«Из горящих вырвусь»… Не (дьявол!) обо мне ли? Ведь это я борюсь. Ведь это
я стремлюсь и рвусь, удушливо и удрученно. Молюсь.
Да! Я – борьба, и стон, и крик, мольба, отчаянно, нечаянно… и темнота, и
обессилено, оцепенело, опускаюсь в обледенелый омут на отмель.
Но внутри – клокочущая искра, обжигает, и вот он – огонь, вот снова –
иступленное желание. Желание жить.
И я хочу, хоть глухо, хрипло, хмуро – дышать! И жить.
Пусть все неясно, непрозрачно, невзрачно, невольно…
Пустите! Пустите! Отпусти!
Ты – моя жертва.
Ты – мое спасение.
Ты – мое желание.
Ты – моя смерть.
Ты – моя жизнь…
Но зачем же против шерсти, но зачем же против воли, но зачем же против
крови?
О, мой коварный обольститель, из горящих твоих рук, из горящих твоих уст,
из потухших твоих чувств – вырвусь!
Звезд млечных оранжевый блеск, вечная яркая ярость огня, не замолкающий
звон травы, не забывающий, незыблемый сон, стон, твой дьявольский плотский
порыв, и нет пяти чувств, только семь звезд…семь звезд в ковше белой
медведицы…
И звенит тень. Но почему? Нет, зачем? Но утром я проснусь и оглянусь на то,
что было между нами. Мне нравиться, что вы больны уж мной, но я, – увы, –
больна не вами!
Жгуче, жутко, жалко, жестоко, больно!
Дышу. Живу. Больна.