Александр Левинтов

(Монтерей) 

Подлец и подонок
(Слова и понятия тысячелетия)

Однажды мне позвонил добрейший Никита Глебович Алексеев, один из патриархов нашего шумливого сообщества.

- Ну, как там "племя младое, незнакомое"? -- ревниво спросил он.
- Подлецов немного, к сожалению, преобладают подонки, -- ответил я.

Старику ответ понравился и он попросил объяснить, чем одни отличаются от других. Я ответил и потом, и до сих пор с удивлением обнаруживаю, что та понятийная импровизация оказалась очень точной: подлец творит зло намеренно и с целью, подонок действует бескорыстно.

Вот пример, делающий это различие зримым.
Один из слушателей моей лекции на тему "Время - деньги" (это было в начале 90-х, в самый разгар инфляции), юное дарование, открыл после этого бизнес по прокату видеофильмов. Схема была такая: клиент брал на неделю кассету за 30 рублей и оставлял залог в размере 200 рублей. Молодой человек тут же обращал залог в доллары, через неделю 200 рублей превращались в 300, разница и составляла смысл его "проката". И плевать он хотел на мои слова о том, что спекулятивный ажиотаж вокруг инфляции еще более распаляет ее и что не деньги надо делать, а дело: товары, услуги…

Компаньоном у юного дарования был закадычный друг. Оба они - из плеяды последних пионеров. Когда им настало время уходить в комсомол, обе организации рухнули. Председатель совета дружины и его зам. по идеологической работе, он же главный редактор школьной стенгазеты, не к ночи будь помянута, продолжали по-пионерски салютовать друг другу и во время интимной пьянки вешали на себя красные галстуки. Так этот гл.редактор любил подсовывать пожилым клиентам вместо любимых ими ретро всякую порнуху. Те, если начинали возмущаться, получали невинный ответ: "это предыдущий клиент перепутал, а я не проверил" и, если ему казалось, что ситуация безопасна, давал телефон какого-нибудь другого клиента из той же возрастной обоймы, радуясь возможной склоке. Денег он на этом не зарабатывал, но получал истинное неслаждение. 

Подонком был Павлик Морозов, сдавший в НКВД всю свою деревню и всю свою родню, но подлецом был молодой корреспондент "Тавдинского комсомольца" С. Михалков, построивший на этом поэтическую карьеру в "Комсомолку" и Большую Советскую Литературу. 

Подлецы обычно ненавидят подонков: на рынке зла те сбивают цену. Подонки же ко всем относятся ровно. Чекисты сливают секс-подонков в ванных, растворив их в серной кислоте. 

Быть подонком - почти иключительно мужское занятие. Зато сколько подлых баб мы встречаем на своем пути! И это объяснимо: мужчины обычно бесцельны, женщины же - целеустремленны и ищущи.

Вот идет пара. Он: съехавшая на переносицу мохнатая крыша ежиком, глаза в кучку, махровые уши, скуластые плечи. Она: яркий макияж, пачкающий и мокрый при поцелуях и засосах, четко поставленная речь, кокетство крокодила. Когда они проходят мимо вас к столику или причастию, все хорошее и плохое, что было съедено вами, стремится навынос. 

Фасмер определяет подлого как заимствование из польского "простой народ". Польшу сгубили не подлые, а шляхта, почти столь же многочисленная, как и смерды, но, судя по этимологии слова "шляхта" - номады, "люди в пути", в основном безземельные или малоземельные. Польская модель демократии (шляхтичи избирали короля голосованием) - одна из самых продажных и закулисных. Россия теперь пытается построить аналогичную модель. Про подонков уважаемый Фасмер молчит, брезгует, стало быть. 
Что касается В. Даля, то тут есть одна любопытная тонкость: согласно Далю, есть в этом слове смысл "исподнее", помимо знакомых нам "грязный", "бесчестный", "презренный", "низкий", "плохого качества и разбора".

Презрение к наготе и прилегающему к ней исподнему в нашей культуре может быть объяснено тем, что, в отличие от Европы, мы не пережили Реннессанс с его обожествлением человека и его плоти. Наши иконы обнажают лишь лица и кисти рук, все остальное - не просто в драпировках бесформенных тканей и одежд, но еще и сковано тяжеленными окладами. 

Отсюда - и определение актерского искусства как подлого, и несусветность и жестокость русской народной порнографии и порнологии, отсюда оценка сексуальной жизни как подлой в сознании большинства людей. 
Подонство процветает там, где слаб институт частной собственности, где на богатство (особенно чужое) смотрят с ненавистью и презрением, где воруют, грабят и палят не ради своего обогащения, а чтобы у соседа не было того, чего у меня нет. 

Этот добрососедский круг все не идет у меня из памяти: когда горел дом моей сестры, вся семья спасала и вытаскивала из жаркого огня свои жалкие бебехи, а жадные сумерки с тенями соседей растаскивали спасенное по своим домам и потом не пускали погорельцев в свой дом, чтоб те часом не узнали свое барахлишко.

На этом недоброжелательстве к несвоему и сыграли - в революцию 17-го года ("грабь награбленное") и в дереволюцию начала 90-х (бери суверенитета и приватизируемого, сколько сможешь").

Подонка же В. Даль определяет совершенно в физическом, утилитарном, а не в моральном смысле. Для него это - подстилка, осадок, осевшая гуща. Неужели тогда не было подонков? А как же Швабрин? Лебезятников? Или Акакий Акакиевич затмил собой все остальные разновидности "маленького человека"? А может, и впрямь подонок - плод социальных потрясений, революций, индустриализации и пятилетних планов развития народного хозяйства СССР? 
Подлецу противоположен благородный. Тот, кто с кровью матери воспринял "цель не оправдывает средства", для кого собственное имя и честь дороже благополучия и награды.

Подонку же противостоит аристократ. Аристократ - это не признак происхождения. Это, по Аристотелю, принадлежность к "лучшим людям". 

Великое поколение Афин (конец 5-го века до Р.Х.) объединяло в аристократию благородного Перикла (кстати, боровшегося с "благородными аристократами") и неблагородного Сократа, благородного Платона и неблагородного Ксенофонта… Аристотель, и сам - сын простого провинциального, почти земского врача, считал, что аристократия - лучшая форма правления. В этом России совсем не повезло. В ее истории аристократы появлялись спорадически, нерегулярно и крайне редко, а вся российская история - унылая вереница подонков каких-то захиревших норманнских и германских родов, среди которых вдруг вспыхивали хрестоматийные подлецы: Иван Грозный, Петр 1, Екатерина II. 

И на каждого подонка типа Стеньки Разина всегда находился свой Алексей Михайлович Тишайший, а на Емельку Пугачева - строгий и суровый Александр Суворов. 

Про советских и постсоветских лучше промолчать - бумагу жалко.

При всех различиях подлеца и подонка одно их объединяет несомненно. Они - слуги зла.

Что и как заставляет людей творить зло?

Причин, мне видится, несколько.

И первая из них - от признания нами самими своей ничтожности.

Я как-то спросил одну, самую рядовую, но вместе с тем весьма привлекательную участницу команды Георгия Петровича Щедровицкого:

- Я пытался флиртовать с тобой, а ты - ни в какую!
- Как можно? -- ведь это ж было на игре! В команде ГП!

Она готова была на многое - но не в соприкосновении с величием дела, в котором участвует.

Или училка, получающая 54 рубля в месяц (было такое в 60-е годы):

- Они (родители двоешника) предложили мне за каждую тройку по пятерке. Какая низость!

Эти две - вне зла, ибо придают своему существованию моральную значительность и значимость. Люди, следующие нравственному императиву Канта (независимо от того, знают они этот императив или нет), свободны от зла и недоступны ему в силу собственного величия. 

Вторая причина впадения во зло - интимная и сокровенная мыслишка, что все простимо и исправимо. Но тут-то и кроется нравственный подвох и лукавство лукавого: простимо и исправимо только для претерпевшего зло. Злодею же компенсации не положены по принципу Добра - оно некомпесаторно по своей бесполезности. И - отольются кошке мышкины слезки. И не надо откладывать Добро на потом. Если уж охота откладывать - то лучше зло. Мы это начинаем постигать не сразу, а по мере приближения к выходу, когда все меньше шансов отложить хоть что-то, а потому и начинаешь поневоле сортировать: отложи худшее на потом, успей хоть что-нибудь доброе. И когда нам говорят "помни о смерти", нам говорят именно об этом, о выборе между Добром и злом, о предпочтении Добра.

Третья причина - видимая и кажущаяся безнаказанность зла. Безнаказанность порождает личности: от щекотилы до Чикотило среди подонков, а среди подлецов - от простенького бывшего пред. совета дружины до леди Макбет в масштабе Мценского уезда или Англии. 

Этот материал написан в горестной брезгливости к персонажам и к самому себе, в той или иной мере причастному ко злу, но он должен был быть написан - как покаянное признание и во исправление будущей истории моей несчастной страны.