В колонках играет - Oasis, Force of Nature
Настроение сейчас - I'm Ok

Произвол. Pulp Fiction сделано на отрицании сюжета. Это не значит, что его там нет. Логика цикла (начальные кадры являются частью последнего эпизода, причем дважды, сцена в кафе и цитирование Изекииля) отрицает направленность, а значит конец и начало. Pulp Fiction похоже на сильно минимизированную модель “1001 ночи”, где на сказке за номером шестьсот-не-помню-какой Шахеризада начинает рассказывать историю про царя, каждую ночь требующего девственницу, которую казнят на следующее утро. После повторения сцены, где Ринго вскакивает и начинает орать, размахивая пистолетом, можно начинать все сначала. Стоит только завершить диалог Джулиуса и Винсента. Диалог о законе и случае. И можно начинать все сначала. Винсент будет убит еще сто раз и еще столько же будет читать pulp fiction, сидя на унитазе. Борхес был бы в восторге. Но сюжет отрицается не только по общей концепции и не она главная в отрицании. Центр лежит на связках, в особенности во второй новелле. Да, Тарантино переврал классический американский action с “плохими парнями” и “хорошими парнями”. За кого болеть непонятно. Марселлос бежит за Бучем по улице, стреляет и вначале мы болеем за Буча. Но через десять минут они уже оказываются по одну сторону и нам, всем, дружно ненавидящим извращенцев, как и Бучу, становится жаль местного крестного отца, которого трахает в зад полицейский-голубой. Логика сюжета грубо прерывается по крайней мере в четырех местах. На перекрестке, когда Марселлос узнает Буча, через полминуты, когда Буч в дребезги разбивает “Хонду” Фабианы, и дважды в магазине. Хозяин вызывает полицию, но полиция имеет совершенно другие приоритеты. Буч спасает Марселлоса, хотя перед этим убивает Винсента, хотя мог бы, руками Зеда, прикончит и его. Вторая новелла не имеет логики. За час с небольшим человек может стать палачом, жертвой, жертвой и снова палачом, каждый раз стоя на краю и в этом нет ни его вины, ни заслуги. Есть произвол. Третья новелла говорит об этом прямым текстом. Джулиус, верующий в руку провидения, а значит и в Закон Божий и Винсент, для которого пять пуль в стене - случай, а значит произвол. Гангстер, рассуждающий о Боге. Почти Дмитрий Карамазов. Критики, работающие в одной системе с Тарантино, усмотрели в Pulp Fiction пародию на американское кино, кино, не имеющее под собой никакой другой основы кроме кино. Тарантино не был ни полицейским, ни гангстером, его личный опыт ограничен традицией кинематографа за последние пятьдесят лет. Но недоучившийся видеофан, с кинематографическим именем, создал нечто большее, чем оригинальный хит сезона, претендовавший на семь Оскаров. Любая драма, любая мелодрама или психологический триллер до этого следовали сюжету, с жесткими ролями, завязкой, развитием, кульминацией и выводом. Все, что претендовало на глобальное обобщение жизненных устремлений и нахождения смысла самой жизни имело направленность и конец. Сюжет. Причина, предшествовавшая завязке. Причина, приведшая к кульминации. Развязка, как причина для следующей завязки. Двойная петля, завязанная Тарантино, очень грубо, так, что в это сразу не хочется верить, говорит очень простую фразу: жизнь бессюжетна. Ничего, кроме произвола в ней нет и если есть какой-то закон, то гангстер, цитирующий перед убийством Библию, и есть этот закон (...and you will know - My Name is a Lord!...). Возможно, сам Тарантино делал одно, а сделал другое. Он разрушил сюжет, по-другому склеив то, что сделали до него. До него делали смысл жизни. Из той же традиции, из того же материала он смонтировал отсутствие этого смысла. Жизнь бессюжетна. Признать это, прочувствовать это может каждый. Долго жить с этим может позволить себе не каждый. Дело не в количестве мата и насилия, есть фильмы похлеще. И не в том, создаст Тарантино еще один хит или нет. После Pulp Fiction он может со спокойной душой уйти на покой. Шокирует не равнодушие и жестокость героев. Это первое, за что можно ухватиться, чтобы отвести душу, дав разгромную рецензию. Шокирует перспектива быть покаранным без причины. Осознание, что все может прерваться в любой момент, что прошлые заслуги и планы на будущее не в счет и по какому счету приходится платить тоже неизвестно. После осознания этой перспективы может быть два решения. Первое: самоубийство. Жить в мире, суть которого непознаваемая бессмысленность, беспричинность наказания, страдания в котором не объяснимы. Зачем? “Жизнь говно, после нее - смерть”. Второе: создание новой религии, строительство новых стен, защищающих от необъяснимости той стороны. Стены нужны. Без них тяжело, подчас невыносимо. Только стоит ли путать способность стен к защите от хаоса и “величие вечных истин”. Защита от неприятностей и высокая идея об избранности человечества - не одно и тоже.


читать дальше