнообразны: это история и археология, источниковедение средневекового Новгорода, изучение берестяных грамот, нумизматика, сфрагистика, генеалогия, метрология, эпиграфика, историческая топография, топонимика, искусствоведение, библиография, музыковедение.

В.Л. Яниным были разработаны методические приемы комплексного источниковедения, опирающегося на анализ разнородных источников. Валентин Лаврентьевич впервые в отечественной науке выявил процессы формирования древнерусской денежно-весовой системы, разработал проблемы происхождения и существования новгородской государственности, образования и развития республиканских институтов власти, рассмотрел принципы формирования феодальной вотчины, вопросы авторства фресок церкви Спаса на Нередице. Методологические разработки и новации В.Л. Янина отразились в его многочисленных научных статьях и монографиях, а также нашли логическое завершение в написанном им учебном пособии "Очерки комплексного источниковедения".

В течение нескольких десятилетий (с 1962 по 2019 годы) Валентин Лаврентьевич возглавлял уникальную Новгородскую археологическую экспедицию кафедры археологии исторического факультета МГУ. Под его руководством экспедиция сделала целый ряд важнейших открытий: в частности, в 2000 г. была найдена "Новгородская псалтырь" ("Новгородский кодекс") – самая древняя из дошедших до нас книг древней Руси (1-я четверть XI века), представляющая собой навощенные дощечки с сохранившимся текстом, тщательно проанализированным В.Л. Яниным совместно с А.А. Зализняком.

Огромный научный вклад В.Л. Янина нашел закономерное признание в научных кругах и у широкой общественности. В 1966 г. Валентин Лаврентьевич был избран членом-корреспондентом АН СССР, в 1990 г. – академиком АН СССР (РАН). В.Л. Янин стал лауреатом многих почетных наград: премии имени М.В. Ломоносова первой степени (1966), Государственной премии СССР (1970), Ленинской премии (1984), Демидовской премии (1993), Государственной премии РФ (1996), премии "Триумф" (2002), международной премии имени Андрея Первозванного "За Веру и Верность" (2008), Литературной премии Александра Солженицына (2010) В.Л. Янин был награжден орденом Дружбы народов (1975), орденом Трудового Красного Знамени (1980), орденом Ленина (1990), медалью "Ветеран труда" (1984), медалью "В память 850-летия Москвы" (1997), золотой медалью имени С.М. Соловьева (1999), а также Большой золотой медалью имени М.В. Ломоносова (1999) – высшей наградой РАН. В 2003 г. Академия российской словесности наградила Валентина Лаврентьевича медалью "Ревнителю просвещения".

16 июня 2009 г. Указом Президента Российской Федерации за большой вклад в развитие отечественной науки и многолетнюю плодотворную деятельность Валентин Лаврентьевич Янин был награжден орденом "За заслуги перед Отечеством" IV степени.

Интенсивные научные занятия В.Л. Янина всегда сочетались с активной просветительской и преподавательской деятельностью. Велика его роль в деле популяризации исторических и археологических знаний. В научно-популярных работах Валентина Лаврентьевича живое изложение материала органично сопрягается со строгой научной логикой.

Многогранна общественно-научная деятельность В.Л. Янина: он был членом Президиума ЦС Всероссийского общества охраны памятников (1967-1991 гг.), членом Археографической комиссии при Отделении истории АН СССР (1968-1974), председателем Межреспубликанского симпозиума по аграрной истории Восточной Европы при Отделении истории АН СССР (1970-1976), научным консультантом Новгородского сектора ЛОИИ АН СССР (с 1979 г.), членом Бюро отделения истории АН СССР (1980-1991), РАН (с 1996 г.), членом правления Советского фонда культуры (1986-1991), председателем музейного совета и членом Президиума Российского фонда культуры (1991-1996), членом Государственной комиссии по реституции культурных ценностей (с 1992 г.), членом Государственного экспертного совета при Президенте РФ по особо ценным объектам культурного наследия народов Российской Федерации (с 1993 г.), председателем экспертного совета РГНФ по истории (1995-1996). С 1991 по 2001 годы Валентин Лаврентьевич был членом Президиума РАН, а с 2001 г. – советником Президиума РАН.

С 1983 г. В.Л. Янин был почетным гражданином Великого Новгорода, а после 2000 г. – почетным членом Новгородского общества любителей древностей. Валентин Лаврентьевич стал инициатором крайне актуального постановления об охране культурного слоя Великого Новгорода как важнейшего потенциального источника истории Руси, вслед за чем сходные нормативные акты были приняты в целом ряде других исторически значимых городов России.

Валентин Лаврентьевич был замечательным и ярким университетским педагогом, удостоенным в 1999 г. почетного звания "Заслуженный профессор Московского университета". Несколько лет он читал курс "Основы археологии" студентам исторического факультета МГУ. Под редакцией В.Л. Янина коллективом преподавателей кафедры археологии был написан базовый учебник "Археология", вышедший из печати в 2006 г. (2-е издание – 2011, 2012 гг.) и допущенный Министерством образования и науки Российской Федерации в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по направлению и специальности "История".

Для студентов и аспирантов кафедры Валентин Лаврентьевич читал интереснейшие спецкурсы: "Средневековая русская нумизматика", "Русская сфрагистика", "Новгородские берестяные грамоты", "Источниковедение Новгорода". С 1979 г. В.Л. Янин руководил работой знаменитого Новгородского семинара – одного из учебно-научных проблемных семинаров кафедры археологии, объединяющего профессоров, преподавателей, научных сотрудников, студентов, аспирантов Московского университета, Института археологии РАН, Государственного исторического музея, Государственных Музеев Кремля и других научных учреждений.

Под руководством В.Л. Янина на кафедре археологии исторического факультета МГУ защитили дипломы более 60 студентов. В числе учеников Валентина Лаврентьевича – 23 кандидата исторических наук и 7 докторов исторических наук.

Выпускники кафедры археологии и других кафедр исторического факультета хранят память об интереснейших лекционных и семинарских занятиях, которые проводил Валентин Лаврентьевич. Его энциклопедические знания, яркий ораторский дар, умение говорить просто о сложном, тонкий юмор снискали В.Л. Янину уважение и любовь студенческой аудитории.

Валентину Лаврентьевичу было присуще искреннее внимание к каждому студенту, подлинный демократизм в общении, глубокая человечность. Он сочувственно следил за судьбами студентов, окончивших кафедру, собирал сведения об их научной деятельности, составлял реестр выпускников, постоянно дополняемый новой информацией. Многие выпускники кафедры археологии не раз получали от Валентина Лаврентьевича большую помощь и поддержку.

 

 

Уход Валентина Лаврентьевича Янина – огромная потеря для российской и мировой науки, для любимого им Московского университета, для Российской академии наук. Память о крупнейшем ученом, замечательном преподавателе, замечательном человеке, о нашем дорогом Валентине Лаврентьевиче навсегда сохранится в наших сердцах.

Вложение: 7114813_t.pdf

Вложение: 5994857_vendina_t.pdf

Словарь древнерусского языка (XI — XIV вв.) под редакцией Р. И. Аванесова (тома 1, 2, 3, 4, 6, 7, 9 DJVU распознан текстовой слой, но некачественно: не разделены правая и левая колонки текста

Ссылка на папку с файлами на Яндекс.Диске: https://yadi.sk/d/ftjiD_I1Izjucw

То же на Облаке Мэйл.ру: https://cloud.mail.ru/public/26as/XwHy6MEZg

И на Box.com: https://app.box.com/s/5qtypof6i9hqjetszb7dnhzzaw6ty4ar

(со старославянского):

«Чего искала душа моя и я не нашел?

А одного мужчину из тысяч нашел я.

Но женщины среди всех них (женщин) я не нашел»

© Екклезиаст, 7:28-29

Ведешкин М. А. Языческая оппозиция христианизации Римской империи IV–VI вв. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. — М.: МПГУ, 2015. – 316 с.

Аннотация: Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук.

Оглавление:

Историография.

Отечественная историография.

Зарубежная историография.

Языческая оппозиция в римском сенате.

Сенаторская аристократия Рима и языческие культы к началу IV в.

Язычники в римском сенате и императорская власть в 303–380 гг.

Сенаторская аристократия и христианство в начале – середине IV в.

Борьба языческой оппозиции в сенате за сохранение привилегий традиционных культов в 380–391 гг.

Узурпация Евгения и языческая «реакция» в Риме в 392–394 гг.

Язычники в римском сенате в конце IV – начале V в.

Языческая оппозиция в городах восточных провинций.

Куриальная аристократия и полисные культы восточных провинций Римской империи к началу IV в.

Сословие куриалов и государственная власть в 324–361 гг.

Формирование языческой оппозиции.

Куриальная аристократия в период правления императора Юлиана.

Языческая оппозиция восточных провинций в 363–378 гг.

Языческая оппозиция восточных провинций в конце IV в.

Языческая оппозиция христианизации восточноримского города (на примере Газы Палестинской).

Языческая оппозиция Восточной Римской империи в V в.

Язычники Восточной Римской империи в VI в.

Приложение 1: Кодекс Феодосия «О язычниках, жертвоприношениях и храмах».

Приложение 2: К вопросу об антиязыческих законах Константина I.

Скачать PDF-файл (2,61 Mb): https://yadi.sk/i/3A2XlSQakTRdtQ

1.

 Илэйн Ворнхолт Лаура Ли Ворнхолт-Джонс «История одной лжи» (о юлианском календаре и семидневной астрологической неделе в христианской хронологии)

http://textarchive.ru/c-2808373-pall.html

Вложение: 5988710_ilyeyn_vornholt_laura_li_vornholtdzhons_istoriya_odnoy_lzhi.pdf

Винокур Татьяна Григорьевна

Древнерусский язык: Учебное пособие для университетов. / Изд. 2, исправленное и дополненное. — М.: «Лабиринт», 2004. — 112 с. — (Филологическая библиотека)

Настоящее учебное пособие содержит основной материал по всем разделам курса «Древнерусский язык». Расчитанное на студентов исторических и филологических факультетов университетов и институтов, оно удобно и для самостоятельной работы над предметом, и для аудиторных занятий. Пособие также может быть использовано в рамках курса «История русского языка» («Историческая грамматика русского языка»).
Татьяна Григорьевна Винокур (1924 — 1992) — крупный ученый, доктор филологических наук, специалист в области лингвистики, стилистики художественной речи, современной разговорной речи и истории языка.

Скачать файл формата PDF (7,58 Mb, фотосканы станиц, текстовый слой не распознан): https://yadi.sk/i/UW9eejgbmw_lcA




 

Горшков А. И. Курс старославянского языка в кратком изложении, М.: Издательство Лититературного института, 1994. — 129 с.

«Курс» заключает в себе все основные сведения о возникновении славянской письменности и о звуковом и грамматическом строе старославянского (а в необходимой мере и праславянского) языка, кроме того, содержит тексты для чтения и разбора и краткий словарь. Предназначен для студентов филологических факультетов, учащихся лицеев и гимназий гуманитарного направления и всех, кто интересуется славянской филологией.



Скачать файл формата PDF (25 Mb, сканы разворотов, текстовый слой не распознан) с Яндекс.Диска:https://yadi.sk/i/sRros9daPMr8Yw

Никифоров Д. С. Старославянский язык (1954).pdf 56,6 Мб.
https://yadi.sk/i/dgn3Mvr1xQf31A

М. Л. Ремнева, О. В. Дедова Старославянский язык.
Электронный курс (2011) В файле iso, открываемом стандартыми инструментами (системным проводником) Windows 10 и представляющем собой образ CD с электронным курсом старославянского языка для судентов филфака МГУ (52,2 Мб.)

 NB: Для начала работы с диском запустите в папке файл index.html
https://yadi.sk/d/dSXwIVKOAg0leQ

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ РУССКИХ ЛЕТОПИСЕЙ
Каталог изданий для прямого скачивания с DropBox:

https://www.dropbox.com/sh/21yrapx4z3zvnlq/AACAWDZArdi6M6O74d9DLiZAa?dl=0

ВЕСТНИК МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА. Сер. 9. Филология. 2006. No 6 _____________________________________________________________________

            Е. А. Галинская

    Об одном реликте древнеславянского

    имперфекта в русском языке

Полностью статью см. здесь

   1. Истории морфологического строя праславянского языка компаративистика не уделила столь пристального внимания, как, например, праславянской фонетике. Это в особенности касается системы глагольных форм, которая никогда не подвергалась проверке в плане сравнительно-исторической славистики: система, зафиксированная в памятниках старославянского языка, на всём протяжении истории славянского языкознания безоговорочно принимается как исходная для  в с е х  славянских языков; а современные различия, четко противопаставляющие глагольные системы славянского Севера и славянского Юга, принято связывать с процессами, происходившими в разных славянских языках уже п о с л е распада праславянского языкового единства. И этот при том, что на фонетико-фонологическом уровне старославянская система уже в прошлом столетии не воспринималась как общеславянская, а связывалась с проблемой его диалектной основы (т. е. интерпретировалась как «древнеболгарская», «болгаро-македонская» или даже как только «солунская»)¹, что уже само по себе означало признание диалектной неоднородности славянства ко времени создания старославянского языка, которая могла охватывать и уровень морфологии, включая систему глагольных форм. Так, например, регулярные для старейших глаголических евангельских текстов формы сослагательного наклонения с бимь — бѫ, отсутствующие в синхронных кириллических памятниках или представленные в некоторых из них (в Сав. кн., Супр. рук.) лишь реликтово, явно связаны с глагольной системой

_________________________________

1 В этом плане показательно, что автор первого систематического описания старославянского языка А. Лескин, характеризующий систему старославянского глагола как общеславянскую (и праславянскую), раздел фонетики начинает с тезиза: Der Lautbestand des Urslavischen kann nur ermittelt werden durch die vergleichende Betrachtung der geschichtlich überlieferten slavischen Sprachen («Звуковой состав праславянского языка может быть восстановлен т о л ь к о путем с р а в н и т е л ь н о г о рассмотрения исторически известных славянских языков»; Leskien A. Grammatik der altbulgarischen altkirchenslavischen) Sprache. Heidelberg. 1919. s. 2; цит. по: Лескин, Август. Старобългарска грамматика (фототипно издание). [София], 1981).

базового диалекта² и вряд ли были известны славянским говорам за пределами Балканского полуострова, включая будущие восточнославянские и польские, где сослагательное наклонение образовывалось с аористом вспомогательного глагола. Иначе говоря, сложившийся к настоящему времени взгляд на обособление в поздний праславянский период двух диалектных зон — северной и южной, к которой до IХ в. тяготели говоры Среднего Дуная (будущие чешские и словацкие)³, — нет оснований ограничивать фонетико-фонологическими и лексическими противопоставлениями и на уровне морфологии.

   2. Признаваемая праславянской (и при этом общеславянской) система старославянских претеритов поразительно симметирична. Она представлена двумя аналитическими образованиями с относительными временными значениями — перфектом и плюсквамперфектом, не имеющими формальных соответствий в индоевропейском, но последовательного отражёнными в о в с е х славянских языках исторического периода, и двумя синтетическими образованиями, по-разному предоставляющими глагольное действие⁴, — имперфектом, формально являющимся славянским новообразованием⁵, и аористом, включающим остатки индоевропейского имперфекта (так называемый асигматический аорист) и разновременные праславянские образования с индоевропейским суффиксом (разные типы сигматического аориста)⁶. Таким образом, совпадая функционально с одноименными формами претеритов других индоевропейских языков (что и дало повод для их терминологического обозначения), претериты славянских переводов с греческого⁷ прямой генетической связи с однозначными формами других индоевропейских языков не имеют и на общеиндоевропейском фоне должны оцениваться как сла-

_________________________________

2 См.: Хабургаев Г. А. Старославянский язык. 2-е изд. М., 1986. С. 208.

3 См.: Хабургаев Г. А. Становление русского языка. М., 1980. С. 71—75 и далее.

4 См.: Хабургаев Г. А. Старославянский язык. С. 192, 200; ср.: Маслов Ю. С. Очерки по аспектологии. Л., 1984. С. 19—21.

5 См.: Кузнецов П. С. Очерки по мофологии праславянского языка. М., 1961. С. 110—127.

6 См.: Хабургаев Г. А. Старославянский язык. С. 192—198. 7 П. С. Кузнецов считал, что оригинальные древнерусские сочинения (прежде всего летописи) могут дать для реконструкции древнего славянского языкогового состояния больше, чем «церковно-религиозные тексты, испытывающие определённое воздействие греческого оригинала или образца» (Кузнецов П. С. Указ. соч. С. 81).

вянские новообразования (что в меньшей степени относится к аористу, находящему аналогии в некоторых индоевропейских языках)⁸.

   В какой степени этот комплекс новообразований можно считать общеславянским, особенно с учётом того, что отдельные звенья славянской глагольной системы формировались в разные периоды истории раславянскаго языка? Ответ на этот вопрос следует искать во «внутриславянской» сравнительно-исторический реконструкции, которая в морфологии (в отличие от фонетики и лексики) никогда не предпринималась. П. С. Кузнецов, предложивший 30 лет назад критический обзор почти столетней историко-морфологической реконструкции праславянского глагола, даже не ставит этого вопроса, считая вполне естественным, что общеславянская (праславянская) глагольная система восстанавливается «по формам, представленным в древнейших славянских памятниках, и на основании сравнения этих форм с формами других индоевропейских языков»⁹. И это при том, что все «древнейшие славянские памятники» ориентированы на нормы «церковно-религиозных текстов, испытывающих определённой воздействие греческого оригинала» (см. прим. 7), и осохраняют эти нормы вплоть до XVIII в. — в условиях, когда родной язык их редакторов и переписчиков уже несколько столетий не знал простых претеритов, вытесненных формами на -л- («перфектом») по крайней мере к XIII — XIV вв., если не ранее¹⁰.

   3. Восточнолавянские и лехитские (в первую очередь польские) говоры в отношении системы претеритов обнаруживают определённое единство, противопоставляющее их прежде всего южнославянскими (а также серболужицкими) диалектам. Единство это проявляется не только в том, что обе группы выражают различные значения прошедшего

_________________________________

8 См. обзор: Кузнецов П. С. Указ. соч. С. 103 — 110. Впрочем, уже А. Мейе, указывая на различное использование глагольного суффикса -s- разными индоевропейскими языками, заметил относительно «сигматического» аориста: «В тех языках, где этот аорист получил широкое развитие, всё указывает на его недавнее распределение» (Мейе А. Общеславянский язык. М., 1951. С. 200).

9 Кузнецов П. С. Указ. соч. С. 82. Б. Гавранек на протяжении всей известной статьи, посвящённой взаимоотнашениями вида и времени об отношениях «между двумя формами прошедшего времени — аористом и имперфектом старосаавянского и общеславянского языка» (см.: Гавренек Б. Вид и время глагола в старославянском языке.//Вопросы глагольного вида. М., 1962. С. 175 и далее).

10 Ср.: Историческая грамматика русского языка. Морфология. Глагол. М., 1982. С. 90 — 91 и далее, 195 и др.

формой, восходящей к содержательному компоненту общеславянского перфекта и образуемой от основ разных видов, но и в том, что в них сохраняются лишь рудиментарные следы аориста (например, в составе сослагательного наклонения), но не обнаруживается никаких следов имперфекта, в том числе и в составе плюсквамперфекта, который в обеих группах говоров отражает былое образование со вспомогательным глаголом в форме перфекта¹¹. И это поразительное «единогласие» заставляет критически присмотреться к древнерусским и старопольским текстовым свидетельствам, дающим повод воспринимать старославянскую систему претеритов как первоначально общеславянскую; при этом проверке подлежит общеславянский характер п р о с т ы х претеритов, поскольку польские и восточнославянские аналитические формы соответствуют старославянским, кроме формы вспомогательного глагола в плюсквамперфекте, т. е. как раз там, где старославянский язык использует (как и южнославянские диалекты) имперфект.    Поскольку старшие (и при этом церковно-книжные латинской традиции) польские тексты относятся лишь к концу XIV в., целесообразно начать с обзора свидетельств, предлагаемых памятниками древнерусской письменности, которая с XI в. представлена черезвычайно разнообразными текстами — не только книжными, но и деловыми и такими уникальными, как грамоты на бересте, нацарапанные ностителями древнего новородского говора, для которых письмо не было профессией.

   4. Аорист — самая частотная претеритная форма в повествовательных текстах. В оригинальных русских бытовых повестях и литературных переводах XVII в. он так же употребителен, как и в старейших списках переводов с греческого¹². Его следы в языке повседневного общения и в литературном¹³ (и прежде всего условно-желательная частица бы, известная всем восточнославянским диалектам) с несомненностью свидетельствует о том, что в период обособления славянских

_________________________________

11 В современном польском такой плюсквамперфект (czas zaprzeszły типа słyszałem był / słyszałam była и т. д.) обычен и для литературного языка; об отражении плюсквамперфекта того же морфологического состава в русских говорах см.: Хабургаев Г. А. Судьба вспомогательного глагола древних славянских аналитических форм в русском языке//Вест. Моск. ун-та. Сер. Филология. 1978. №4. С. 50 — 52.

12 См.: Хабургаев Г. А., Рюмина О. Л. Глагольные формы в языке художественной литературы Московской Руси XVII века//Филол. науки. 1971. №4. С. 69. — 70. 13 См.: Кузнецов П. С. Историческая грамматика русского языка. Морфология. М., 1953. С. 239 — 241; ср.: Историческая грамматика... С. 91.

племён на территории Восточной Европы в их говорах формы аориста ещё существовали. Общепринятое мнение об утрате аориста в русских говорах к XIII — XIV вв. (ср. выше) — при учёте длительного его употребления в книжно-литературных текстах — опирается на свидетельства нелитературных памятников. Так, в частности, именно текст знаменитой Смоленской грамоты 1229 г. позволил П. С. Кузнецову утверждать, что «в XIII в. в живом говоре Смоленска аориста, несомненно, уже не было»¹⁴; а распространенная идея о более длительном сохранении аориста «на севере, прежде всего в Новгородской области», опирается на наличие соответствующих форм в некоторых официальных новгородских грамотах, например, в договоре 1262 — 1263 гг., хотя здесь же и признается, что «разграничить по значению перфект и аорист в этой грамоте невозможно»¹⁵, что, однако, характерно и для текстов более раннего происхождения. Так, кодификаторы «Русской правды», записывая текст традиционного (!) местного права, не использовали простых претеритов; но в собственной записи, сообщающей о времени и условиях кодификации этого текста как общегосударственного свода законов, они на уровне форм не преминули отразить письменно-литературные нормы своего времени, включая аорист, обнаружив при этом, что формы эти (как и краткие действительные причастия) были для современников дьякона Григория з н а к а м и  л и т е р а т у р н о г о  и з л о ж е н и я,  а не «живыми» формами родного языка. В их записи, сообщающей, что по ıарославѣ жє (ум. в 1054 г. — Г. Х.) пакъı съвъкѹпивъшє сѧ сн҃вє ѥго... и ѿложиша ѹбиѥниѥ за головȣ кѹнами сѧ въıкѹпати · а ино всє ıако жє ıарославъ сѹдилъ · тако жє и сн҃овє ѥго ѹставиша, обе формы аориста выступают со значением... перфекта, поскольку, как здесь утверждается, именно закон, принятый сыновьями Ярослава, сохраняет силу и в настоящем (и в будущем), в то время как «перфектом» (от основы несовершенного вида!) выражено действие, целиком отнесённое к прошлому (явное значение имперфекта!), что и не позволяет характеризовать это образование как собственно перфект.    Не менее выразительны и свидетельства сочинений Владимира Мономаха, включённых редакторами Лаврентьевского списка в текст «Повести временных лет» под 1096 г. Стиль их автора характеризует «нор-

_________________________________

14 Борковский В. И., Кузнецов П. С. Историческая грамматика русского языка. М., 10963. С. 278.

15 См.: Кузнецов П. С. Очерки исторической морфологии русского языка. М., 1959. С. 216.

мальное использование форм имперфекта и аориста»¹⁶, что естественно для литературных сочинений, созданных в начале ХII в. Но если в собственно «Поучении», писавшемся по образцу наставлений Иисуса ученикам, относительно редкие формы претеритов соответствуют нормам их употребления в церковно-книжном языке, то в «автобиографии», рассказывающей о будничных делах древнерусского человека, где, по подсчетам С. П. Обнорского, отмечается «126 случаев аориста и лишь 23 примера перфекта»¹⁷, в действительности эти «23 пример» не являются «перфектом» в собственном смысле, ибо используются всё тем же аористным значением: а сє въ чьрниговѣ дѣıалъ ѥсмь · конь дикъıхъ своима рѹкама съвѧзалъ ѥсмь въ пѹщахъ ·ї҃· и ·к҃· живъıхъ конь · а кромѣ того по ръси ѣздѧ ималъ ѥсмь своима рѹкама тѣ жє кони дикъıѣ · тѹра мѧ ·в҃· мєтала на розѣ͡^х и съ конємь · олєнь мѧ одинъ болъ а ·в҃· лоси · одинъ ногами топталъ а дрѹгъıи рогома болъ · вєпрь ми на бєдрє мєчь ѿтѧлъ · мєдвѣдь ми ѹ колѣна подъклада ѹкѹсилъ · лютъıи звѣрь скочилъ ко мнѣ на бєдръı и конь съ мною повєржє... Лишь заключительный (кстати, церковнославянский!) глагол в этом перечне прошлых событий начинает серию аористов, между тем как в окружающем сочинении Вл. Мономаха летописном тексте употребления разных претеритных форм с одними и теми же временными значениями не допускается, что и не позволяет приписывать эти «вольности» Лаврентию или тому редактору, который включил в протограф Лаврентия сочинения князя-писателя, жившего на рубеже ХI — ХII столетий¹⁸.

   Традиционное для исторической морфологии доверие к письменному тексту, воспринимаемому как адекватное отражение «живого» языка своего времени, приводит к очевидной противоречивости хронологизации процесса утраты простых претеритов в древнерусском языке повседневного общения, чкго не избежал даже такой авторитетный исследователь, как П. С. Кузнецов, утверждающий, что факты «новгородских памятников ХIII — ХIV вв., и даже не тлько светских, оригинальных, но и церковных, говорят о начавшейся (? — Г. Х.) утрате его и о том, что встречающиеся случаи употребления являются остатками старины и не отражают (! — Г. Х.) живого говора этого времени»¹⁹. Эта непоследовательность снимается, если случаи употребления форм аориста в официальных

_________________________________

16 Обнорский С. П. Очерки по истории русского литературного языка старшего периода. М.; Л., 1946. С. 78.

17 Там же. С. 48.

18 Ср., однако, там же. С. 77 — 78.

19 См.: Борковский В. И., Кузнецов П. С. Указ. соч. С. 279; ср.: Горшкова К. К., Хабургаев Г. А. Историческая грамматика русского языка. М., 1981. С. 328 — 330.

договорах, составлявшихся людьми, обучавшимися чтению и письму по церковнославянским текстам, интерпретировать как занаки книжности, приметы «высокого стиля», а не «остатки старины» под пером кныжеских канцеляристов, явно не употреблявших простых претеритов в повседневном общении.    Предложенной интерперетации соответствуют и показания писем на бересте, где, по наблюдениям А. А. Зализняка, «аорист встречается почти исключительно в небытовых грамотах» и, между прочим, «в письмах книжного стиля» начиная с ХII в.²⁰. А анализ частных временных значений каждой из претеритных форм, встречающихся в текстах этой группы, приводит к выводу, что «применительно к синхронической оси ХI — ХIII вв. не представляется правомерным поддерживать тезис об аналитическом (многочленном) характере системы прошедших времён в той языковой структуре, которая получила отражение в северо-запалных деловых текстах и частных письмах»²¹. Этот вывод вполне согласуется и с показаниями лингвистической географии: изоглосса так называемого «нового перфекта» (он ушотцы, сестра уехано и т. п.), который должен был развиться только «после принятия на себя старым перфектом функции прошедшего времени»²², т. е. только п о с л е утраты простых претеритов, включая аорист (а учитывая, что речь идёт о языке бытового общения, — после утраты именно аориста!), совпадает с изоглоссами структурно на связанных между собой явлений, развившихся не позднее ХII в.²³ Иначе говоря, «современное» использование образований на -л- от основ разных видов с «имперфектными» значениями, т. е. с теми функциями, которые в старославянском языке выполнялись претеритами, в северо-западных древнерусских говорах (тех, где аорист, по традиционному мнению историков русского языка, держался дольше, чем на юге!) должно было оформиться не позднее ХI столетия.

   5. В свете предложенных наблюдений, учитывающих неодинаковое отношение средневековых писцов к языковому оформлению книжно-литературных и деловых текстов и различную степень владения нормами кни-

_________________________________

20 См.: Янин В. Л., Зализняк А. А. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1977 — 1983 гг.). М., 1986. С 145 — 146.

21 Янакиева Ц. Г. Система спрягаемых глагольных форм в языке деловой и бытовой письменности древнерусского Северо-Запада ХI — ХIII вв. (в аспекте категории времени). Автореф. канд. дис. М., 1977. С 15.

22 См.: Кузнецов П. С. Историческая грамматика русского языка. Морфология. С. 246 — 248.

23 См.: Хабургаев Г. А. «Изоглоссная стратиграфия» — основа локализации и хронологизации языковых изменений//Лингвогеография, диалектология и история языка. Кишинёв, 1973. С. 200 — 201.

жно-литературного (церковнославянского) языка древнерусскими писателями и провинциальными канцеляристами, трудно согласиться с утверждением, будто «последовательное употреблениеьимперфекта в древнейших наших летописях говорит о том, что имперфект, вероятно, был живой формой в эпоху создания подлинника ‘‘Повести временных лет’’, следовательно, утрата его происходила, по меньшей мере, после начала ХII в.»²⁴ В памятниках делового письма ХI — ХIV вв., показаниям которых так доверяет автор цитированного утвержедния (см. выше), имперфекта нет²⁵, при том что в них встречаются фрагменты, где при обращении к прошлому возникает потребность в имперфектном значении, которое обычно выражается «перфектом», а точнее — формами на -л- основ несовершенного вида²⁶ (см. словоформу сѹдилъ в цитированном выше отрывке из «Русской правды»; см. в. преамбуле Смоленской грамоты 1229 г. после последовательного изложения событий, связанных с заключением торгового договора: прє сєи миръ трѹдили сѧ дъбрии людиѥ...). То же касается и писем на бересте: из почти семисот (!) лишь в двух грамотах ХII в. встречаются формы имперфекта от основ несовершенного вида, а в грамоте ХIV в. отмечена словоформа аориста с имперфектной флексией²⁷, что лишь подтверждает «литературную» принадлежность обеих форм для автора этого поздне-древнерусского текста.    Более реалистическим представляется утверждение, «что в ХII в. в нар.-разг. др.-рус. языке  у ж е  н е  б ы л о  и м п е р ф е к т а  к а к  о с о б о й  г л а г о л ь н о й  ф о р м ы  в р е м е н и,  хотя он и сохранялся в церковно-книжной традиции»²⁸. Опираясь на едва ли не исчерпывающую подборку древнерусского текстового материала, В. В. Иванов приходит к выводу, что «сохранение аористных и имперфектных форм в языке памятников др.-рус. письменности ХII — ХIV вв. нельзя прямолинейно отождествлять с их сохранением и в нар.-разг. языке и что история форм аориста и имперфекта в письменном языке может не совпадать с их историей в нар.-разг. языке восточных славян. Более того, если полагать, что в ХII — ХIV вв. употребление имперфекта, наряду и в противопоставлении с аористом, было характерно для книжно-письменного языка, то вместе с тем надо признать, что такое

_________________________________

24 Кузнецов П. С. Очерки истории морфологии... С. 215.

25 См.: Историческая грамматика... С. 83 — 92.

26 См.: Янакиева Ц. Г. Указ. соч. С. 7 — 15.

27 См.: Янин В. Л., Зализняк А. А. Указ. соч. С. 145. 28 Историческая грамматика... С. 84.z

употребление носило в определенной степени традиционный характер и не имело опоры в развивающемся нар.-разг. др.-рус. языке»²⁹.

   Это отсутствие «опоры» даёт знать о себе в оригинальных сочинениях древнерусских книжников, лишь на первый взгляд обеспечивавших «последовательное употребление имперфекта в древнейших наших летописях» (см. выше). В действительности это «последовательное употребление» осуществилось за счет  и с к у с с т в е н н о г о  производства форм «по правилам», которые подчас нарушались, например, при необходимости образоыать имперфект от основы инфинитива на суффиксальный -i- , некогда вызывавший смягчение предшествовавшего ему согласного. См. в Лавр. лет.: любѧшє ольга сн҃а (наряду с «правильным» любл-ѧш-є), возвратѧшєтьсѧ (вм. възвращашєтьсѧ), трѹдѧшєсѧ (вм. трѹжашєсѧ), допȣстѧхȣ (вм. допȣщахȣ), молвѧхȣть (вм. мълвлѧхȣть) и мн. др.³⁰ Уже давно отмеченные в тех же текстах, но до сих пор не прокомментированные исследователями типа ѹмъıк-ива-хȣ (в той же Лавр. лет. — рядом с «правильным» ѹмъıк-а-хȣ), прииск-ъıва-хȣ (там же), разграбл-ива-хȣть (Новг. лет. ХIII — ХIV вв.), снаш-ива-хȣтьсѧ, въжиг-ива-шєть, ѹстѧг-ъıва-хȣть, приѣжд-ива-хȣть, подъмолвл-ива-шєть (Ипат. лет.) и т. п. подсказывают, что авторы древнерусских сочинений (как и их переписчики) образовывали имперфект в тех случаях, когда им нужно было передать временнóе значение, выражавшееся в их родном языке образованиями типа умык-ива-ли, прииск-ива-ли, разграбл-ива-ли, снаш-ива-лись, приѣжж-ива-ли, (под)молвл-ива-ли и т. п.; именно так образовывались и отсутствующие в старославянском типично древнерусские книжные формы имперфекта от глагола бъıти с различными модально-временными значениями: бъıвашє (бъıва-аш-є) ← быва-ло и бȣд-ѧш-є ← буд-еть (см. в наст. сборниике статью Э. К. Мустафиной).

   Два ряда отмеченных выше «ошибок» подсказывают, что в древнерусскую эпоху суффикс -и/ъıва- использовался как формообразующий аффикс, изменявший в р е м е н н о е значение формы: сънашивалисѧ функционировала как форма со значением имперфекта от глагола съностисѧ, а не *сънашиватисѧ; (подъ)молвливалъ — от глагола (подъ)мълвити, а не *(подъ)мълвливати и т. д.; так же как повѣд-ъıва-ѥмъ (Рижск. гр. ок. 1300 г.) — форма собственно настоящего времения от повѣдати (или повѣдѣти?), но не *повѣдъıвати, поскольку повѣдаѥмъ использовалось со значением будущего; а форма настоящего сѧ съмьрзъıвають — от съмьрзатисѧ, по-

_________________________________

29 Там же. С. 90.

30 См. там же. С. 84.

чему в современном русском (включая диалектную речь) и нет инфинитива *смерзываться³¹.    Эти системные отношения и отражаются в «ошибках» древнерусских книжников при образовании путём «пересчёта» нормативных для книжно-литературного языка форм имперфекта: необходимость образовывать имперфект от трȣд-и-ти(сѧ) даёт «неправильное» трȣд-ѧш-є(сѧ), от мълв-и-ти → молв-ѧх-ȣть и т. д., в то же время как соотнесение имперфекта с «родными» образованиями (с тем же временным значением!) типа сънаш-ива-лисѧ, розграбл-ива-ли, (подъ)молвл-ива-л(а) и т. д., где исторически в тех же условиях смягчённый согласный закономерен (из *nosi̯-yua-, как и в старославянском имперфекте из *-nosi̯-ēaх-), даёт образование [съ]-наш-ива-[хȣсѧ], в котором исконносмягченный согласный представлен, ибо он есть в основе той формы, которая в языковом сознании книжника соотнесена с церковнославянским имперфектом. Это последнее обстоятельство указывает на то, что временные (аспектуально-временные) образования типа сънашивали(сѧ), (роз)грабливали и т. п. (кстати, очень употребительные и в польском языке) являются достаточно давними (см., однако, новообразование у Н. В. Гоголя: очерты-ыва-ет(ся) — от очерт-и-ть³².

   6. Польский материал, якобы поддерживающий идею общеславянского характера простых претеритов ко времени распада праславянского языкового единства, ограничивается несколькими примерами из старейших текстов, в которые формы имперфекта(?) с флесиями аориста явно проникли «из более ранних рукописных оригиналов церковного содержания»³³ и очень напоминают формы старочешских церковных текстов ХIII в.³⁴, несомненно, связанных с кирилло-мефодиевскими традициями старославянского языка Великой Моравии. Ст. Роспонд, характеризуя язык стареших конфессиональных пльских текстов (XIV в.), замечает, что не только в кругу глагольных форм «za wierąje niezwykłe arhaizmy... sięgające może nawet wpływów cerkiewno-słowiańskich z Wielkiej Morawy, przeciekających do kraju Wislan, kto-

_________________________________

31 Ср. Кузнецов П. С. Очерки исторической морфологии... С. 256 — 257. Это, конечно, не означает, что в случае необходимости не мог быть образован инфинитив с суффиксом -и/ъıва- (см., например, в Новг. лет. ХIII — ХIV вв.: замъıслиша съвѣшивати бъчьки), речь идёт о том, что  в  с и с т е м е  языка не было  г л а г о л о в  *сънашиватисѧ, *(подъ)мълвливати, *повѣдъıвати и т. п. с полным набором форм (включая причастные), при том что съвѣшивати, съвѣшивали в этой системе были видо-временными  ф о р м а м и  глагола съвѣс-и-ти.

32 См.: Обнорский С. П. Очерки по морфологии русского глагола. М., 1953. С. 43.

33 Селищев А. М. Славянское языкознание. Т. I. Западнославянские языки. М., 1941. С. 284.

34 См.: там же. С. 165 — 166, 371 — 372.

rych książe zmuszeny był ochrzcić się zs czasów Świetopiełka morawskiego w IX w.»³⁵ Иначе говоря, характер старопольских текстов, сохранивших несколько «испорченных» форм простых претеритов, при полном отсутствии следов имперфекта в совремещнных польских говорах и наличии в них следов аориста (не только в составе сослагательного наклонения, но и в личных флексиях прошедшего времени в говорах на Юге Польши — типа chdżiłech, chodżilichmy ) заставляет оценивать в них эти редкие формы так же, как и в книжно-литературном языке Древней Руси. Различия здесь связаны с тем, что старейшие из сохранившихся памятников католической Польши создавались в условиях затухания книжно-славянской языковой традиции первоучителей, в то время как в православной Руси эта традиция не прерывалась до позднего средневековья, когда начинается формирование нового литературного языка на народно-разговорной основе. Формировались же эти традиции в условиях, когда язык повседневного общения местных книжников ещё сохранял какие-то остатки аориста, но явно не знал имперфекта как особой временной формы, характеризовавшей язык славянских переводов, где он как правило передаёт имперфект греческих оригиналов³⁶.

    7. Современную систему глагольных форм славянских языков, продолжающих традиции северных и восточных праславянских диалектов исследователи связывают с вытеснением здесь простых претеритов в условиях становления видо-временной системы, позволившей универсальной форме (на -л-), образуемой от основ разных видов, выражать различные занчения прошедшего³⁷. Такая интерпретация, предполагающая сокращение временных форм за счет развития видовой дифференциации, наталкивается на «сопротивление» видо-временной системы южнославянских языков: сохранение простых претеритов здесь (как и в серболужицких диалектах) сочетается с такой же чёткой видовой дифференциацией глагольных основ, что и в восточнославянских и польских говорах. При этом разные диалекты южной и западной Славии демонстрируют разные варианты участия видового значения основы в выражении временных значений, доказывая, что их взаимодействие не требует отмирания простых претеритов: в то время как сербско-хор-

_________________________________

35 Rospond St. Gramatyka historyczna jązyka polskiego. Warchszawa, 1979. S. 36.

36 См. Темчин С. Ю. Реконструкция видо-временной системы языка первых славянских переводов с греческого. Автореф. канд. дис. М., 1989. С. 20.

37 Горшкова К. В., Хабургаев Г. А. Указ. соч. С. 325 — 337.

ватские и серболужицкие говоры закрепили временные формы за основами опеделённого вида (аорист в силу своего временного заначения тяготеет к сосновам совершенного вида, а имперфект — к основам несвершенного вида), в болгаро-македонском далектном ареале любая временная форма, как и в старославянском, может быть образована от основы любого вида³⁸. И в этой связи интерпретации старославянской системы претеритов как первоначально общеславянской (см. выше п. 1) должен предшествовать ответ на вопрос: случайно ли, что в историческое время эта система сохраняется (и расширяется) как раз в этом диалектном ареале Славии, говоры которого в своё время послужили основой старославянского языка — первой фиксации славянской морфологической системы на письме?    Историки славянских языков обычно указывают на неустойчивость в системе претеритов форм имперфекта, которые ранее других временных образований обнаруживают тенденцию к исчезновению (ср. ситуацию в сербско-хорватских говорах). Эта «неустойчивость» не является славянской особенностью. Если учесть, что эволюция языка во времени осуществляется в сфере его использования в качестве средства повседневного общения³⁹ (тем более — в дописьменный период), где основной формой речевой деятельности является бытовой диалог (а не монологическое повествование, как в сфере применения литературного языка), то нельзя не отметить, что имперфект (или то аспектуально-временное значение, которое выражается имперфектом) диалогической речи несвойствен. Скорее всего, это и являлось причиной утраты индоевропейского имперфекта в праславянском (см. выше п. 2.), что вело к утрате оппозиции аористу в подсистеме нарративных времён⁴⁰, т. е. создавало ситуацию неустойчивости («пустую клетку»), обычно вызывающую следующие историко-морфологические преобразования. Разные праславянские диалекты нашли разные пути ликвидации неустойчивости в подсистеме простых претеритов.

   На южной окраине позднепраславянской Славии «пустая клетка» заполняется за счёт морфологического новообразования с суффиксом, сформировавшимся в результате сложения аористного аффикса -х-/-š’- (но уже не *-s-), который, благодаря его использованию в составе аориста, прочно ассоциировался в праславянском с идеей прошедшего,

_________________________________

38 См.: Гавранек Б. Указ. соч. С. 176 — 181; ср.: Маслов Ю. С. Указ. соч. С. 91 — 92 и далее

39 См.: Хабургаев Г. А. Одна ли история у национального языка?//Russian Linguistics. 1987. Vol. 11. P. 106 — 110.

40 Ср.: Маслов Ю. С. Указ. соч. С. 181 и далее.

и давнего итеративного аффикса -a- (ср.: скоч-и-ти — скак-а-ти, прос-и-ти, → праш-а-ти), которому факультативно мог предшествовать аффикс -ē- (-ѣ- или -’а-), выражающий идею состояния (ср.: вис-ѣ-ти, слъıш-а-ти, *slyx-ē-ti и т. п.), т. е. с суффиксом -(ѣ)ах-//-(ѣ)аш-: нєс-ѣах-ъ, висѣ-ах-ъ, праш-аш-є). «Прозрачный» морфологический состав суффикса, оформлявшегося в результате агглютинации аффиксов, явно ещё не утративших своего формообразующего значения, указывает на относительно позднее происхождение собственно славянского имперфекта, впоследствии вошедшего в систему языка кирилло-мефодиевских переводов.    На северной (и северо-восточной) окраине позднепраславянского языкового ареала перестройка пошла по пути формирования оппозиции «перфект/неперфект», которая функционально сменила оппозицию «аорист/имперфект»⁴¹ и, таким образом, предопределила постепенное отмирание аориста как специализированной временной формы, несмотря на его принадлежность не только повествованию, но и диалогу.

   Старейшие русские тексты застали этот процесс на стадии завершения. Древнепольские конфессиональные памятники создавались в эпоху, когда в языке повседневного общения их создателей бывший аорист был представлен формами, которые связаны с ним лишь генетически и уже не были компонентами местной системы временных форм. Что же касается серболужицких говоров, которые, подобно сербско-хорватским, сохраняют формы простых претеритов, то это обстоятесльство поразительно соответствует выводу о том, что «сохранение на различных частях славянской территории тождественных этнонимов говорит лишь об их связи и общем происхождении»⁴². Вывод этот, между прочим, касается не только этнонима сербы, но и древнего славянскогого этнонима *поля → пол-ян-е, который «Повесть временных лет» использует как для обозначения древних жителей Среднего Поднепровья (Пол-ьск-ой земли), так и для поименования средневекового славянского населения в бассейне р. Вислы, где со временем складывается государство, до сих пор сохраняющее название, образванное от этого этнонима: Pol-sk-a⁴³.

_________________________________

41 См. там же. С. 189 — 190 и далее.

42 Трубачев О. Н. Лингвистическая география и этимологические исследования//Вопр. языкознания. 1959, №1. С. 23.

43 См.: Хабургаев Г. А. Становление русского языка. С. 67 — 69.

Зализняк А. А. Древнерусское ударение. Общие сведения и словарь

Файл формата PDF 16 МБ (качество отличное) М.: Языки славянской культуры, 2014. – 728 с.

СКАЧАТЬ ДОКУМЕНТ

Книга включает очерк древнерусской акцентной системы и акцентологический словарь древнерусского и старовеликорусского языка (XIV–XVII вв.), содержащий около 12100 статей. Словарь построен на обследовании около 120 древнерусских и старовеликорусских письменных памятников указанных веков. Книга относится к тому отделу исторической русистики, который разработан ещё совершенно недостаточно и в общих курсах истории русского языка либо вообще отсутствует, либо представлен лишь беглыми (и часто неточными) замечаниями. Она призвана помочь в устранении этого «белого пятна» в комплексе знаний об истории русского языка. Издание предназначено как для специалистов (лингвистов, литературоведов, историков), так и для всех интересующихся историей русских слов и их ударения.

Оглавление

Предисловие

Очерк древнерусской акцентной системы

§ 1.1 Общее

§ 1.2 Основные понятия русской исторической акцентологии

§ 1.3 Акцентные парадигмы

§ 1.4 Таблицы древнерусской акцентуации

§ 1.5 Существительные

§ 1.6 Прилагательные

§ 1.7 Местоимения

§ 1.8 Числительные

§ 1.9 Глаголы

Приложение: акцентная маркировка морфем

§ 1.10 О технике акцентных маркировок

§ 1.11 Базисное правило

§ 1.12 Следствия из базисного правила

Маркировки важнейших служебных морфем

§ 1.13 Имена

§ 1.14 Глаголы

§ 1.15 Клитики, суффиксы

СВЕДЕНИЯ О ПАМЯТНИКАХ

§1.16 Акцентные знаки и их системы

§ 1.17 Противопоставление фонем /ɔ/ и /ô/. Принципы их распределения

§ 1.18 Детали распределения этих фонем. Таблица диалектных различий

§ 1.19 Системы графической передачи фонем /ɔ/ и /ô/

§ 1.20 Диалектные акцентные изменения

§ 1.21 Использованные памятники

§ 1.22 І. Новгород

§ 1.23 II. Обонежье

§ 1.24 III. Псков

§ 1.25 IV. Смоленск

§1.26 V. Ближний запад

§ 1.27 VI. Центр (Москва)

§ 1.28 VII. Юг

§ 1.29 VIII Юго-восток

§ 1.30 IX. Ближний северо-восток

§ 1.31 X. Дальний северо-восток

§ 1.32 Хронологическая группировка и сводная таблица

§ 1.33 Схематические карты. Общие сведения

§ 1.34 Собственно карты

§ 1.35 Диалектологические итоги анализа старовеликорусских акцентных систем

Пометы и сокращения

Источники, хранилища

Литература

Акцентологический словарь древнерусского и старовеликорусского языка

СТРУКТУРА СЛОВАРЯ

§ 2.1 Общие сведения

§ 2.2 Объем материала

§ 2.3 Запись словоформ

§ 2.4 Указание ударения

Структура отдельной статьи

Заглавная часть статьи

§ 2.5 Заглавное слово

§ 2.6 Акцентная парадигма

§ 2.7 Особые акцентные подгруппы

§ 2.8 Знаки ♦ и ◊ Иллюстративная часть статьи

§ 2.9 Общие сведения

§ 2.10 Примеры

§ 2.11 Группы с одинаковой акцентовкой

§ 2.12 Пометы

§ 2.13 Указание особенностей ударения ХVIII–ХIХ веков

§ 2.14 Указания относительно /ɔ/ и /ô/ в современных говорах

§ 2.15–17 Дополнительные пояснения относительно некоторых частных лексикографических решений, принятых в словаре

Условные знаки и сокращения

ОБЩИЙ АКЦЕНТОЛОГИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ

АКЦЕНТОЛОГИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ ИМЕН СОБСТВЕННЫХ

Топонимы и этнонимы

Антропонимы

СКАЧАТЬ ДОКУМЕНТ

С. Л. Николаев К РЕКОНСТРУКЦИИ ДРЕВНЕРУССКИХ СТИХОТВОРНЫХ ТЕКСТОВ

Настоящий доклад посвящен метрике древнерусских светских стихотворных текстов X–XII вв. Их метрической системой является неравносложная силлаботоника (§ 2). Впервые такая древнерусская система была обнаружена в «Слове о полку Игореве» [Николаев 2014: 38; 2018 (в печати)]. Установление регулярной метрики в «Слове о полку Игореве» стало возможным благодаря гипотезе А. Ю. Чернова и А. В. Дыбо, согласно которой в памятнике представлено факультативное прояснение слабых редуцированных. В докладе рассматривается метрическая структура древнерусских стихотворений (двусложник и трехсложник, «пропуски слогов» и спондеи, § 2–5) и анализируются сами стихотворения (§ 6). В качестве типологической параллели приводятся две уральские былины из собрания Кирши Данилова, в которых представлена неравносложная силлаботоника, сходная с древнерусской (§ 7). Очевидно, что древнерусские фрагменты, содержащие стихотворный метр, не были опознаны исследователями текста «Повести временных лет» потому, что до недавнего времени древнерусское ударение в конкретных словах и словоформах было недостаточно известно. После выхода древнерусского акцентологического словаря А. А. Зализняка [Зализняк 2014] реконструкция ударения в неакцентуированных древнерусских текстах получила научное обоснование. См. § 2 о принципах расстановки ударения в древнерусских неакцентуированных текстах. Приводимые в § 6 реконструкции метра древнерусских стихотворных текстов свидетельствуют о том, что применение методов исторической акцентологии к древнерусским текстам может быть продуктивным для истории русского стихосложения.

Сергей Львович Николаев, Институт славяноведения РАН (Москва)

Автор выражает глубокую благодарность М. Н. Толстой и А. Ю. Чернову за помощь в написании настоящего доклада.

Полный текст доклада в источнике

Крысько В. Б. Очерки по истории русского языка. М.: Гнозис, 2007. 424 с. 

Книга подводит итог более чем четвертьвековым изысканиям автора в области истории русского языка от его праславянских истоков до современного состояния. С 1980 г. до настоящего времени в центре исследовательских интересов автора находится письменный памятник как основной источник языковой истории. Сюжеты, рассматриваемые в книге, все так или иначе связаны с обработкой и верификацией обширного материала, почерпнутого на ранних этапах исследования из изданий, а в последнее десятилетие — всё в большей степени из рукописей. Ранние версии работ 1986 — 2006 гг., издаваемых сейчас — в отчасти переработанном или дополненном виде — под одной обложкой, были опубликованы в малотиражных сборниках либо в зарубежной периодике, труднодоступной для отечественного читателя; поэтому возвращение к уже изучавшимся проблемам кажется небесполезным. Некоторые материалы, включенные в издание, публикуются впервые. 

Книга состоит из трех частей.  Первая часть посвящена различным вопросам изучения письменных памятников и их значению как основного источника по истории языка. Особое место занимает разбор публикаций последнего десятилетия, связанных с изданием гимнографических памятников.

Во второй части анализируются проблемы исторической грамматики и критически разбираются некоторые исследования последних лет, не соответствующие современному уровню развития науки.

Третья часть отражает лексикологические и этимологические интересы автора, продиктованные не в последнюю очередь пятнадцатилетней работой в академических исторических словарях — Словаре древнерусского языка (XI–XIV вв.) и Словаре русского языка XI–XVII вв. Наряду с заметками о некоторых темных и недостаточно изученных словах, зафиксированных в древнерусской письменности, в этой части публикуются исследования по истории некоторых лексико-семантических групп глаголов.

Файл формата PDF, 14,21 Mb, качество среднее (отсканированные страницы, текстовой слой не распознан)

СКАЧАТЬ ДОКУМЕНТ

ДРЕВНЕРУССКИЙ ГЛАГОЛ: К ИСТОРИИ ПРЕЗЕНСА О. Ф. Жолобов Казань: Изд-во Казан. ун-та, 2016. — 212 с. ISBN 978-5-00019-608-3

Древнерусская грамматика — это совокупность данных, представленных грамматическими особенностями конкретных письменных источников. Для детального исследования всего круга вопросов, связанных с функционированием презентных словоформ в древнерусском языке, необходимо накопление свидетельств древнерусской письменности по данной тематике и их содержательная интерпретация. Цель настоящей работы — рассмотреть факты вариативности презентных форм в масштабном корпусе источников с точки зрения функциональной природы и исторической динамики.

Для специалистов в области славянского и русского языкознания.

Файл формата PDF (1,52 Mb, OCR) 

⇩СКАЧАТЬ ДОКУМЕНТ⇩

Вложение: 5953556_drevnerusskiy_glagol.pdf