сны расчесаны на пробор,
и не пугают больше.

разве, что те, которые
снятся еще с тех пор.
самый кошмарный тот,

где ты
меня
обнимаешь

мои ледники становятся тающими,
когда ты меня касаешься
расстраиваются все мои лады
когда ты мне улыбаешься

улыбкой,
в которой умирают
чеховские
вишневые
сады.

Я думал, что сердце из камня,
Что пусто оно и мертво:
Пусть в сердце огонь языками
Походит — ему ничего.

И точно: мне было не больно,
А больно, так разве чуть-чуть.
И все-таки лучше довольно,
Задуй, пока можно задуть…

На сердце темно, как в могиле,
Я знал, что пожар я уйму…
Ну вот… и огонь потушили,
А я умираю в дыму.

Отважный мальчик собрал рюкзак и пошел в поход,
Забыв карту и спички.
Отважный мальчик взял бутерброд,
Но отдал голодной дворняге.
Отважный мальчик взял флягу воды,
Но вылил иссохшей реке.
Отважный мальчик умер в дороге,
Потому что нет лучше смерти на свете.
Отважный мальчик погребен среди гор,
Его могила никогда не просядет.
Отважный мальчик ни в кого не был влюблен -
Его любили такие, как он же, бродяги…

Говард выдыхает и произносит: «Бет,
Я соскучился». Сердце ухает, как в колодце.
Да их, кажется, все четыре по телу бьется.

лучше йогурта по утрам
только водка и гренадин.
обещай себе жить без драм -
и живи один.

все слова переврутся сплошь,
а тебе за них отвечать.
постарайся не множить ложь
и учись молчать.

Бог приложит свой стетоскоп -
а внутри темнота и тишь.
запрети себе множить скорбь -
да и зазвучишь.

Придет смерть, и у нее будут твои глаза.
Эта смерть, что нас сопровождает
неусыпно с утра до ночи, глухая,
как стыд или скверная привычка,
как абсурд . Глаза твои будут –
немой крик, несказанное слово,
тишина.
Так ты видишь их каждое утро,
наклоняясь над своим отраженьем
в зеркале. О, дорогая надежда,
в этот день узнаем и мы:
ты – ничего, и ты – жизнь.

На каждого смерть по-своему смотрит.
Придет смерть, и у нее будут твои глаза.
Это будет как порвать с привычкой,
как увидеть в зеркале все то же,
но только мертвое лицо,
как услышать сомкнувшиеся губы.
Мы сойдем в водоворот немыми.

Тебе давным давно пора забыть
О том , кто я такой
Но постой

Ты не бросай стихи в огонь,
Огонь их не возьмет,
Тебя согреют молоко и мед.
Молоко и мед

пожалуйста, господибожемой
пускай все станет как было раньше
и не повторится вновь
я буду сильнее
умнее и старше

А над городом живет Бог
Сорок тысяч лет - и все сам
И конечно, если б он мог,
Он бы нас с тобой отдал нам

видеть во сне на плече у подруги,
как в прошлой весне я ловлю твои руки

Какая глупость,право, верить его словам
А не поверить - грех
Тому, который веселей и светлей их всех, эх.
Она молчит и улыбается ему,
Тому, который возвращается.
Посреди огней вечерних и гудков машин мчится тихий огонёк его души.

Мало ли кто прошит тобою насквозь,
В ком ты ось,
Холодное острие

Мало ли кто пропорот любовью весь,
Чтобы не жилось, -
Через лёгкое, горло, нёбо,
И два года не знает, как сняться теперь с неё

Мало ли кто умеет метать и рвать, складывать в обоймы слова,
Да играть какие-то там спектакли
Но когда приходит, ложится в твою кровать, то становится жив едва,
И тебя подмывает сбежать, не так ли?
Дождь шумит, словно закипающий чайник, поднимаясь с пятого этажа на шестой этаж
Посиди с бессонным мало ли кем, когда силы его иссякли
Ему будет что вспомнить, когда ты его предашь

Да, я дом теперь, пожилая пятиэтажка.
Пыль, панельные перекрытия, провода.
Ты не хочешь здесь жить, и мне иногда так тяжко,
Что из круглой трубы по стенам течет вода.

Замри. Поток не унесет.
Под пылью новых ощущений
Желаний, шума и движений
Он возвратит тебя назад,
Когда очертит круг
Твоей оси, как вдруг
Тебя ударит по глазам
Портрет того,
Что было кончено давно,
И снова копию его напишешь-
Все тот же холст, все те же кисти-
Законами механики и жизни.

Нет, не так бы, не торопливо, не на бегу бы –
Чтоб не сдохнуть потом, от боли не помешаться.
Но ведь ты мне не оставляешь простого шанса,
И слова на таком абсенте вмерзают в губы
И беспомощно кровоточат и шелушатся.

Быстро моё солнце к закату катится
Освещая дороги мои грязные унылые
Те что пройдены мной с таким напрягом
А светлые и думать обо мне давно забыли
Вот бы снова стать маленьким мальчиком
Чтобы рисовать все что с нами должно случиться
Я бы рисовал и ничего плохого
С нами бы уже не могло приключиться
Мир был бы другим
Я был бы живым

здесь каждый диалог – всего лишь шут,
что временами развлекает,
а каждый монолог – всего лишь шум
и вместе с нами погибает,
и лишь ,познавший тишину,
все мысли в чувства превращает.

Улица тонет в шуме
Как руки в шубе
Как тонет мир в нераскрывшемся парашюте
Ладно, пока мы шутим,
Пока пишу.
Когда я умру, я знаю, о чем спрошу.

Не о том, почему весной вылезают листья,
Почему у самых красивых повадка лисья,
Кто придумал письма,
Где родились мы,
И зачем вода быстрей бежит под мостом.
Я спрошу его о не о том

Я спрошу, почему меня утешала мама,
Заплетала косы, совала мелочь в карманы,
А если ругала - то уж всегда за дело,
А потом поседела,
Почему не я, а ты решился решать,
Что теперь я сама должна ее утешать.

Почему я теперь всегда засыпаю поздно,
Сплю в неудобной позе,
В странной архитектуре
В грязной клавиатуре,
Почему после стука двери, щелчка ключа
Я умею только молчать.

Почему никто не слышит, как я пою,
Как наливаю чай, как пишу статью,
Пью, веселюсь, блюю,
Воду на кухне лью,
Кормлю кота отвратительным серым кормом,
Он грызет покорно.

Почему, когда я умру, еще пару дней
Мне лежать среди неглаженных простыней,
Потому что никто не придет, никто не просил их.
Ждать звонка, носилок.
Почему я всегда куда-то обращена
Где самая стылая, тихая тишина.

Почему мне никому не сказать, о том, как
Голубы у него глаза, как запястья тонки,
Как смешно у него загибается воротник,
Как искрятся лучи - от них
У людей золотятся брови, светлеют лица.
Почему мне этим некуда поделиться.

Почему я собираю его по крошкам,
По дорожкам, по не мне подаренным брошкам,
По чужим рассказам, по индексу публикаций,
Этих мысленных аппликаций
Никогда не склеить даже в попытку целого,
Почему я всегда теряю самое ценное?..

Почему мне никому не сказать, как странно
Когда мы сидим, склонившись перед экраном,
Как наши ладони встречаются на тачпаде,
Сплетаются наши пряди,
Почему, когда я могу украсть только час его,
Я неистово, невозможно и страшно счастлива.

Почему весна всегда пахнет лимонадом,
Почему мне от него ничего не надо,
Ветер лохматит волосы, треплет ветки,
Дом мой ветхий.
Солнце закатное красное, как креветка,
Когда я умру, передай от него привет мне.

Почему мне никак не придумать, как с ним расстаться,
Почему мы уходим спать, заменяя статус,
Выходя из окон джаббера, аськи, скайпа,
Выдыхая, будто бы отпуская,
Желая спокойной ночи тому, кто невидим.
Почему, мне кажется,
Мы никогда
Не выйдем?

Теперь ты знаешь как устроен весь мир
Тебе наверно нужно столько сказать
Теперь ты знаешь самый главный секрет
Что никакого Санта-Клауса нет
Что корабли уже совсем далеко
И что не все мы попадаем на небо

Самое главное
Просто держись
Приятных кошмаров тебе
Ложись

Тебя разбудят на конечно метро
Ведь поезд дальше никуда не идет
А стало быть он называется дом, милый дом
А значит, первым делом кофе, табак
Теперь подарки дарит только судьба
Одно и тоже дарит снова и снова

Самое главное
Просто держись
Приятных кошмаров тебе
Ложись
Ложись

Глупое сердце, не бейся!
Все мы обмануты счастьем,
Нищий лишь просит участья…
Глупое сердце, не бейся.

Месяца желтые чары
Льют по каштанам в пролесь.
Лале склонясь на шальвары,
Я под чадрою укроюсь.
Глупое сердце, не бейся.

Все мы порою, как дети.
Часто смеемся и плачем:
Выпали нам на свете
Радости и неудачи.
Глупое сердце, не бейся.

Многие видел я страны.
Счастья искал повсюду,
Только удел желанный
Больше искать не буду.
Глупое сердце, не бейся.

Жизнь не совсем обманула.
Новой напьемся силой.
Сердце, ты хоть бы заснуло
Здесь, на коленях у милой.
Жизнь не совсем обманула.

Может, и нас отметит
Рок, что течет лавиной,
И на любовь ответит
Песнею соловьиной.
Глупое сердце, не бейся.

Я бы тебя на руки взял,
я бы тебя взял и унес,
тихо смеясь на твои "нельзя",
вдыхая запах твоих волос.

И, не насытившись трепетом тел,
стуком в груди нарушая тишь,
всё просыпался бы и глядел,
плача от радости, как ты спишь.

Я бы к тебе, как к ручью, приник,
как в реку в тебя бы вгляделся я.
Я бы за двести лет не привык
к бездонной мысли, что ты моя.

Если бы не было разных "бы",
о которые мы расшибаем лбы.

У сердца отбит бочок.
Червоточинка, ранка, гнилость.
И я о тебе молчок,
А оно извелось, изнылось;

У сердца ободран край,
Подол, уголок, подошва.
Танцуй вот теперь, играй, -
С замочной дырой в подвздошье;

У сердца внутри боксер.
Молотит в ребро, толкает.
Изводит меня, костяшки до мяса стер.
А ты поглядишь - а взор у тебя остер,
Прищурен, глумлив - и там у него нокаут.

так и живу теперь
немой заносчивой птицей выскочкой
хороню на ладонях швы от небрежной небесной выкройки.
робкие дворники шепчут сказки замерзшим машинным стеклам
мне бы только молчать с тобой. или у бога ходить под боком

иже еси на небеси
сохрани меня и спаси
от уныния горечи и обид

эта осень во мне, как раненая, болит.
четыре стены переводят дыханье в кому. я инвалид,
не умеющий говорить.
помолчи со мной о весне
или расскажи мне про первый снег

Вгони в моё тело каблук, не будь так глух
Не будь-же шлюхой. Слепые всё увидят, нюхая.
Давай по горлу подошвой и нашим прошлым
Таким крошечным. Таким раскрошеным.
Мне не больно выть, разрывая швы
Я привык к черепно-мозговым.
Вшиваю шипы и аллергию на пыль
Нервы как столбы. В скорлупу толпы,
По плану праздник опять переходит в казни
От демократии мне страшно до безобразия
Мне не больно, но вены уже грани
И веки прячут экран в экране.
Я асфальт. Я лежу.
Раздражаясь от неглиже к типажу
И ты ложись, обнажая нелепую жизнь.
Ведь это тело – механизмы и чертежи.

все кончено
сердце - испорченный
метроном
хирурги радеют за срочную пересадку
но я его прячу
под самым амбарным замком
хотя оно ноет во мне
болевым комком
и мне с ним непросто
точнее - совсем несладко

и пока в других умирают люди
во мне - сердца
кто-то новый меня забудет
от ступней до подробнейших черт
лица

что у меня там внутри холодно
как мясо из морозильника.
меня осень ненавидела так, как
люди ненавидят будильники.

знаешь, я помню, ты вечно сдувал снег:
с лавок, перил, веток, с моих ресниц.
было бы честно просто сказать: «нет.
хватит. нам не дожить до первых с тобой птиц».

эта зима припорошила город,
кроме него - боль от других потерь.
ложь принять легче, всыпать ее за ворот
и, опустив глаза, бормотать что-то вроде «верь».

но я не люблю прощаний, тем паче таких нелепых,
проще всего взять и вот так уйти.
а какой смысл рядом быть с человеком,
когда на его «люблю» ты говоришь «прости».

Заметила ли ты, о друг мой молчаливый,
О мой забытый друг, о друг моей весны,
Что в каждом дне есть миг глубокой, боязливой,
Почти внезапной тишины?

И в этой тишине есть что-то неземное,
Невыразимое... душа молчит и ждет:
Как будто в этот миг все страстное, живое
О смерти вспомнит и замрет.

О, если в этот миг невольною тоскою
Стеснится грудь твоя и выступит слеза...
Подумай, что стою я вновь перед тобою,
Что я гляжу тебе в глаза.

Любовь погибшую ты вспомни без печали;
Прошедшему, мой друг, предаться не стыдись...
Мы жизни хоть на миг друг другу руки дали,
Мы хоть на миг с тобой сошлись

он никогда не бросал курить. она никогда не бросала трубки.
чтоб не сломать ему жизнь она заламывала себе руки.
он любил, когда она вставала на каблуки.
но чаще мяла плоской подошвой вывихи площадей.
он слушал Radiohead, иногда разбавляя плейлист мелодиями Adele.
она точно знала, что смысл теряет смысл, когда произносишь вслух то,
чем действительно хочется поделиться.
и он никогда на нее не злился,
за то, что она молчит.

как внезапно их притянуло. так внезапно и разлучит.

Здравствуй, мама. сегодня облачно. я жива наружу душой. вывернутой оболочкой.
как ты справляешься со своей сумасшедшей дочерью?


мама. мама. я не могу перечитывать сказки Андерсена.
Кай и Герда сейчас слишком конкретны и слишком адресны.
обещай мне, что ни снежная, ни железная королева
никогда не станет ему дороже
моих коленей

еще не февраль. но чернилами залиты все страницы

внутри меня одна за одной умирают птицы



молоком как белым стихом разбавляю кофе. он все равно горчит.

прошу тебя сделай тише. а лучше и вовсе выключи

эта осень слишком фальшиво во мне звучит.

я меланхолик. я вся черная изнутри.

бог с ними с птицами. главное

ты во мне не умри

снег все еще
падает-падает с неба
зима

я почти научилась брать себя в руки. мои волосы собраны в слабый хвост
сутулая осень примерила белое платье. в самою пору пришлось.
говорю ему: ты не грей меня. руки холода плачут снегом
помолчи обо мне по вторникам. говори обо мне по средам
.
море спокойствия билось о рифы ребер. я говорю о тебе красиво
если не знаешь, что говорить просто скажи
спасибо

октябри тоскливо выводят черные блюдца под заспанными глазами
мне так сложно привыкнуть к пустым вечерам, автобусам и вокзалам,
но я смогу. и не к тому еще привыкала.
небо как в старой хрущевке стены. смотри, облупилось до самых туч
утренний кофе саднит рассветами и черной тушью падают на плиту.
осень выбила позвонки. расстреляла звонками. спутала имена.
хожу с распахнутым горлом. поцелуев простуды жду. да кому я теперь нужна
кроме бога

внутри меня пустоты не счесть. она хранится нетронутыми сугробами
только следами птиц запачкана исколоченных,
что не сумели взлететь и остались тлеть во мне.
куда бежать кому плакаться кому каяться
.
спасибо господи
что никто ни разу не умер от одиночества
пока еще.

что останется мне
когда ты уйдешь. осень шепчет в сонные трубки холод
я больная кутаюсь в черный шарф. а душа все равно остается голой.


небо больше не помнит меня ничьей. я целую его на выходе из метро
и молитвы ему вывожу на своих ладонях вороньим хромом пером.
я теряю с тобою время. одинокие птицы теряют дорогу в рай.

мое прошлое год как лежит на твоей ладони. пожалуйста забирай
мои чувства к тебе хранятся рябиной черной в консервных банках


завтра поставлю на кон все свои слова и проиграю тебя

в молчанку

равное кружево его голоса
крепко пристрочено к твоей памяти.
тебе бы не прорасти
/в него окончательно/
голод по нежности только что поутих,
а ты опять начинаешь себя растрачивать
на эти случайные сны, перепады, мысли,
мечтаешь с ним созвониться,
слушать, как он шевелит ресницами,
писать немыслимые небылицы,
читать ему вслух, чтобы он целовал тебя голосом.
его карими исполосована
так, что шрамы останутся, кажется, навсегда.
взгляд вкуса горького шоколада.
небо - цвета ультрамарин.
говори о нем, говори,
чтобы внутри не осталось о нем ни слова,
чтобы опять не нарваться на переломы
твоей пресловутой нежности.
нашепчи его на блокнотные на листы,
впиши недышашие эти буковки,
вырядись в каблуки
и растопчи насквозь все эти мысли: стихи и прозы
пока не поздно,
пока еще дышишь воздухом.

Если я вдруг когда-нибудь..
это не я
прожигай мои письма,удаляй номера
порви фотографии,видео,песни
особенно те,где мы вместе
в чёрный список во всех соц. сетях
смени адрес,
чтобы мне никогда до тебя не добраться
на заметку: при встрече швырни меня в кому
и напомни,что мы не знакомы

блекло светит Луна,Солнца не было здесь и нет.
тиха дышат стены, еще помня прошлые разговоры.
скрипят половицы, улыбаются лица с картин.
она молча сидит на полу, смотрит в потолок
слышит, как мягко трещит камин,
и как нежно мурлыкает кот у ее ног.

все в порядке, только вся эта ночь
как и сотни других- не наполнена волшебством.
вот она и не спит, гоня мысли и сны свои прочь,
слушает песни прошлого лета и играет с котом.

все в порядке, только ее ночник
не гас, наверное, около сотни длиннющих лет.
и она привыкла, и, кажется, кот привык,
и картины, и даже ее портрет.

все в порядке, только она устала,
только ей надоела ночь,абажур и Луна.
она резко раздвинула шторы и думает "что мне мешало
сделать все это раньше, я больше Так-никогда!".

в этой комнате с белым абажуром теперь светло
остывает камин, не горит по ночам ночник,
она, бывает, проснется с утра и с улыбкой откроет окно,
замурлычет кот и Солнце подарит ей свои лучи.

не то, чтобы я стремилась, рвалась тебя исправлять,
и не то, чтобы мне вообще хотелось что-то менять,
но жизнь чередует тебя не с лучших твоих сторон
мне нужно заканчивать пробираться на крутой склон
и я пообещаю тебе ничего больше не усложнять
если ты потратишь на меня свой последний патрон

серьезно, сколько можно ломать и строить свою судьбу
я дурная девка, не по твою честь и не к твоему двору
у меня ни терпения на тебя, ни тепла, ни каких-то надежд
я выросла и перешла совершенно не тот рубеж
и вот здесь я пообещаю тебе, что никогда не пропаду
только направь на меня свой никчемный мятеж

эта жизнь, что ты выстроил для меня - разрушилась
мне не хочется собирать ее, я и так уже тобой обучена:
если хочется бегать - беги, но не вздумай оглядываться
если хочется спать - ложись и прекращай маяться
я так по себе настоящей смешной соскучилась

я помню только последние десять минут и необходимость сдохнуть
провалиться сквозь землю, исчезнуть, не видеть тебя, не знать
эвфемизмами забивать сознание, наполнять ими ротную полость
и отрекаться от происходящего, отказываться все понимать

мне не то, чтобы неясно, как, но вопросов к тебе почти не стало
кроме главного: если ты меня не любил, то зачем т а к целовал?
мара снова поет в колонках: "не отвечай на боль. времени мало"
и я думаю: не отвечай. всё, что ты мог сказать - ты давно сказал.

Я говорю, устал, устал, отпусти,
не могу, говорю, устал, отпусти, устал,
не отпускает, не слушает, снова сжал в горсти,
поднимает, смеется, да ты еще не летал,
говорит, смеется, снова над головой
разжимает пальцы, подкидывает, лети,
так я же, вроде, лечу, говорю, плюясь травой,
я же, вроде, летел, говорю, летел, отпусти,
устал, говорю, отпусти, я устал, а он опять
поднимает над головой, а я устал,
подкидывает, я устал, а он понять
не может, смеется, лети, говорит, к кустам,
а я устал, машу из последних сил,
ободрал всю морду, уцепился за крайний куст,
ладно, говорю, но в последний раз, а он говорит, псих,
ты же летал сейчас, ладно, говорю, пусть,
давай еще разок, нет, говорит, прости,
я устал, отпусти, смеется, не могу, ты меня достал,
разок, говорю, не могу, говорит, теперь сам лети,
ну и черт с тобой, говорю, Господи, как я с тобой устал,
и смеюсь, он глядит на меня, а я смеюсь, не могу,
ладно, говорит, давай, с разбега, и я бегу.

господи, господи, господи,
ну зачем я помню про эти смятые простыни,
про эти чертовы колкости,
про обоюдные кротости,
господи;

он же ушел еще век назад,
сказал: "до встречи, я был тебе рад",
мы много пили, не отводили глаза,
чувство, что я на него обречена,
я весна в его крови, весна;

он же со мной дышит, живет, смеется,
без тепла он совсем, абсолютно загнется,
не хочу, чтоб он был потом с кем придется,
вдруг однажды увидит меня и улыбнется:
- ее зовут /допустим/ кэт;
во мне же все перевернется;

господи, господи, господи, что ж такое,
я хочу его в квартиру, только его и покоя,
а вместо этого сдираю обои,
у меня ремонт и все вокруг какое-то злое,
а в ушах шумит и бьется волнами море;

ну зачем я помню про все эти прикосновения,
моя память бесится, ей не хватает терпения,
она выводит через меня свои откровения,
через преткновения,
до полного оцепенения.

но все будет хорошо, господи, уже есть,
пока этот мир идет так, как солдатская честь,
пока никто никому не успел надоесть,
не прикасайся ко мне, оставь меня здесь,
лучше приди завтра, договоримся на шесть,
научишь меня петь;

и зачем я помню про все эти руки, взгляды и смех,
не будет никакой кэт, это просто всплеск,
просто блеф, просто снег, просто это не грех,
бесконечный стих заканчивается где-то здесь.

ты внутри меня как умалишенный ходишь,
после каждого круга делаешь на сердце зарубку,
я старше твоей бывшей более, чем на год,
ты старше моего прошлого более, чем на пол,
мы не умрем, пока ты меня изводишь:
потому что доколе я помню твою улыбку -
ты всегда будешь моим, как в розетке ток,
я всегда буду твоей, как в спиртном этанол

дискредитируй всё моё к тебе отношение
чтобы больше не рыпалась, не рвалась
чтобы смогла принять, наконец, решение
отчаянное, муторное решение,
чтоб наша связь просто оборвалась

ликвидируй любые попытки слабости
запрещай мне плакать и вели не дрожать
вспомню потом тебя в старости,
в своей немощной страшной старости,
вспомню, как устала тебя держать

ассимилируйся с вычурной болью
исключи все походы в чужой травм-пункт
ты не справишься с этой юдолью
бесконечно немой юдолью
меня тебе все равно когда-нибудь отдадут

абсорбированный психоз; ты, пожалуйста, не томи
я могу срываться на всё ради твоего счастья
только когда ты вдруг надумаешь возвращаться
в чертову память свою возвращаться
меня из нее преждевременно и навсегда сотри

ты воскресаешь во мне внезапно, резко и с тонной боли:
ночным звонком, смской, забытым логином или паролем,
воскресаешь голосом, памятью, списками пострадавших,
моей сердечной старостью, ни разу меня не предавшим,
ты воскресаешь таким моим,
таким настоящим

ты воскресаешь прошлым, будущим, существующим,
я ломаю на части подошвы, я пытаюсь не жить пугающим,

вспоминаю: улыбаться не сложно, когда тебе чуть за двадцать,
гораздо труднее быть ложным, если тебе шестнадцать -

но ты воскресаешь грустным
и меня отчаянно тянет плакать

перелистывает год за годом
зная что
раны - это конечно же больно
но и с ранами можно жить

И она смотрит в себя - и там пустота, пустота, пустота,
Белее любого безвыходного листа,
И всё не то, не то и она не та.

И щека у нее мягка и рука легка,
И во всем права, и в делах еще не провал.
В следующий раз она будет кричать, пока
Не выкричит всё, чем ты ее убивал.

так, наверное, вспоминают мёртвых,
как я вспоминаю тебя и всё,
что тобою было;
всё, что недавно боролось,
цеплялось за воздух,
звучало, жило.
я вспоминаю тебя, и очень надеюсь,
что тебе хорошо,
и с кем-нибудь ты познакомилась,
а может и вовсе уже сдружилась.

я вспоминаю тебя,
как вспоминают пропавших без вести.
и тянут память проволокой по жилам.
и ты дорожишь отчаянием
как раньше не дорожила ничем
кроме пары потусторонних глаз,
смотрящих в твои.

я вспоминаю тебя,
ты вспоминаешь меня.
мы вспоминаем нас.

так и проходят дни.