Третий Принц, бывший Наследником.
Он был среди тех, кто просиживал штаны в местах с воздухом затхлым от задержавшихся там лет и десятилетий, вдыхавшими его с благоговением юности.
Он был среди тех, кто одеваясь в одежды одного покроя, был послушен и не старался придумать новых правил взамен старых.
Он был среди тех, кто готовился стать, кто думал то ли это место где можно стать и каждый приходил в это место, чтобы стать.
Он был среди тех, кто лечился от одиночества вином или ночью с такой же как он юной шлюхой, позже становившейся его женой, после вспоминая о своей юности, проведенной в местах мудрости.
Его ровесники завидовали ему, сыну отца, чьи силы были больше влияния их отцов, мудрецов, сановников, воинов степей юга боялись эти дети, прячась за высокими стенами, где он прятался тоже, поочередно оборачиваясь то на север, то на юг, записывая старательно все, что было написано уже давно бывшее неверным выдавалось за целое, было частью видимого, но что можно было видеть из окна замка, в который он попал из места мудрости, куда отправил его отец был воином, знавший меч и стило одинаково хорошо, но выбравшим меч приходилось оставлять дом ему позволялось в любое время, но Наследник был среди списков древности, лечась от одиночества тем, чем пренебрегали его ровесники, безалаберностью считая дни, проведенные в местах мудрости, однако выходя оттуда, они говорили о ведших их по пути со знанием дела, как выдавать желаемое за действительное их учили их отцы, и так до того, кто первый придумал начертить знак на его перстне означал его очередь в занятии престола он был первым среди тех кто были сыновьями его отца, но хотел быть он первым на дороге, что тянула его к себе, пугая и он писал об этом по ночам слова, которые все принимали за пережитое на настоящей дороге.
Его ровесники завидовали ему, а еще раньше завидовали игравшие с младенцем, тыча в него пальцами и улыбаясь, хотя с удовольствием потыкали бы в него ножом был его знак на перстне и означало его это Наследником на престоле царства бывшего не большим и не малым, но сильным настолько, чтобы не поднимать головы кверху дабы узреть великолепие иных стран привлекало его отца сокровищами его были не только золото и резной камень, но и мудрость, собиравшуюся им в чертогах сухих и просторных, коих было не счесть в его дворце, построенным по его замыслу, по его памяти, несшей в себе дворцы и судьбы сыну он желал такой же, но была кровь его сына горяча от других костров, тех, что зажигают путники у межевых камней, перекрестков, могил безымянных и просто посередине пути, если ночь угрожала им шепотом были его слова в начале, но стали громче они и многие услышали его песни и пели их в дороге, считая сложенными их великим певцом, ходящим туда и обратно, посчитавшего своим отцом безумцем, но отдавшего свой перстень с ножом на перстень с числом три, что отодвинуло его в очереди на престол, а также глубже туда, откуда доносились песни, никогда не видевшего дороги знали многие, видели его единицы, на высокой башне высокого замка, вдали от большой дороги лежало это место, великолепием повергая в прах постройки бедняков и постоялые дворы, которых он никогда не видел, не ступал за ворота ни разу с того дня, как привезли его из места мудрости, чтобы привести невесту, которую он ни разу до этого не видел.
Однажды когда он коротал вечер на высокой башне замка, сидя на высокой башне, врата замка отворились, впуская человека, бывшего властелином, но ходившим пешком из-за причуд, коих, однако было меньше чем достоинств его было больше, как говорили даже чем у отца Третьего Принца не тронул этот приезд, ибо от печали он вылечился, женившись и деля ночи между любовью и тем, чего он никогда не видел и не знал, боясь страхом незнающего, боящегося страхом не пережитого, а будущего, которое, однако может и не случится, если знать какой дорогой идти знал властитель, пришедший пешком увидел жену Третьего Принца и любовь ее, ранее отдававшейся по велению, пришла обратно, ставшей ее и отдавшей тому кто пришел от больших дорог и собирался вернуться обратно, на пути больших перемен, войн и власти над дорогами его было достаточно, чтобы вести за собой тысячи, поэтому пришедший пешком не колеблясь взял ее с собой, зная, что приведет ее в место где должно будет отдаться должное.
С тех пор Третий Принц коротает вечера и ночи на высокой башне, присовокупив к воспеваниям дороги песни проклятья его слабы, ибо доносятся из-за высокого забора и стен его места, полного как мудрости чужих испытаний ему не понять, ибо он боится дороги уже не страхом неведующего, а страхом того, что видит пришедшем со стороны большого пути вора, крадущего самое дорогое, что есть у него его память, о том, что была любовь, и знание о том, что дорога отобрала ее и мысль о том, что дорога это река, сносящая все и поэтому лучше сидеть на холодном остром камне в страхе оглядываясь на шумящие вокруг волны, боясь, что дорога отнимет тепло, память о том, что была любовь и знание о том, что дорога отобрала ее ничего не дав взамен получил он жену свою это то, чего он не знает и быть может если бы узрел это, его путь был бы путем воина, идущего вернуть вещь раздора и похитившего ее в великий дворец и жена ходящего пешком правителя ходит с ним, творя тесение судеб вместе с ним, никогда не оглядываясь на того, кто остался при своем.
Он сидит в одиночестве, Третий Принц, боящийся дороги.
читать дальше
