Была вчера в опере. Называлась ”Дочь короля Рене”. С музыкой Чайковского и в постановке Виктюка.
Ну, насмеялась от души…

Черт. Мы боимся вулкана.
Черт. Мы очень боимся вулкана.
Что это, черт?
Черт возьми, - это вулкан!
Черти что, папа, не бросай меня.
Черт. Я герой!
Я самый героический из всех героев, черт возьми!
Мы победили этот чертов вулкан.
Черт.

//Сколько еще первый канал будет кормить нас американскими фильмами? Показывали бы лучше побольше австралийских или французских… Черт, (извиняюсь).//

Ребята, а давайте соберемся…и на шашлычки в лесок, а? Читать далее...

Я люблю животных.

Только не люблю жирных, глупых котов, которые испытывают столбняк, когда застаешь их на месте преступления. И он смотрит на тебя двумя безумными фарами, в зависшем состоянии пытаясь повернуть извилину в башке таким образом, чтобы понять, были ли застрахованы в росно стащенные со стола сосиски.
Еще не люблю рыбок, хомячков и крыс, даже ручных. От них очень, ну просто очень сами знаете, что.
Но особенно не переношу маленьких собачек, это таких, у которых круглые черные бусинки глаз спешат выкатиться от перенапряжения. Эти маленькие нервные пакости ждут особого момента, когда ты отвернешься или протянешь им, гадостям, ладонь. Этот момент для них решающий.

Я животных люблю…

А школьные коридоры с вырванными с мясом звонками. В длинном всегда темном коридоре младшего корпуса, где прятались от завуча курящие старшеклассницы, всегда было жутко. Я много раз пробегала по нему, некоторое время перед этим набираясь храбрости. Вот так, закрываешь глаза…и бежишь. Часто из закоулков коридора вслед доносились прокуренный визг и гогот девушек. Школа славилась своими наркоманами.

Ведь у каждой школы должна быть своя гордость.

Стены были расписаны пионерами в галстуках, готовых учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин. В местах предполагаемого “хи-хи” аккуратно были выковыряны дырки до кирпичей. У мальчиков-пионеров – одна дырка. У девочек, соответственно, три. Даже персонажа “Руслана и Людмилы”, голову в земле, помните, не пощадили. Мне было его особо жаль. Что с ним сделали школьники, я лучше промолчу. Стулья с нарисованными на сиденьях признаками пола. Да что я рассказываю…

Зато были неизменные утренние линейки, где вытаскивали “из народа” своих героев.
На всю жизнь запомнила одну такую, классе в третьем. Утро, зевающие школята по периметру. На середину арены выходит завуч и произносит надрывным голосом: ”Осадчев, Наужоков и …Костя (не помню фамилии) из третьего “Б”, сделайте два шага вперед ”. Совсем потухшие проклятые выползают на всеобщее обозрение.
Она продолжает: “Ребята, вы наверное не знаете, что в наших рядах завелись…(и так далее). Это просто уму не постижимо…”. Все приходят в сильнейшее беспокойство и по всему периметру прет любопытство. “Эти! Мальчики! Курят!”, - выкрикивает, наконец, она. “А вот Сережа Осадчев. Воровал. У ПАПЫ! Сигареты для них!”

И глубокий выдох в аудитории, смешанный со стоном.
(Потом, уже взрослого одноклассника Осадчева я несколько раз встречала на улице. Он стал предпринимателем.)

Глаза у всех большие, выражают инопланетное недоумение. Учителя почти падают в обморок, подлизы-девочки-припевочки-отличницы, уподобясь учительницам, тоже почти в обмороке выдыхают: ”Как такое возможно? Они опозорили пионерскую организацию…!” И так далее и тому подобие…)

И я там был, мед, пиво пил…

Например, в нашей, младших школьников кормили так: выдавалась алюминиевая ложка, это та, которая гнулась в разные причудливые формы (вилок не было со времен царя гороха, а те, что остались, давно были переделаны старшеклассниками в чесалки для спины), и кусок замерзшего сливочного масла порядка 2,5на2на 2,5см. И все то время, на которое учитель приводила нас кормиться, все добросовестно пытались размазать оный алмаз по куску хлеба той самой алюминиевой ложкой. Вот здесь начинали работать шарики и винтики в голове нового советского человечка, оттого-то в последствии и вырастает такая непобедимая нация, я думаю. Кто-то откусывал маленькие кусочки и жмурясь от холодной боли в зубах, проглатывал и закусывал хлебом, кто-то грел кусок теплым дыханием, кто-то просто выбрасывал. Вот тебе и курс молодого бойца.

Еще была какая-то еда, но она прошла мимо памяти, остались только котлеты. Они были приготовлены, наверное, по старинным столовским рецептам, отчего вкус у них был именно рыбный, ядреный. Я потом несколько раз упрашивала маму приготовить такие же, но в ее руках они получались слишком аристократично, почти мясными. Так что попробовать их вкус настоящих мне не довелось боле.
А компот помните? Он был всегда одного вкуса с примесью тряпки, которой вытирали со стола, замусоленной до жути. Вкус и сорт компота никогда не менялся вплоть до одиннадцатого класса, как будто запасливые столовские сотрудники набрали его на целый век, готовясь к атомной войне. А остатки недопитого компота аккуратно сливали в общий бак с компотом, чтобы затем дать ему новую жизнь. Об этом не говорилось вслух, но даже самый сопливый первоклашка знал об этой таинственной процедуре.

Время было “перестроичное”, в магазинах не было ничего, только горы консервных банок вздымались на прилавках, да жирные продавщицы, которые жили лучше всех и им все завидовали, строили пирамиды из вафель. Рядом был овощной магазин. Там было интереснее. Там стоял уже некий арсенал из трехлитровых баллонов с огроменными огурцами и патиссонами, своими размерами, похожими больше на летающие тарелки, и баллонов с напитком “Березовый сок”. Отчего я входила в этот магазин всегда с замиранием сердца, с неким благоговейным чувством (я и сейчас не равнодушна к огнестрельному оружию). Мне никогда не покупали этот сок, потому что мама считала, что можно отравиться. Как, впрочем, и патиссоны, потому, что там были какие-то нитраты (хотя, казалось бы, откуда в бедной стране деньги на нитраты?). Поэтому мне ничего не оставалось, как бегать к подружке, которой родители сами давали денег на эту отраву.

И очереди. Очереди. Где даже самый почтенный гражданин готов превратиться в зверя и схватить тебя, малышку за руку, чтобы получить порцию сахара в “еще одни руки”.

А вспомните это забытое слово, которым сейчас совсем не оперируют: “выбросили!”
Например, клич: “В универмаге шубы выбросили”, или подобное: “На “стрелке” кофе выбросили, бери скорей дитя, я очередь заняла”. Класс, да?
А мясной отдел был, помню, самым-самым. Мяса там, естественно, не было, зато были лоточки с выложенным круглой горкой салом и неизменным волнистым рисунком сверху, сделанным творческой рукой при помощи вилки. Рядом стояли коробочки с плавленым сыром “Янтарь”. Даже сейчас слюнки бегут. Мне его тоже никогда не покупали.

Сегодня видела столько пустых ведер, что впору говорить об отрицательном балансе хороших дней.:)

Четыре этапа студенческой безответной любви.
Этап первый. Я искала его по многочисленным коридорам межвузовской поликлиники.
Вот его дверь с нежным названием “у…г”
Этап второй. Прелюдия. Мы долго спорили с голубоглазым молодым врачом Виталием, был ли дождь в субботу/ не было ли дождя в субботу, когда я могла промочить ноги.
Этап третий. Любовь. Он закрыл дверь на ключ, стал называть меня по имени, вымыл руки и стал щупать мои почки.
Этап четвертый. Расставание. Он отправил меня сдавать анализы, так и не сказав о любви ни слова…
Этап четвертый. Надежда умирает последней, то бишь все в проекте. Иду за результатами.
Узи – оно вс-е-е-е- покажет!

Сегодня во дворе умерла мусорка…
Еще вчера она горела, кипела и в ярости выбрасывала языки пламени, рассыпая брызги огня. Это было похоже на короткое замыкание, когда искры сыплются как в фейерверке, сопровождаемые ругательствами и проклятиями огня, прогоняющего своих детей.
Дети затухали, как только оказывались на расстоянии, где поддержка родителя не существовала…
Они умирали маленькими, скомканными комочками. Теряли вкус, способность говорить и слушать. Они растворялись, предвещая родителю скорую смерть. Смерть, спешащую к огню, который выгоняя своих детей остается беззащитным и одиноким.
Огонь умирал в мусорном баке громко и пафосно. Подстрекаемый ветром он будоражил соседских собак вспышками последнего гнева. Будил в них основной инстинкт. Редкий прохожий решался появиться вблизи этого очага.

А почему-то всегда кажется, что раньше мы были ого-го! а сейчас так, отголоски...
Я недавно думала об этом. Но пришла к выводу, что это не так! Мы все равно, в процессе проживания этих, казалось бы, бесцельных годов, развиваемся, и, в любом случае, собираем кое-какой опыт - не всегда удачный.
И физически невозможно быть в 20 лет интереснее, чем в 24. У меня за этот период произошли такие колоссальные перемены в характере и сдвиги в сознании, что мне кажется, что в 20 я была совершенным ребенком - нудным и сопливым. Дай бог, чтобы через 4 года я могла сказать точно так же...
И я за собой интересную черту замечаю. Я помню этот город, залитый солнцем, бесконечно родной, безумно привычный. Много всего хорошего в нем происходило. Но я с такой легкостью отказалась ото всего, что самой становится немного страшновато... Я помню всех людей, с которыми была там. Помню все свои жуткие тамошние переживания. Но они меня совершенно не трогают. Даже причинявшая столько боли первая любовь. И несколько не первых. Я смотрю на это отстраненно, как-будто рассматриваю игрушечный мир, заключенный в стеклянном шаре. Я не знаю причины этой черствости. Мне смешно, когда мне начинают сейчас рассказывать о проблемах с мужчинами. "Он на меня посмотрел... Я ему сказала... Он ответил... Как он мог... Я такая хорошая... Все мужчины - сволочи..."
Так и хочется сказать: "Господи! Заткнитесь! Не трогайте меня!"
Вокруг женщины, стремящиеся выйти замуж, или уже вышедшие, или уже разведеные, погрязшие в заботах о детях и быте, мужчины, жаждущие почти того же, что и женщины, но никак не приходящие к согласию друг с другом. Так душно. Зачем все это? Рутина. Обыденность. Я и сама начинаю в этом грязнуть. Потому что меня уже не трогает то, что трогало раньше. Черствость, у которой непонятно, откуда ноги растут.
И у всех одно и то же. Проблемы до смешного одинаковые и до смешного надуманные.
Я поняла, что я не умею поддерживать беседу. Хотя иногда бывают состояния, когда болтаешь ни о чем - и тебя это устраивает. Но не часто. Не умею поддерживать знакомства.
И я не думаю, что дело во мне. Ведь есть люди красочные, интересные и непосредственные. Но, господи, как же их мало! И на работе тебя окружают противоположности. Может я такая же посредственность, ведь говорят - подобное притягивает подобное...
И сочувствую людям по поводу грусти о давно ушедшем. Но понять не могу.
Незнаю. Незнаю. Ничего незнаю. Все глупо.

Да простят меня мои читатели, но сейчас оное изложение могу себе позволить. Плохо мне. Ухожу болеть далее и более…

“Кажется за окном снова лето”, - сказал Рома, открывая окно, чтобы покурить.
“Только снег выпал…”

Внимание! Вчера, в 20 с копейками наша коша совершила полет с шестого этажа.
Нет, это не было банальное “оступилась”. И не было нечаянным кувырком или “за перила зацепилась, наверное”. Нет. Это был самозабвенный полет с олимпийским прыжком перед стартом на глазах у изумленной публики, т. е., меня.
Выбежав, почти в чем мать родила, собирать героические останки и соскабливать с асфальта экстравагантные кошачьи мозги, я обнаружила кошу живой, бегающей и безумно орущей на весь двор. Что побудило ее совершить подобное, я не знаю.
Уговаривали самоубийцу пойти на переговоры всем ребячьим двором, проверили лапки – лапки на месте, все четыре. Проверили хвост. Хвост тоже имеется. Зубы так же кусаются.
Глаза вот только в объеме больше стали. Раза в три.
Через полчаса после полета коша местами немного опухла, и еще решила на всякий случай на всех обидеться: села в углу и ни с кем не разговаривала.
Странное все-таки у меня животное.

Очень люблю, когда уличные билборды ломаются на самом интересном месте.
Тогда можно прочитать занятную рекламу, например, такую как сегодня:
“…парфюмерный климат”.

Приобрела рюкзачок. Вследствие такой спонтанно сделанной покупки хочется ходить везде пешком, посещать самые непроходимые старые улицы, вести споры о жизни, бормотать под нос стихи и прятаться под огромным зонтом.
Все это у меня сейчас есть.
Перехожу на спортивный стиль в одежде, а это плохой знак: предчувствую хандру. Может быть даже депрессию. В субботу выйду на пленэр и буду писать старые дома Краснодара.

Я по году – коза.
И по месяцу – коза.
Да и по жизни похоже, что тоже.
Хорошо с козлами общий язык нахожу...
Господа. Кто и за что дал мне напиться из копытца?
Мме-е-е.

Обменялись звукопожатием

Доброго в(_)сем(ь) утра!

Так здорово ночью, новую хорошую такую музыку сидеть тихонько слушать в ритме собственного сопения.
И чтобы охранник не прознал про одну живую душу, спрятавшуюся в перекрытиях мрачного огромного здания.
Глухо, почти шепотом раздается звук от клавиатуры
все шорохи впечатываю.
Сердце заячье, темнота тянет руки к животику…
Кажется, что все языки и наречия человеческие понимаю.

Да простят меня за прямоту и ненадлежащую тему, Но:
Проведя не один час за сложением благозвучного названия для нашей фирмы, в голову полезли мысли о том, что самые красивые слова достались венерическим заболеваниям.
Вот прослушайте:
Гонококк! Как емко-то а?
Трихомонада…Это что-то романтичное.
Хламидия – сама нежность…
Бледная трепонема. Ну хит.