Цитата сообщения Ольга_Лукичева Воспоминания моего отца Ивана Уваровича Москвина. Часть 14.

Воспоминания моего отца Ивана Уваровича Москвина. Часть 1.
Воспоминания моего отца Ивана Уваровича Москвина. Часть 2.
Воспоминания моего отца Ивана Уваровича Москвина. Часть 3.
Воспоминания моего отца Ивана Уваровича Москвина. Часть 4.
Воспоминания моего отца Ивана Уваровича Москвина. Часть 5.
Воспоминания моего отца Ивана Уваровича Москвина. Часть 6.
Воспоминания моего отца Ивана Уваровича Москвина. Часть 7.
Воспоминания моего отца Ивана Уваровича Москвина. Часть 8.
Воспоминания моего отца Ивана Уваровича Москвина. Часть 9.
Воспоминания моего отца Ивана Уваровича Москвина. Часть 10.
Воспоминания моего отца Ивана Уваровича Москвина. Часть 11.
Воспоминания моего отца Ивана Уваровича Москвина. Часть 12.
Воспоминания моего отца Ивана Уваровича Москвина. Часть 13.


ДАЛЕКИЙ ПУТЬ.

2 апреля 1939 года. Город Омск.
Сегодня мы после теоретических занятий были на стрельбище. Майор Кашаев уж очень просил нас стрелять из винтовок не торопясь, стараясь не мазать.
- Это может скоро понадобиться - как для вас самих, так и для ваших подчиненных.

20 июня. Мы находимся в лагерях Черемушки. Ночь наступила тихая, лунная. В три часа на восточном небосклоне из-за березовой рощи видны отблески начинающегося рассвета. Небо постепенно розовеет, словно художник накладывает краски по серо-голубому полотну.
Где-то в лесу слышен гудок сирены - протяжный, подвывающий. Тишина леса огласилась урчанием моторов, криками людей.
- Что это? - спросил меня, проснувшись, физрук Греков.
- Тревога, - ответил я, быстро одеваясь.
Греков, как обожженный, вскочил с постели и энергичными движениями привел себя в боевой порядок.
Крупными шагами, переходя на бег, мы стремительно отправились в свои подразделения. Я - к командиру парковой батареи, он - в штаб полка.
Командир батареи лейтенант Помозов был уже в подразделении. Из палаток один за другим выскакивали бойцы, становились в строй. По приказу лейтенанта мы повзводно двинулись в парк готовить машины для загрузки боеприпасов, вещевого и продовольственного имущества.

Прошло немного времени. В пятом часу начали выдвигаться на дорогу сначала артдивизионы на тракторной тяге (были у нас два таких - НАТИ-5), а затем третий дивизион на конной тяге. Мы замыкали колонну.
Когда полк вытянулся на дороге, командир полка майор Андреев собрал командный состав, поставил задачу и отдал приказ на марш. Двигались в среднем темпе, конный дивизион - легкой рысцой.
- Куда едем, товарищ младший лейтенант? - спросил меня водитель Аржанников.
- Коль поехали - куда-нибудь приедем, - ответил я неопределенно.
Вскоре мы увидели окраину Омска. Проезжая город на малой скорости, мы стали встречать идущих по улице людей. Они останавливались, смотрели нам вслед. Пройдя восточную часть города, мы вышли к железной дороге, остановились. Командир первого дивизиона 152-миллиметровых гаубиц капитан Белый - высокий, стройный, очень строгий - собрал командиров батарей и отдал приказ грузить трактора и орудия на поданные платформы. Стало ясно, в каком направлении мы едем, а куда приедем в эшелоне - покажет семафор.
Погрузочная площадка длинная - почти на весь эшелон. Одновременно стали грузиться дивизионы Белого и Гусева. Через два часа эшелон с загруженными платформами отошел от площадки и скрылся за поворотом. Вместо него подали смешанный эшелон - с платформами и крытыми вагонами. В него грузили третий дивизион на конной тяге, штаб и парковую батарею: орудия и автомобили - на платформы, лошадей, сено, фураж - в крытые вагоны. К двенадцати часам дня погрузка закончилась. Я, спросив разрешения у командира батареи, быстро помчался к жене. Собрались и поехали на вокзал: нужно было успеть отправить ее к родне в Челябинскую область. Как на грех, случилась беда. В трамвае я потерял гомонок с деньгами. Там было четыреста рублей. Пришлось достать из чемодана костюм и отправиться на базар. К счастью, покупатель сразу нашелся. Продав костюм и отправив жену, я вернулся к месту погрузки. Вскоре наш эшелон тронулся в путь. Едем час, другой, вот уже и ночь, а паровоз мчит нас все дальше на восток, почти без остановок. Теперь уже никто не спрашивал, куда и зачем мы едем. На восток, значит, на Халхин-Гол. Там шли бои Красной Армии с японскими самураями. Спать не хотелось, но под утро сон все-таки свалил меня.

21 ИЮНЯ 1939 ГОДА.

Спал недолго, но когда проснулся, показалось, будто я что-то потерял. Быстро поднялся, взял полотенце, пошел умываться. Кто-то из бойцов сидел у дверей, тихо переговариваясь, кто-то еще лежал, но не спал, бодрствовал.
- Где едем? - спросил я, обращаясь к сидевшим у двери.
- Проехали Чулым, - ответил за всех Рыженко.
Чулым я помнил. Когда служил в Омской авиабригаде, однажды в лётные дни мы проводили там учения авиаторов по отработке бомбометаний и обстрелов условного противника штурмовиками Р-5. Я пожалел, что проспал эти места. Мне нравилась Чулымская долина с множеством озер и далеким, покрытым дымкой, горизонтом.
Через несколько часов наш эшелон, замедлив ход, приблизился к Новосибирску. Я еще издали узнал его. И родился недалеко от Новосибирска, и часто посещал его в юности, когда работал шофером, да и призывался в армию в марте 1935 года в Новосибирске. Что-то родное поднимало мои чувства при виде этого сибирского города, хотя был-то я в нем всегда проездом. Стояли мы здесь около часа. Батарейцы напоили лошадей, люди позавтракали. Завтрак был очень поздним: что-то повара наши задержались или расписание движения поезда было нарушено. Мы ведь ехали в срочном порядке, так требовала обстановка на Халхин-голе. Управившись со всеми делами, наш эшелон тронулся в путь - на Красноярск. Проезжая станцию Аяш, вспомнил 1930 год. Мне было тогда шестнадцать лет. Здесь я впервые сел в пульман, чтобы доехать до станции Тайга. Проезжая через девять лет вновь знакомой дорогой, я был молчалив, находясь в воспоминаниях этого самого тяжелого испытания моей жизни.
Остановки нашего эшелона были редкими и короткими. Подъезжая к очередной станции, поезд замедлял ход. Ждем остановки. А он, пройдя станцию, увеличивал скорость. Первая и короткая остановка была на станции Тайга, а потом - на ст. Марининск: здесь был обед.
Вновь двинулись вечером. Начались горы и лес. Сплошной лес и горы. Невероятно красивое зрелище, особенно на закате солнца!
Ехали мы в крытых вагонах, двери с той и другой стороны открыты. В дверях сидят бойцы, ведут оживленную беседу, посмеиваются, вглядываются в плывущую настречу природу. Время от времени раздается оживленный крик: это кто-то, или все сразу, увидят совсем близко медведя или какого другого зверя.
Разные интересы у людей, и у каждого - свои думы. Но в любой компании и любой остановке всегда находились люди, которые умели поднять настроение, отвлечь от собственных мыслей. Так и в нашем вагоне. Был у нас боец Мишин. Срок службы его подходил к концу. Человек незаурядных способностей, рассказчик, каких мало, Мишин никогда не садился в центр группы - присаживался с краешку или стоя начинал рассказывать какой-нибудь анекдот, а то и короткие истории из своей жизни, часто выдуманные. Сверкая своими черненькими бегающими глазками, поглаживая изрядно отрощенную шевелюру, он обычно произносил:
- В некотором царстве, сказочном государстве было...
И начинается рассказ один смешнее другого. Бойцы, не переставая, громко смеются каким-то взрывающимся смехом. А то вдруг среди бурного смеха он запоет своим высоким баритоном песню "Три танкиста" или "Пшеница золотая". Тут же ее подхватывают все, даже те, кто еще не успел освободиться от смеха. И гремит песня так широко и вольно. Хорошо, когда в компании есть веселый человек. Скуки в таком обществе не бывает.
А природа действительно неповторима, да еще в летнее время. Сколько зверья разного и птиц мы встретили, и все казалось, что они специально выходят нам навстречу из дремучей тайги, с гор и из ущелий.
Одна картина сменялась другой, и я не мог удержаться от соблазна написать несколько стихотворных строчек:
Лишь неведомый мне край
Доселе был для нас в тумане.
Теперь давай-ка, открывай
Свои все тайны перед нами.
И ты открыл леса густые,
Поля, луга, хребты крутые,
И синеву далеких гор,
И шум лесной, и птичий хор.
Ночь наступала медленно, но смех и песни в вагоне не затихали. Лишь, когда уже стемнело, я подал команду "отбой".
Красноярск проехали на рассвете 22 июня. Жизнь в вагоне началась и повторилась, как накануне, лишь с той разницей, что в этот день надвинулась туча, поднялся ветер, в небе загрохотало, пошел сильный дождь. Целый день было пасмурно, дождь периодически повторялся. Жара в вагоне спала. Такая погода сопровождала нас до Канска.
В Канске обед, получасовая остановка, и снова в путь. Жизнь шла однообразно, веселье сменялось тишиной - такой тишиной, как будто вагон опустел. День сменялся ночью. За время пути я успел прочитать книгу В.Гюго "Жан Вальжан".
25-го утром мы были в Иркутске. Поезд медленно двигался вперед, и остановился, проехав вокзал. Стояли недолго, вскоре тронулись. Ехали между составами, поэтому вокзал не пришлось увидеть. На таких больших остановках, как Иркутск, в наш вагон приносили газеты, и все с жадностью брались за чтение.
Целый день мы вновь любовались природой Проезжаем по линии, проложенной по краю Байкала, а справа громоздятся огромные скалы. А вода-то какая в Байкале! Чистая, прозрачная, блестит почти под вагоном. Цвет воды похож на цвет дна. Кажется, дно рядом, а попробуй достать его - уйдешь далеко с головой. Железнодорожное полотно местами проложено у самого берега, настолько близко, что смотришь, и кажется - едем не по рельсам, а плывем по воде. В этот день я был дежурным дозорным на площадке впереди паровоза. Только вечером, перед Читой сменился и вернулся в свой вагон на небольшой станции Забайкальск. Так что скалистые стены, нависшие над путями, и спокойный, тихий Байкал удалось хорошо разглядеть.
Придя в вагон, я лег на свою соломенную постель и вскоре уснул так крепко, что не слышал, как проехали Читу. Проснувшись от шума, ощутил, что поезд стоит. Возле вагонов ходят командир батареи лейтенант Помозов и зам.командира полка по тылу майор Сандлер.
- Приехали, - сказал Рыженко, обращаясь ко мне.
Выпрыгнул я из вагона и направился к Помозову. Солнце только начинало всходить. Поезд стоял между сопок. Вокруг не было видно никакого жилья.
Уточнил у Помозова:
- Что, приехали?
- Приехали, - сухо ответил он
Через полчаса наш эшелон подали на разгрузочную площадку - маленькую, наспех сколоченную из шпал. Разружаться на ней могли не больше двух платформ одновременно, тем не менее, работа шла быстро. Паровоз методично протягивал состав вперед, как только с платформы сходило орудие или машина. Разгрузившись, мы двинулись к месту сосредоточения полка.
Из-за сопок показался маленький городок в несколько двухэтажных домов. Здесь располагался кавалерийский полк. Правда, самого полка уже не было, он ушел в Монголию, в район Харанора еще в начале конфликта, а в городке остались семьи офицерского состава. Гарнизон представлял собой небольшое подразделение.
Пройдя городок, мы раскинули палатки между сопками на открытом месте. Кругом ни одного кустика, да и трава какая-то жухлая, слегка пожелтевшая. На сопках видны редкие кустики перекати-поля. Скучная природа. Хорошо, что погода была сухая, теплая и тихая.

(Продолжение следует)


На фотографии папа периода службы на Манчжурской границе.