История, как я сдавала проект. В двух частях. История длинная, занудная.
Часть первая. Заданием была этикетка (ну и, разумеется, выплывающая из нее упаковка)
На проект мне необходимо было сделать, слепить, изваять чайник. Погуляв очень долго по городу и ничего подходящего не обнаружив, было принято решение слепить его из пластической массы. Ее в славном городе тоже не оказалось и тогда мне подбросили совет, что можно его испечь. Т. к. я не знала способа, как пекутся настоящие чайники, решила сделать каркас из проволоки и облепить тестом. Ну, замесила тесто, даже добавила сахар и соль, непонятно для чего. Почему-то меня не покидала мысль, что делаю фигню. Ладно, процесс пошел. Кошка прищурилась… получилось у меня нечто, что по ландшафту походило больше на гнилое яблоко и навзрыд плакало тестом.
Стоя с широко расставленными ногами, держа в одной руке это чудо, второй, пытаясь отогнать присосавшуюся к нему кошу и разъезжаясь на луже чего-то скользкого я пыталась засунуть это в печь. Это в печь не пролезало, потому, что оказалось такого же размера, что и печь. Вокруг в тесте было уже все: стол, табуретки, за которые я хваталось, чтобы отогнать кошу, вилки, ложки, коша, ножи, микроволновка, полотенца…
Засунулось. Не закрывается.
И понеслось: тесто стало пригорать, все дымится, коша лезет попробовать первой…
Поняла я, что их этого ничего не выйдет и придется поверх этого куличика, делать папье-маше - оклеить бумагой.
В итоге получилось тоже самое нечто, только белое, корявое и при первом взгляде напоминающее огромную фигню фаллического вида . “Черти что и сбоку бантик”. И недостающий бантик нашелся – моя этикетка. Тьфу – ляп… ( Годится! Следующий!)
Сцена вторая. Провал.
Аудитория. Злющая, не понятно почему, комиссия. И тут захожу я. Беру свой чайник и…
Надо сказать, с самого начала я вдохнула враждебный аромат аудитории. Краем глаза заметила грустные лица. Но грудной выдох из двадцати грудей: “О боже, что это?!”, убедил меня окончательно: да, это была плохая затея – ваять чайник. Но было поздно.
Нас вместе с чайником водрузили на середину арены и на фоне ольгиного полурелигиозного издевательского плаката с изображением Христа, Иуды и презервативов “Ангел хранитель”, я несла какую-то чушь про переселение душ в чайники и подобающих этикетках, великодушно спроектированных мной, чтобы можно было идентифицировать их и придать эстетический вид молодому вину. Чушь закончилась и я нервно теребила визитку Наф-нафа, ожидая, что вот-вот придет пиздец. Пиздец не заставил себя долго ждать и обрушился оглушительным шквалом вопросов:
- А это можно продавать, это несет в себе какую-то функциональность?
- Это метафоричный образ оболочки для вина
- А почему он такой…Э-э. Почему он не эстетичный…
(а вы бы попробовали за два дня придумать и испечь чайник, который изначально не влезет в печь, ваши руки исколоты проволокой и вы никогда прежде ничего подобного не делали, думала я), но сказала:
- Гы-гы
- Ты где-нибудь работаешь?
- А как же, в незыблемом, мать его, “П……..м.”
Ну и началось….
С.Н., качая головой, повторяла: “Ага, ты нас кинула. Ты нас ки-ну-ла…”
- А текст-то ничего, ничего…
- …ты нас кии-ну-лла
- Почему он такой???
- Ну-у, понимае-те…, мямлила я…
- А текст-то и правда ничего, хороший, повторял Х. (единственный, кстати, кто меня защищал на этом пиршестве халявных проектов), Сама писала?
- Ага
- И что, сидишь в рекламном агенстве, шрифты дергаешь?
- Нет
- У тебя такой потенциал. Это преступление – убивать своего творца.
- да-а
- Вот, взять хотя бы Костика (мерзопакостного, кстати, типа), говорили мне. Вот он “вырос из ничего”. А ты, а ты, у тебя ведь потенциал. И что, ты его просто уничтожишь…
- эх, да, да
- Ну что будем делать? На осень.
После дебатов еще минут через 10 было продолжение. Всему четвертому курсу и лично мне запрещено отныне работать. Поставили ультиматум: если узнаем, что продолжаю работать – меня исключат. Типа, выбирай: или работа или учеба. Все, досвидания.
Расстроилось я жутко. Даже всплакнула от живописной картины, как я, голодная, в лохмотьях, с недоеденным карандашом в зубах и сжимая в обескровленных крючковатых пальцах последнюю десятку от четырехсотрублевой стипендии, доползаю до дверей родной академии и падаю замертво около таблички: ”Предателям не место в стенах искусства”. У меня даже жутко разболелась голова, как болела только раз в жизни, это когда я отравилась….назовем это грибами.
Но на следующий день было уже все по-другому. У меня возникло несколько вопросов и предложений как к комиссии, моему преподавателю Ш., так и к С.Н. А именно:
Кого и как я могла предать, устроившись на работу? Никто бы мне не предоставил свой компьютер, сканер и принтер, просто за то, чтобы я хорошо училась и “не душила в себе творца”.
“Потенциал” не вкусный. Это я узнала на первом курсе, когда поняла, что такое голод, когда одним из деликатесов можно считать разовый в день хлеб с растительным маслом и солью.
Почему студенты делятся на “просто студентов” и “студентов работающих” (есть еще одна категория: студент, в лице девушки сына директора академии, с этой категорией отдельная песня). Категория “Студент работающий” поощряется. Это непременно ребенок преподавателя, он не учится, он не сдает проекты, он работает, имеет машину и нередко нужен для развоза по домам преподавательского состава. Ему ставят оценки просто за то, что он есть. Но это не все: их много. Иногда кажется, что все дети всех преподавателей учатся здесь и неплохо живут. Ладно, что на них ровняться, я понимаю, что нужно думать о своем дурацком проекте, который я и только я провалила. Но не понимаю той радости Ш., который зная, что остальная группа вообще проигнорировала просмотр и не явилась , я не понимаю упоения взрослого дядьки, который вскакивает и кривляясь говорит мне: ”Что, не прокатил проект, да? Ага-а, не прокатил?!”
И вообще, почему мне говорят о каком-то кидалове, когда я своими силами поступила в это гребаное место?
И зачем ставить ультиматумы - это так глупо.
