Нервные люди

(М. Зощенко)

  Недавно в нашей коммунальной квартире драка произошла. И не то что
драка, а целый бой. На углу Глазовой и Боровой.
  Дрались, конечно, от чистого сердца. Инвалиду Гаврилову последнюю башку
чуть не оттяпали.
  Главная причина - народ очень уж нервный. Расстраивается по мелким
пустякам. Горячится. И через это дерется грубо, как в тумане.
  Оно, конечно, после гражданской войны нервы, говорят, у народа завсегда
расшатываются. Может, оно и так, а только у инвалида Гаврилова от этой
идеологии башка поскорее не зарастет.
  А приходит, например, одна жиличка, Марья Васильевна Щипцова, в девять
часов вечера на кухню и разжигает примус. Она всегда, знаете, об это время
разжигает примус. Чай пьет и компрессы ставит.
  Так приходит она на кухню. Ставит примус перед собой и разжигает. А он,
провались совсем, не разжигается.
  Она думает: "С чего бы он, дьявол, не разжигается? Не закоптел ли,
провались совсем!"
  И берет она в левую руку ежик и хочет чистить.
  Хочет она чистить, берет в левую руку ежик, а другая жиличка, Дарья
Петровна Кобылина, чей ежик, посмотрела, чего взято, и отвечает:
  - Ежик-то, уважаемая Марья Васильевна, промежду прочим, назад положьте.
  Щипцова, конечно, вспыхнула от этих слов и отвечает:
  - Пожалуйста, отвечает, подавитесь, Дарья Петровна, своим ежиком. Мне,
говорит, до вашего ежика дотронуться противно, не то что его в руку взять.
  Тут, конечно, вспыхнула от этих слов Дарья Петровна Кобылина. Стали они
между собой разговаривать. Шум у них поднялся, грохот, треск.
  Муж, Иван Степаныч Кобылин, чей ежик, на шум является. Здоровый такой
мужчина, пузатый даже, но, в свою очередь, нервный.
  Так является это Иван Степаныч и говорит:
  - Я, говорит, ну, ровно слон работаю за тридцать два рубля с копейками
в кооперации, улыбаюсь, говорит, покупателям и колбасу им отвешиваю, и из
этого, говорит, на трудовые гроши ежики себе покупаю, и нипочем то есть не
разрешу постороннему чужому персоналу этими ежиками воспользоваться.
  Тут снова шум, и дискуссия поднялась вокруг ежика. Все жильцы, конечно,
поднаперли в кухню. Хлопочут. Инвалид Гаврилыч тоже является.
  - Что это, - говорит, - за шум, а драки нету?
  Тут сразу после этих слов и подтвердилась драка. Началось.
  А кухонька, знаете, узкая. Драться неспособно. Тесно. Кругом кастрюли и
примуса. Повернуться негде. А тут двенадцать человек вперлось. Хочешь,
например, одного по харе смазать - троих кроешь. И, конечное дело, на все
натыкаешься, падаешь. Не то что, знаете, безногому инвалиду - с тремя ногами
устоять на полу нет никакой возможности.
  А инвалид, чертова перечница, несмотря на это, в самую гущу вперся.
Иван Степаныч, чей ежик, кричит ему:
  - Уходи, Гаврилыч, от греха. Гляди, последнюю ногу оборвут.
  Гаврилыч говорит:
  - Пущай, говорит, нога пропадает! А только, говорит, не могу я теперича
уйти. Мне, говорит, сейчас всю амбицию в кровь разбили.
  А ему, действительно, в эту минуту кто-то по морде съездил. Ну, и не
уходит, накидывается. Тут в это время кто-то и ударяет инвалида кастрюлькой
по кумполу. Инвалид - брык на пол и лежит. Скучает.
  Тут какой-то паразит за милицией кинулся. Является мильтон. Кричит:
  - Запасайтесь, дьяволы, гробами, сейчас стрелять буду!
  Только после этих роковых слов народ маленько очухался. Бросился по
своим комнатам.
  "Вот те, - думают, - клюква, с чего ж это мы, уважаемые граждане,
разодрались?"
  Бросился народ по своим комнатам, один только инвалид Гаврилыч не
бросился. Лежит, знаете, на полу скучный. И из башки кровь каплет.
  Через две недели после этого факта суд состоялся.
  А нарсудья тоже нервный такой мужчина попался - прописал ижицу.